— Кто вам это сказал? Что в браке не бывает успеха или неудачи?

Услышав мой прямой вопрос, Герман мягко улыбнулся.

— Моя мать.

В следующее мгновение мне оставалось лишь сглотнуть. Какое узкое мышление, какая самоуверенность! И всё же я была благодарна судьбе за то, что сама никогда не произносила подобных слов вслух.

«Ах… покойная герцогиня Эрнст…»

Я вспомнила ту благородную даму, которая много лет назад всегда так ласково мне улыбалась. У неё были добрые глаза и нежный голос, именно такой она и осталась в моей памяти. Хотя, разумеется, закончила она печально, погибла в пожаре, причина которого так и не была установлена.

«Интересно, были ли они с матерью близки?»

Когда Герман говорил о родителях, его лицо всякий раз смягчалось каким-то особенным образом, и я невольно удивлялась этому.

Вскоре в Зал Люмен вошла императорская чета. Все присутствующие разом повернулись к императору и императрице. Те остановились в центре зала и изящным жестом поприветствовали гостей.

После нескольких слов императора начался триумфальный банкет. Не успела я опомниться, как Герман протянул мне руку. Будучи почётным гостем банкета, он должен был открыть бал первым танцем. А значит, и мне предстояло танцевать вместе с ним.

— Не соблаговолите ли потанцевать со мной, мадам?

Время от времени он смущал меня подобными учтивыми, подчеркнуто официальными обращениями. Вот и сейчас он произнёс это с лукавой улыбкой.

«… Мне с ним не справиться».

Казалось бы, я уже должна была привыкнуть к тому, что он постоянно увлекает меня за собой, но так и не научилась находить управу на Германа. В конце концов я неловко вложила ладонь в его руку и кивнула. Мы заняли место в центре зала и встали друг напротив друга, обменявшись лёгкими поклонами перед началом танца.

«На меня и правда давят все эти взгляды, но…»

Я опустила глаза на руку Германа, сжимавшую мою, и попыталась успокоиться, в который уже раз повторяя себе, что мне нужно всего лишь танцевать.

Зазвучала музыка. Менуэт начался с медленных, плавных шагов. После неторопливой вступительной фигуры мы взялись за руки и медленно закружились.

Стоя так близко, я встретилась с ним взглядом и старалась уловить ритм его дыхания, чтобы не нарушить слаженность движений. Мы сделали полный оборот, и, вновь оказавшись лицом друг к другу, Герман тихо произнёс:

— Тебе, похоже, эта мысль не по душе.

— Простите?

— Мысль о том, что в браке не бывает успеха или неудачи.

Мне нечего было возразить. Вместо ответа я постаралась как можно естественнее подстроить шаги под его движения.

— Если эти последние несколько лет чему-то меня и научили, так это тому, что человек, который сдаётся, даже не начав бороться, ничего не добьётся.

Жизнь Германа Эрнста. Я медленно прокрутила его слова в голове.

— На поле боя, на необитаемом острове даже когда все до единого твердили, что это невозможно, я продолжал бороться до самого конца. И в итоге доказал всем обратное.

Передо мной был человек, прошедший через самые разные испытания. По его лицу было видно, насколько глубоко он верил, если приложить достаточно усилий, возможно всё.

— Поэтому я не собираюсь так поспешно сдаваться и в браке.

В его словах сквозила ослепительная самоуверенность, словно одних усилий было достаточно, чтобы изменить то, что на самом деле происходило между нами.

— Я намерен сделать для вас всё, что в моих силах.

— … А почему вы так решили?

— Просто пришёл к этому выводу по дороге в столицу.

Его пепельно-серые глаза светились искренностью. Почему-то мне было трудно выдержать этот взгляд, и, хотя я понимала, что это невежливо, я тихонько опустила глаза.

«В глубине души я надеялась, что именно Герман первым предложит развестись».

Это, собственно, было одной из причин, по которым я так упорно сопротивлялась поездке в столицу. Я хотела, чтобы Герман, не выдержав осуждения общества, сам предложил мне развод.

«Возможно, развод стал бы лучшим началом новой жизни».

Я была всего лишь третьим лицом в браке Германа и не имела права сама расторгнуть этот союз. Поэтому мне хотелось, чтобы первым заговорил об этом именно он. И не меньше мне хотелось вытащить его из этой грязи.

Герман Эрнст был человеком, который заслуживал гораздо лучшей участи.

— Впрочем, нет никакой гарантии, что всё сложится именно так.

— Гарантии?

— Гарантии, что моя вторая жена окажется не такой расточительной, как ты, не будет вести столь распущенную личную жизнь и не влюбится в другого мужчину.

В его словах таился укол. Я так растерялась, что едва не сбилась с шага, но Герман крепко поддержал меня, когда я пошатнулась.

— Если так выразиться, я и правда выгляжу самой ужасной женой на свете.

— Нет. По крайней мере, тебе свойственна верность. Вы даже сохранили титул и дом покойного мужа.

«Верность?»

Разве можно было применить это слово к Глории? Возможно, настоящая причина, по которой она так и не вышла замуж повторно, вовсе не заключалась в том, что она не могла забыть Германа.

