Дождь обрушился на землю внезапно, одним мощным ливнем, а когда закончился, погода стала на удивление свежей и прохладной. Кучер сказал, что земле нужно ещё немного времени, чтобы просохнуть и затвердеть, поэтому нам пришлось задержаться на постоялом дворе ещё на день или около того.

Когда мы наконец снова отправились в путь, атмосфера в карете уже заметно отличалась от прежней. Оставаться наедине с Германом в тесном замкнутом пространстве больше не было так неловко.

«…»

И всё же сосредоточиться на чтении мне не удавалось, и вскоре пришлось закрыть книгу. Дело было вовсе не в Германе Эрнсте. Чем ближе мы подъезжали к столице, тем сильнее пересыхало у меня во рту.

Я с такой уверенностью поклялась вернуть себе своё имя, но удастся ли мне осуществить задуманное, оставалось только гадать.

Если взглянуть на ситуацию объективно, собрать доказательства того, что я — Марианна, было невероятно трудно.

Из обрывков разговоров с Германом перед отъездом в столицу я поняла, что Глория намерена полностью изгнать меня из общества. А значит, что бы я ни заявила, окружающие лишь подумают: «Опять эта сумасшедшая Глория Эрнст несёт какую-то чушь».

Стоит мне допустить ошибку, и всё повторится в точности так же, как в графском поместье. Однажды у меня уже отняли саму себя, а я оказалась не в силах этому помешать. Второго раза я не допущу. Теперь мне нужно было найти другой способ разрешить эту ситуацию.

Сперва я думала обратиться в имперский трибунал, высшую судебную инстанцию империи, но у этого пути было немало подводных камней. Решения судей зависели от общественного мнения, и они наверняка проявят крайнюю осторожность, прежде чем поверят женщине, которую объявили «сумасшедшей». Хуже того, если из-за этих сомнений мой иск отклонят, мне придётся провести остаток жизни под именем «Глория Эрнст».

Нет. Только не это.

От одной мысли становилось жутко. Сама того не заметив, я вцепилась в обложку книги и судорожно втянула воздух. Шансы на успех были невелики, а в случае неудачи я рисковала всем. Я не могла поставить на кон собственную жизнь, выбрав настолько ненадёжный путь.

Тогда остаётся только…

Я постаралась унять бешено колотившееся сердце и медленно закрыла глаза.

…поменять нас с Глорией местами. Сделать с ней то же самое, что они сделали со мной.

Они с такой немыслимой лёгкостью поменяли наши жизни местами. И если бы мне удалось добиться того, чтобы люди видели во мне не «Глорию», а «Марианну», весь этот запутанный клубок распутался бы сам собой — просто и без лишних сложностей.

И всё это благодаря Глории, пожалуй.

У меня вырвался слабый, безрадостный смешок.

Эта девчонка собственными руками низвергла в пучину и своё имя, и свою репутацию. Поэтому настоящая Глория, вновь получившая имя «Глория», уже ничего не сможет поделать. Как и я сейчас, что бы она ни говорила, все будут принимать её слова за бред сумасшедшей.

Проблема лишь в Седрике.

Именно он из любви к Глории и затеял всю эту историю. Даже если мне каким-то чудом удастся вернуть себе прежнее положение, муж, который от меня отказался, не станет сидеть сложа руки и спокойно за этим наблюдать. Неужели нет способа раз и навсегда избавиться от Седрика и оборвать все связывающие нас узы?

— Что-то случилось?

В этот момент Герман поднял глаза от бумаг и ровным, бесстрастным голосом обратился ко мне. Я удивлённо распахнула глаза, безмолвно спрашивая, что он имеет в виду.

— Ты немного побледнела. Только и всего.

— А…

Неужели даже в присутствии Германа Эрнста мне придётся следить за собственными мыслями? Казалось, он заглянул прямиком в путаницу, творившуюся у меня в голове, и я почему-то смутилась.

— Просто слишком долго смотрела в книгу, меня укачало.

— Тогда давай остановимся и немного отдохнём.

