«Дорогой», «милый», «любимый» — чего только не было. Для человека с таким суровым лицом, что, казалось, он способен жевать камни, во рту у него не было недостатка в самых разных словах.

«Я ведь даже не Глория. Как я вообще должна называть его чем-то подобным?»

Но если сказать это вслух, ничего, кроме очередного заточения в моей комнате, я не добьюсь. Едва эта мысль пришла мне в голову, я сжала кулак и растянула губы в маленькой, лучезарной улыбке.

— Тогда я буду называть вас Германом. Из всего этого, пожалуй, приятнее всего звучит именно так.

Похоже, обращение «Герман» его вполне устроило. Он спокойно сменил тему и вперил в меня взгляд.

— Так чего ты хочешь?

— Чего я хочу?

— Я имею в виду твои намерения. Почему ты вдруг начала вести себя так, будто пришла в себя?

— …

Это застало меня врасплох. После того как всё это время меня считали сумасшедшей, я каждый раз немного удивлялась, когда он говорил со мной так, словно считал меня в здравом уме.

«Нет. Если подумать, ничего удивительного здесь нет».

Я никогда не была не в своём уме, изменились лишь обстоятельства вокруг меня. И то же самое можно было сказать о мужчине, сидевшем напротив.

— Господин вернулся домой живым, не так ли? Значит, вам нужно как можно скорее набраться сил и стать опорой господина.

Как и сказала Тесс, Герман Эрнст вернулся домой живым, а вместе с ним для меня, брошенной в этом герцогском замке, всё могло измениться.

— Всё дело в том, что обстоятельства изменились. Ваше Сиятельство тоже…

В ту же секунду тёмные брови Германа дёрнулись. Я поспешно откашлялась и продолжила:

— Герман тоже вернулся домой живым, поэтому теперь и мне следует как следует исполнить свой долг. Я ведь не могу и дальше бесцельно плыть по жизни в каком-то забытьи.

— Значит, ты хотя бы понимаешь, в каком плачевном состоянии находилась. А я-то думал, ты вместе с домашними счетами заложила и совесть.

В его словах мне послышался какой-то укол, поэтому я выпрямилась и тихо выровняла дыхание. Он, конечно, был прав. Глория действительно продала свою совесть — иначе как бы она могла, не моргнув глазом, отвернуться от собственной единственной сестры?

— Конечно, нет. Я и сама многое чувствовала, читая «Имперские времена».

— Например?

— Мне было тяжело от мысли, что после того, как вы так долго и упорно пытались вернуться в Империю, я так и не встретила вас как подобает.

— И?

— А ещё, увидев, что человек способен пережить такие страшные испытания и всё-таки вернуться домой живым, я подумала, что и сама должна до самого конца стараться изо всех сил.

Чтобы когда-нибудь вернуть себе своё законное место. Слова, которые должны были последовать за этим, я проглотила и крепко сжала нож.

«Я верну себе всё, что принадлежит мне, чего бы мне это ни стоило».

Если он смог так отчаянно цепляться за жизнь посреди бескрайнего моря и всё же добраться домой, то что же могу не суметь я? Пусть этот путь окажется труднее, чем пройти по полю, заросшему колючками, я не могу сдаться здесь.

— В каком-то смысле, Ваше Сиятельство, вы для меня своего рода пример.

Половина этих слов была лишь игрой, мне было необходимо произвести на Германа хорошее впечатление, но само чувство было совершенно искренним.

— Ах. Пример.

Герман сухо усмехнулся, словно насмехаясь над моими словами. В ответ на всё моё искреннее тепло я получила лишь холодную усмешку.

Не понимая, что именно я сделала не так, я посмотрела на него. И тогда он криво усмехнулся одним уголком рта.

— Для меня тоже ты пример.

— Я?

— Да. Я действительно хочу жить так же, как ты. Спокойно проматывать целое состояние, не пошевелив и пальцем, — разве не об этом мечтают все?

— …

— Говорят, даже разорившийся богатый дом может ещё пять лет прожить на том, что у него осталось. Но, судя по нынешнему состоянию нашей семьи, это правило на нас почему-то не распространяется. Подумать только, моя единственная жена сумела провернуть нечто настолько сложное. Я не могу не гордиться.