«Отправляйся жить в этот унылый герцогский замок и цепляйся за мужа, который существует лишь на бумаге. Герман Эрнст… Если подумать, изначально ведь он и так был твоим, не правда ли?»

Нет. Я была в этом уверена. Если бы Глория действительно любила покойного мужа, она никогда не смогла бы сказать ничего подобного.

— … Возможно, я просто не выходила замуж повторно, потому что не нашла подходящей партии.

— А вот я, как видите, вернулся живым и невредимым. И пять лет назад, и сейчас во всей империи не найти жениха лучше меня.

В его голосе звучала невероятная самоуверенность, просто абсурдная, но я так и не нашла, что ему возразить. Герман и правда был самым завидным женихом, о каком только можно мечтать. И каждый человек в Зале Люмен прекрасно это понимал.

— И даже если ты разведёшься со мной, с Седриком Дрейком тебе всё равно не быть.

— Что за чепуха? Я даже в одной комнате с этим человеком находиться не хочу.

Я нахмурилась и тут же решительно возразила. К тому же всякий раз, когда мы кружились в танце, мой взгляд натыкался на Седрика, и от этого настроение портилось ещё сильнее.

Будь моя воля, я бы вычеркнула само существование Седрика из своей жизни. Мне нужно было вернуть своё имя, а вовсе не мужа.

— Вот как.

Не сбиваясь с шага, Герман прищурился, словно пытался оценить, насколько можно верить моему отрицанию. Он ещё и приподнял одну бровь, будто насмехаясь надо мной.

— Глория, — произнёс Герман. — Если ты действительно так считаешь, оставайся рядом со мной.

На мгновение я едва не остановилась посреди танца.

— Обещаю, что стану для тебя лучшим мужем. А ты… стань для меня лучшей женой.

Менуэт завершался одной долгой протяжной нотой, когда меня внезапно посетила мысль.

«Вот бы я вышла замуж за Германа Эрнста. Вот бы я тогда не уступила его предложение Глории».

Танец закончился, и мы с Германом обменялись учтивыми поклонами.

«Тогда ни Герман, ни я никогда не оказались бы отвергнутыми и брошенными».

Где-то в этом зале за нами наверняка наблюдали Седрик и Глория. Интересно, о чём они думали, глядя на нас с Германом? Бесполезно было даже пытаться это представить. Ничего бы не изменилось. Меня захлестнула невыносимая печаль. Это было такое горе, которое, казалось бы, уже забылось, но вдруг возвращалось вновь и вновь. Оно могло в одно мгновение довести человека до самого края шпиля.

— Я… Я ненадолго отойду в дамскую комнату.

Вернувшись на своё место после танца, я прошептала это из-за приподнятого веера. Я и сама не могла бы сказать, какое выражение сейчас было у меня на лице.

«Хоть на мгновение… Я просто хочу побыть одна».

Я не знала, откуда взялась эта сумятица в душе: из-за Седрика и Глории, не выходивших у меня из головы, или из-за Германа, который стоял рядом со мной с такой прямой спиной.

— Хорошо. Иди.

Получив разрешение Германа, я успела сделать всего пару шагов в сторону дамской комнаты, когда между нами поспешно вклинилась какая-то фигура, словно только и дожидавшаяся моего ухода.

Это был барон Бернард, один из крупнейших магнатов Балтерской империи. Он встретился взглядом с Германом и молча почтительно поклонился. По правилам императорского этикета человек более низкого ранга не мог первым представляться вышестоящему. И всё же было очевидно, что барон намерен любой ценой завести разговор с Германом.

— Давно не виделись, барон Бернард.

Герман приветствовал барона с таким видом, словно у него попросту не было другого выхода. Тот тут же ухватился за предоставленную возможность, будто только этого и ждал.

— Прошло слишком много времени, Ваше Сиятельство! Вы даже не представляете, насколько я был тронут известием о вашем благополучном возвращении.

Барон лишь на мгновение задержался на привычных любезностях, после чего поспешил представить молодую девушку.

— Ах, позвольте представить мою дочь. Камела, поприветствуй Его Сиятельство.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, Ваше Сиятельство.

Юная леди Бернард, до этого скромно стоявшая в стороне, обеими руками приподняла юбку и присела в реверансе. Я успела лишь мельком взглянуть на неё, но и этого хватило, чтобы понять, к чему всё идёт.

«Я прекрасно знала, что означает знакомство с чьей-то дочерью».

Вся эта сцена наглядно показывала, какое место «Глория» занимала в обществе. Никто не осмелился бы зайти так далеко, если бы не был уверен, что Герман вскоре намерен с ней развестись.

Притворившись, будто ничего не заметила, я прошла ещё несколько шагов, а затем невольно оглянулась через плечо. В тот же миг наши с Германом взгляды встретились. Он слегка нахмурился, словно хотел мне что-то сказать. Но я сделала вид, что ничего не заметила, и снова отвернулась. В какой-то момент я начала всем сердцем желать, чтобы Герман был счастлив.

«Пусть вы встретите женщину, которая будет стараться ради вас изо всех сил, такую, какую вы сами хотите».

И я была уверена, что этой женщиной никогда не станет «Глория». Ни настоящая, ни фальшивая.