— Нет-нет, не нужно заходить так далеко.

От моего твёрдого отказа Герман слегка нахмурился. Я поспешно улыбнулась и принялась объясняться:

— Мы и так уже отстаём от графика, а укачало меня не так уж сильно. Спасибо, что беспокоитесь обо мне.

Герман ещё некоторое время внимательно смотрел на меня, затем наконец кивнул, показывая, что понял, и снова обратился к бумагам. Читать в трясущейся карете было непросто, но лицо его оставалось совершенно невозмутимым.

— Герман, а вы в порядке?

Я немного помедлила, прежде чем задать вопрос.

— Вы с самого утра не отрываетесь от бумаг. Я подумала, не кружится ли у вас голова.

Услышав это, Герман тихо рассмеялся.

— С того самого дня ты только и делаешь, что беспокоишься обо мне.

Очевидно, он имел в виду ту ночь, когда несколько дней назад хлынул проливной дождь.

— Ты всегда так заботишься о других?

— …

— Или для меня у тебя особое отношение?

Герман провёл по щеке длинным пальцем и невозмутимо приподнял брови. При виде этой бесстыжей, хитроватой физиономии мои губы сами собой сжались в тонкую линию. Я поспешно раскрыла книгу и уткнулась в страницы.

Но в тот же миг Герман мягко вытащил её у меня из рук.

— Ты же сказала, что тебя укачало. Хватит читать.

Затем он велел мне смотреть на что-нибудь вдали. На самом деле меня вовсе не укачивало, но ничего не оставалось, кроме как глядеть на проплывавшие за окном пейзажи. Первые несколько минут это ещё помогало, однако часами смотреть в окно было попросту скучно. В конце концов, не выдержав безделья, я потянулась к стопке бумаг на соседнем сиденье.

— Э-э… Кажется, в этом отчёте что-то не так.

Разглядывая аккуратно выстроенные столбцы цифр, я пробормотала это словно невольно. Герман оторвался от листа, который держал в руках, и посмотрел на меня.

— Не так?

— Похоже, кто-то намеренно подтасовал данные в этом финансовом отчёте.

Я подняла тонкий листок. Герман не стал меня останавливать, хотя я взяла документ без разрешения.

— Вот, посмотрите. Здесь все расходы, понесённые в этом месяце, перенесли на следующий и только после этого подсчитали итоговую сумму.

Я объяснила, указывая пальцем на несколько статей расходов. Намеренно отложив учёт затрат, составитель искусственно завысил прибыль за этот месяц, хитро подправив отчёт так, чтобы финансовое положение выглядело безупречно устойчивым.

— Это противозаконно…

Год назад выяснилось, что генеральный контролёр казначейства намеренно скрыл часть финансовых отчётов, представленных им императору. Прикрываясь государственной тайной, он переклассифицировал часть военных расходов, обозначив их как «особые затраты», и тем самым создал впечатление, будто финансы империи находятся в гораздо более прочном положении, чем на самом деле. За это его лишили должности, а газеты день за днём публиковали всё новые материалы об этом деле. После скандала представители высшей аристократии ещё долго тщательно перепроверяли счета своих домов, которые прежде целиком доверяли управляющим, опасаясь, что подобные махинации могли происходить и у них.

— Так вот почему ожидаемая прибыль оказалась настолько абсурдно высокой. Неудивительно, что расходы показались мне подозрительно низкими.

Герман стиснул зубы и протянул мне ещё один финансовый отчёт.

— Здесь провернули то же самое?

Это был документ за прошлый месяц. Я внимательно изучила его и затем обстоятельно объяснила всё, насколько позволяли мои знания.

— Да как они посмели…

То ли от гнева, то ли по какой-то другой причине Герман резким движением откинул со лба прядь волос. Он добавил, что человека, представившего столь фальшивый отчёт, следует немедленно уволить.

— Но… Глория.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом.

— Да, Герман?

— …

— Что такое?

Почему-то, произнеся моё имя, он замолчал. Я слегка склонила голову, спрашивая, почему он вдруг притих. Герман всё это время пристально смотрел на меня, а затем тихо рассмеялся.

