Разумеется, о сне не могло быть и речи. Если бы мне удалось провернуть задуманное, возможно, я смогла бы пережить эту ночь без катастрофы. Но сердце колотилось от волнения и никак не желало успокаиваться.

Спустя некоторое время из-за двери донёсся голос Тесс.

— Миледи, куда же вы запропастились?!

Чем настойчивее она звала, тем крепче я зажмуривалась. Что бы ни случилось, я должна была продолжать изображать спящую.

— Миледи…?

В следующее мгновение дверь спальни открылась, и за моей спиной возникло чьё-то присутствие.

— Миледи, неужели вы спите? Боже мой, да у вас даже волосы ещё мокрые!
— …
— Миледи, проснитесь же. Вам нельзя спать здесь, вы должны отправиться в покои хозяина.

Тесс шептала, легонько встряхивая меня за плечо. Я обмякла в её руках и зажмурилась ещё сильнее.

— Ну же, скорее. Хозяин прямо сейчас…
— Довольно.

Именно в этот момент.

— Похоже, моя жена сегодня очень устала.

Голос Германа Эрнста тяжело и вязко разлился над одеялом, которым я укрылась до самого подбородка.

— Но, хозяин…
— Всё в порядке. Остальные могут идти. Сегодня я буду спать здесь.

Герман загнал меня в ловушку. Бежать было некуда. В темноте мне оставалось лишь беззвучно проглотить отчаянный стон.

«И что мне теперь делать?»

Скопившиеся у двери спальни люди, перешёптываясь, постепенно разошлись, словно отступающий прилив. Я не могла их видеть, но почувствовала, как изменился воздух: дверь щёлкнула, все ушли, и вскоре мы с Германом остались вдвоём.

Послышались тяжёлые шаги, медленные, размеренные. Затем матрас с одной стороны мягко прогнулся под чьим-то весом. По какой-то причине у меня защекотало левую щёку, словно на неё упал взгляд Германа.

— …

Герман молчал. По спине стекал холодный пот, и, боясь, что от напряжения дыхание может сбиться, я изо всех сил старалась дышать ровно и спокойно.

— Ты собираешься и дальше притворяться спящей?

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем надо мной раздался его низкий голос. Под одеялом пальцы ног, которые я предусмотрительно спрятала, невольно поджались.

— Что ж. Раз уж взялась за дело, доведи его до конца.

С тихим выдохом он задул свечу, которую держал в руке, и вокруг воцарилась кромешная тьма. Зашуршало одеяло, а мгновение спустя я почувствовала, как рядом стало разливаться непривычное тепло.

«Неужели я и правда сейчас лежу под одним одеялом с Германом Эрнстом?»

Все мышцы моего тела напряглись. Каждый волосок встал дыбом, словно ощетинившись в сторону мужчины.

— !

Надо мной нависла тень, потянувшаяся к моему лицу, и я невольно распахнула глаза.

— Тс-с. Так нельзя.

Большая ладонь нежно скользнула по моему лбу и глазам, заставив меня снова опустить веки и притвориться спящей. Я чувствовала себя ребёнком, который капризничает, не желая ложиться в постель.

— Ты ведь крепко спишь, помнишь? Ни в коем случае не открывай глаза.
— …
— Что бы я ни делал, никак не реагируй.

Нелепое заявление, учитывая, что всего мгновение назад он совершенно отчётливо видел мои открытые глаза. Продолжать притворяться спящей теперь было попросту смешно.

— Впрочем, если хочешь, можешь открыть глаза. Но тогда за последствия отвечать будешь сама.

После этой угрозы я уже не решилась снова открыть глаза.

— Вот так. Хорошо. Умница. Какая же ты благоразумная.

Он говорил точь-в-точь так, как уговаривают маленького ребёнка. Однако за этой ласковой интонацией он даже не пытался скрыть презрения к моему жалкому сопротивлению.

И тут…

Большая рука осторожно приподняла мою голову. Герман распутал волосы, сбившиеся в беспорядке и всё ещё влажные, а затем поправил подушку, которую я скомкала, когда в спешке плюхнулась на кровать.

— …

Эти нежные жесты, совершенно неуместные в сложившейся ситуации, только сильнее меня насторожили. Его прикосновения нельзя было назвать изящными, но в них определённо чувствовалась забота. Медленно и бережно он расправил мои мокрые волосы, а затем промокнул их полотенцем.

— Куда ты так торопилась, что даже волосы не высушила, прежде чем изображать спящую?

Герман коротко и неодобрительно цокнул языком.

— Я всё тщательно обдумал. Причину твоего поведения.
— …
— Я имею в виду, почему ты всё время пытаешься попасть в столицу и держишься от меня подальше.

После долгого молчания он тихо произнёс, и голос его прозвучал глухо:

— Может быть, всё дело в том мужчине?

Герман продолжал прижимать полотенце к моим мокрым волосам, настойчиво и сильно, словно пытался удержать что-то силой, сдерживая себя из последних сил.

«В том мужчине?…»

Я понятия не имела, о ком он вдруг заговорил. Незаметно сжав кулак и перебирая в уме возможные варианты, я вдруг увидела перед собой один образ, словно молния сверкнула в голове.

«Неужели он имеет в виду Седрика?»

И моя догадка оказалась точной.

— Что же тебе так нравилось в графе Дрейке?

Слухи о том, что Глория положила глаз на мужа собственной сестры-близнеца, переплелись с моими попытками вернуть себе законное место. В итоге Герман получил более чем достаточно поводов для неверных выводов. К тому же Глория, жена Германа, действительно отдалась Седрику Дрейку, не так ли?

