Прошёл месяц.

И всё так же — ни новостей, ни шума. Тишина. Подозрительная. Пугающая. Тишина перед бурей.

Я сидела в классе. Глаза смотрят на доску, мысли — где угодно, только не там.

Как-то напряжно. Как всегда. Не знаю, что дальше. Автор, пожалуйста, не подкинь мне очередную катастрофу. Хотя кого я обманываю.

Рутинный день. Та же дорога домой. Те же люди вокруг. Та же ночь — тихая, спокойная.

Слишком спокойная. Подозрительно спокойная.

Утро.

Спокойным оно не было.

Слова прошли сквозь улицы, словно шёпот смерти: «Клан Учиха… казнён».

Слухи множились, как зараза. Итачи Учиха уничтожил клан. Без ведома Хокаге. По собственной воле. Нет — за этим стоял Данзо. Данзо хотел власти. Данзо объявлен преступником. Корень расформирован. Итачи сбежал. Итачи в Акацуки. Преступник. Предатель. Призрак.

В деревне — паника, страх, злость. Кто-то сжигает эмблему клана Учиха. Кто-то молится за невинных. Кто-то смотрит в сторону резиденции Хокаге с вопросом: «Кто ещё скрывает грязь?»

Я читала всё это, вцепившись в газету так, будто она могла рассыпаться. На лице — ничего. Только усталость.

Вот и началось. Первый акт. Кровь пролита.

Пауза. Перечитала строчку про «казнён».

Весь клан? Или только мятежники? Газета не знает деталей. Никто не знает. Что, если Саске — последний? Что, если я ничего не изменила?

Отложила газету. Сжала пальцы в кулак. Разжала.

Ладно. Позже узнаю. Когда пыль осядет.

Где-то за месяц до этого. Заброшенная пещера в скалах. Воздух спёртый, влажный — будто земля затаила дыхание.

Итачи ждал. Он знал, что не один в этой тьме.

Пространство дрогнуло. Из вихря вышел человек. Пол-лица скрыто маской, в прорези — шаринган, горящий как глаз хищника.

— Ты уже всё решил, — произнёс он. Не вопрос. Констатация.

— Кто ты?

— Тот, кто знает, что ты хочешь сохранить жизнь части клана. Похвально. Но недостаточно.

Итачи молчал.

— Ты уберёшь мятежников. Допустим. А что насчёт остальных? Женщин, детей, стариков, которых ты якобы пощадишь? Ты думаешь, Данзо оставит их в покое? Или деревня, которая ненавидит Учиха? Они — мишени. И я могу до них добраться. Быстро. Бесшумно.

— Ты угрожаешь.

— Я предлагаю. Ты вступаешь в Акацуки. Следишь за мной. Пытаешься контролировать. А я не трогаю выживших. Ни сейчас, ни потом.

Пауза. Воздух стал вязким.

— А если я откажусь?

— Тогда я закончу то, что ты не доделал. Всех. Включая твоего брата.

Итачи смотрел прямо в прорезь маски. Там, за ней, горел шаринган — чужой и знакомый одновременно.

— Зачем тебе я?

— Ты — Учиха. Ты — гений. Ты — идеальный клинок. А клинки не выбрасывают. Их носят при себе.

— … Согласен.

Обито кивнул и исчез. Итачи остался в темноте.

Я не спас. Я отложил смерть. И, возможно, продлил агонию.

Ночь резни.

Итачи шёл через квартал Учиха. Дома горели — не все, только те, что были помечены в списке. Мятежники. Заговорщики. Те, кто осознанно толкал клан к войне. Он знал их имена. Знал их лица. Знал, у кого есть дети, а у кого — только ненависть.

Одни умерли быстро. Кунай — и тишина. Другие пытались бежать. Третьи смотрели ему в глаза и проклинали.

Он не спорил. Не объяснял. Делал то, что должен.

Тех, кто не был в списке — женщин, детей, стариков, — он вывел через потайной ход в восточной стене квартала. Без слов. Без объяснений. Два десятка человек. Они шли, дрожа, не понимая, почему их пощадили. Итачи не оглянулся на них.

Саске он оставил напоследок. Вошёл в дом. Поднялся по лестнице. Остановился у его двери.

Не открыл. Прижал ладонь к дереву. На секунду — всего на секунду — закрыл глаза.

Затем ушёл.

А потом — тишина. Улицы, пропитанные кровью. Запах дыма. Запах пепла.

Итачи стоял среди мёртвых. Меч опущен. Дыхание сбито. Взгляд — в землю.

Обито появился из тьмы.

— Почти чисто. Ты умеешь резать. Впечатляет.

— Уходи.

— Я своё слово держу. Выжившие — под твоим контролем. Пока. — Пауза. — Ты знаешь, где нас найти.

Исчез.

Итачи остался один. Среди теней, пепла и тел, которые когда-то были его семьёй.

Он поднял голову к небу — беззвёздному, как сама ночь.

Я не спас. Я просто отложил смерть. Но пока этого достаточно.

Обито наблюдал из тени. Не с крыши — слишком на виду. Из глубины леса. За гранью восприятия.

Всё пошло не по плану. Старик должен был закрыть глаза. Данзо должен был закончить работу. А вместо этого — Хирузен раскопал. Данзо выведен. Корень обрублен.

Он стиснул зубы под маской.

Ты не нож, Итачи. Ты клинок. А клинки режут в обе стороны.

Выдохнул.

План меняется. Ты выжил. Ты ушёл. Но ты не ушёл от меня. У тебя есть то, что мне нужно: шаринган, знание, привязка. Брат.

Он видел следующую доску. Акацуки. Пейн. Говорить «о мире». Итачи думает, что наблюдает, — а сам уже в сети.

Ты думаешь, что спас кого-то? Нет. Ты просто дал мне время. Пока ты носишь плащ — ты под прицелом. Пока жив Саске — ты уязвим.

Он исчез в воздухе.

Пока Коноха зализывала раны, пока Итачи примерял новую маску, пока мир ещё не понял — тень уже двигалась дальше.

Где-то далеко от Конохи, под чернотой ночи, мужчина в чёрном плаще с алыми облаками стоял перед каменной статуей. Лицо скрыто. Имя — забыто.

Протектор Конохи перечёркнут. Он сам провёл линию. Не из ненависти. Из любви.

Если это цена за покой Саске, за безопасность Конохи — я её заплачу.

Он надел плащ. Ткань легла на плечи, как похоронный саван. Один взгляд туда, за горы. Дом, который больше не дом. Кровь, которую теперь не смыть.

Я буду рядом, Тоби. Каждый твой шаг — я запомню. Каждый замысел — разрушу. А если не смогу — Саске разрушит всё сам.

Итачи Учиха исчез в тени.

Не предатель. Не убийца. Щит.