— Ничего. Просто… неожиданно.

И тут он вдруг сказал нечто совершенно не относящееся к делу:

— Кажется, я никогда прежде не видел, чтобы ты с таким уверенным видом настаивала на своей правоте. Меня это немного удивляет, вот и всё.

Мне было трудно выдерживать его пристальный взгляд. Да и, если уж на то пошло, у меня возникло ощущение, что я невольно выдала себя.

— Н-ну, просто ведение домашних финансов — обязанность хозяйки дома.

Я неловко оправдалась и отвела взгляд к окну. Сделала вид, будто меня снова сильнее укачало, но по выражению лица Германа было ясно: он ни на секунду мне не поверил.

В графском поместье Дрейков в Бальтайхейме, имперской столице, в самом разгаре был литературный кружок знатных дам. В этом месяце участницы читали записки купца, потерпевшего кораблекрушение во время путешествия вокруг Восточного континента, но ни одна из присутствовавших так и не дочитала книгу до конца.

— Графиня Дрейк, что же нам теперь делать? Насколько мне известно со слов мужа, герцогиня Эрнст уже направляется в столицу.

Это была баронесса Тёрнел — настоящая кладезь светских сплетен. Её муж владел крупной типографией и постоянно заранее сообщал ей о самых громких новостях, которые вскоре должны были появиться в газетах.

— … Риа едет в столицу, говорите?

Лицо несчастной «графини Марианны Дрейк» медленно побледнело, а собравшиеся дамы с сочувствием посмотрели на неё и дружно вздохнули. Какой же ужасный удар она пережила: её сумасшедшая сестра-близнец строила козни, пытаясь отнять у неё мужа и положение в обществе! А ведь Марианна Дрейк всегда с такой нежной улыбкой говорила о своей сестре. Теперь же она дрожала, словно испуганная птичка, стоило лишь произнести имя «Глория».

— Ах, бедняжка госпожа Дрейк. Не стоит так расстраиваться.

Навязчивая графиня Хаунд обняла за плечи Глорию, выдававшую себя за Марианну, и принялась горячо её утешать.

— Герцогиня Эрнст больше никогда не сможет вас мучить. После такого позора разве она осмелится снова показаться вам на глаза?

— Вот именно. Не тревожьтесь понапрасну. И если она всё же посмеет вновь вас побеспокоить, мы, благородные дамы, всегда готовы заступиться за вас.

Каждая из сидевших в кружке поспешила добавить что-нибудь от себя.

— Возможно, мне не пристало так говорить, но даже если она жена героя войны, это уже, по-моему, переходит все границы.

— Совершенно верно. Она утверждает, что хочет присутствовать на триумфальной церемонии мужа. Но с каким лицом она вообще собирается появиться в столице?

Тут баронесса Тёрнел осторожно поделилась новостью, которую узнала от супруга.

— Как я слышала, брачные посредники не спят ночами, ожидая появления герцога Эрнста на церемонии.

— Боже мой! Но зачем?

— Говорят, назначено огромное вознаграждение за услуги посредника, который сумеет найти герцогу Эрнсту новую невесту.

В кругу дам на мгновение воцарилась тишина.

— Вы хотите сказать, герцог и герцогиня собираются развестись?

— осторожно спросила одна из них.

— Ну, если подумать, куда страннее было бы, если бы он продолжал оставаться мужем Глории Эрнст.

— отозвалась другая, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном.

И как раз когда тихий, но оживлённый разговор начал сводиться к тому, что Эрнсты наверняка скоро разведутся, откуда-то донёсся слабый, дрожащий голос.

— Я искренне благодарна вам, дамы, за вашу заботу обо мне, но…

Глория промокнула слёзы, навернувшиеся на её голубые глаза, и сдавленно всхлипнула. Никто не ожидал такого поворота, поэтому все взгляды в комнате тут же обратились к ней.

— Это целиком моя вина… Поэтому прошу вас, пожалуйста, оставим эту тему.