И всё же… Как можно было настолько неправильно истолковать мои поступки? Всё, что я делала до сих пор, было продиктовано не любовью к Седрику Дрейку, а ненавистью к нему.

Мужчина, поправший священную клятву брака.

Человек, втоптавший в грязь всё моё уважение и доброжелательное отношение к нему.

Я ненавидела Седрика Дрейка до глубины души. От этих мыслей глаза у меня внезапно защипало. Неужели я сама того не заметила, как сильно прикусила губу? Тёплый большой палец медленно и осторожно коснулся её, помогая мне разжать зубы.

— Поначалу я считал это вполне объяснимым. Узнав, что муж погиб, ты вполне могла нуждаться в ком-то, на кого можно опереться.
— …
— Почему именно Седрик Дрейк, да ещё и муж твоей родной сестры-близнеца, я не понимал, но это не имело значения.

Из его груди вырвался глубокий вздох, и я почувствовала его почти у самого лба.

— Но даже теперь, когда я вернулся… почему? Да, раз уж мы заговорили об этом, давай послушаем. Чем я хуже этого ублюдка?

— …

— За всю свою жизнь я ни разу не испытывал подобного чувства неполноценности, — пробормотал Герман. — А теперь, благодаря собственной жене, могу вдоволь им насладиться.

— Это…

Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы хоть что-нибудь сказать. Да, Седрик Дрейк когда-то был моим мужем. Но сама мысль о том, что меня ставят с ним в один ряд и судят по одним меркам, вызывала у меня почти физическое отвращение.

— Нет. Не отвечай. Я не хочу этого слышать.

Но твёрдый голос оборвал мою попытку оправдаться. Вернее, мне буквально помешала его мозолистая ладонь, накрывшая мои губы. Под его рукой они сплющились, потеряв форму, и на мгновение я даже не поняла, что чувствую сильнее — смущение или унижение.

— И на всякий случай напомню, ты сейчас спишь.

Затем Герман подтянул одеяло к моему подбородку, словно я была куклой, которую он наряжал по своему усмотрению.

Ошеломлённая, я в итоге уставилась на него широко раскрытыми глазами. В этот момент Герман лениво повернул голову в мою сторону, и наши взгляды встретились. В темноте его серые глаза сияли пронзительным, почти яростным светом, словно ночь была именно тем временем суток, для которого они созданы.

«Может, мне снова закрыть глаза?»

Но почему-то мне этого не хотелось. Возможно, дело было в упрямстве, но я не желала отводить взгляд. Нет… Точнее, мне хотелось сказать ему, чтобы он не сравнивал себя с Седриком. Седрик Дрейк вообще не стоил того, чтобы ставить его на одну чашу весов с кем бы то ни было. А уж сравнивать его с Германом, который при любых обстоятельствах собирался оставаться рядом со своей женой, было и вовсе немыслимо.

И тут…

— Может, отправимся вместе? На триумфальную церемонию.

Герман спросил об этом, не отводя от меня взгляда. От неожиданности я шумно втянула воздух и резко села, но он тут же твёрдой рукой надавил мне на плечо и уложил обратно в прежнее положение.

— Похоже, ты неплохо умеешь объективно оценивать себя. Как сама и говорила, у тебя действительно есть привычка ходить во сне. Ещё бы, только что крепко спала, а уже вскочила на ноги.

Подумать только, неужели неосторожно брошенная мной во время прогулки по роще отговорка теперь обернулась против меня? Во мне поднялась волна возмущения, и я демонстративно закрыла глаза, без слов давая понять, что буду подыгрывать ему так, как он того хочет.

— Да. Если ты появишься на триумфальной церемонии под руку со мной в качестве моей спутницы, возможно, тогда сама почувствуешь, чьё место рядом с тобой на самом деле.

— Правда? Вы действительно возьмёте меня с собой?

Я не могла поверить, что Герман передумал и отозвал свой прежний отказ. Не удержавшись, я открыла глаза и посмотрела прямо на него.

— Вот уж беда. А я-то думал, ты просто ищешь оправдания. Но, похоже, ты и вправду настолько ужасно разговариваешь во сне.

Герман снова проигнорировал мою реакцию и перевёл разговор на другую тему. Затем неторопливо лёг на свою половину кровати и забрался под одеяло.

Я растерянно смотрела на него, лежавшего лицом ко мне, но он никак не реагировал и лишь устраивался поудобнее, собираясь заснуть. Вскоре длинные ресницы скрыли серые глаза.

— Послушайте, ну что я делаю? Веду беседу с человеком, который крепко спит.

— Перестаньте меня дразнить, пожалуйста. Вы действительно возьмёте меня в столицу?

— И какой искренности ты ждёшь от слов, которые мужчина бормочет себе под нос рядом со спящей женщиной?

— Герман…

— Проведи всю ночь в раздумьях. Стоит ли верить этим словам или нет, когда перед тобой только затылок спящего мужчины.

С этими словами Герман легко и неторопливо повернулся ко мне спиной. Одеяло слегка шевельнулось, из-под него потянуло лёгким сквозняком, а до меня донёсся слабый запах вина.

«Значит, он выпил».

Обычно я ни разу не видела, чтобы он позволял себе выпить ради удовольствия. Неужели, волнуясь перед сегодняшней ночью, он всё-таки пропустил стаканчик-другой?

— …

Глядя на его широкую спину, я ещё очень долго прокручивала в голове его последние слова.

«Проведи всю ночь в раздумьях. Стоит ли верить этим словам или нет, когда перед тобой только затылок спящего мужчины».

Ведь, как он и сказал, всю оставшуюся ночь мне оставалось лишь смотреть на спину мужчины, отвернувшегося от меня.