Каждое его слово было пропитано упрёком, а под ними едва скрывалась кипящая злость. Только теперь я начала понимать, почему всё это время Герман был в таком дурном настроении.

«Похоже, Глория вообще не занималась домом».

Я примерно догадывалась об этом по разгромленному состоянию герцогского замка, но финансовое положение дома Эрнст оказалось ещё хуже, чем я представляла. Пристыженно опустив взгляд, я замолчала.

Тот, кто действительно заслуживал этих упрёков Германа, сейчас находился вовсе не в этой комнате, и потому его резкие слова в мой адрес казались немного несправедливыми. Но, как представительница дома Сеймур, я и сама не могла полностью освободиться от этого чувства обиды.

— По крайней мере, какое-то время мне скучать не придётся. Благодаря одному человеку теперь у меня полно работы.

— … Пожалуйста, не перенапрягайтесь.

— Надо же. Сначала болезнь, потом лекарство?

Разговор долго не продлится, Герман Эрнст явно не собирался растягивать его со мной. Но мне нужно было хотя бы добиться от него какого-то полезного разговора. Только так у меня появлялся шанс выбраться из этого положения.

«Ах да. Нужно поговорить о триумфальной церемонии».

Вспомнив тему, которую я заранее приготовила, я быстро заговорила, пока ужин ещё не закончился.

— Кстати, Ваше Сиятельство…

— Герман.

— …

Поняв, что снова оговорилась, я прикусила щёку изнутри. Я никак не могла привыкнуть к тому, что должна обращаться с мужем сестры так запросто, и постоянно забывалась.

«Но лучше бы мне поскорее привыкнуть».

Я выдавила улыбку и продолжила:

— Герман, недавно я прочитала в статье, что вы отложили триумфальную церемонию. Значит, вы вскоре вернётесь в столицу?

— Скорее всего, да.

Он ответил, даже не подняв головы, продолжая аристократично есть, орудуя ножом. Я широко раскрыла глаза, словно этот весомый голос был спущенной мне спасательной верёвкой.

— Тогда мне нужно поскорее начать готовиться. Когда примерно вы планируете отправиться?

В этот момент Герман поднял взгляд от своей тарелки и посмотрел на меня. Словно услышав какую-то нелепость, он нахмурился и промокнул губы салфеткой.

— Тебе не нужно готовиться.

— Почему?

— Потому что на триумфальную церемонию я поеду один.

Я уставилась на него, округлив глаза.

«Не может быть».

Триумфальная церемония была моей единственной возможностью выбраться отсюда.

— Но, Ваше Сиятельство… нет, Герман. Вы не можете поехать в столицу один. Я тоже должна присутствовать на триумфальной церемонии.

— Почему?

— Потому что…

Уклоняясь от его пронзительного взгляда, я заметалась глазами по сторонам, лихорадочно придумывая причину.

— Потому что я обязана присутствовать там как ваша спутница.

Строго говоря, никакой обязанности сопровождать Германа у меня не было. Но сейчас было не до подобных мелочей.

«Так или иначе, я должна поехать с Германом».

Мне казалось, будто спасательная верёвка прямо у меня на глазах лопнула надвое. Отчаянно пытаясь вновь её связать, я выпалила первое, что пришло в голову.

— Если я не появлюсь там, наверняка поползут странные слухи.

— Они с такой же вероятностью поползут и в том случае, если ты появишься.

— Почему?

— Потому что слух о том, что ты возжелала мужа собственной сестры-близнеца, уже довольно давно ходит по высшему обществу.

— Что вы…

— Ах да. Ещё ходит слух, что графиня Дрейк падает в обморок от одного упоминания вашего имени.

— !

Я просто не могла закрыть рот. Мне и в голову не приходило, что Глория способна настолько очернять даже собственное имя.

«Ты действительно сжигаешь за собой все мосты до последнего, да?»

Одно теперь стало совершенно ясно. Глория ни капли не собиралась возвращаться на своё место.

— Поэтому оставайся в герцогском замке. Тихо.

С этими словами Герман поднялся из-за стола. Хотя это было не слишком вежливо, он добавил, что на этот раз уйдёт первым.

Глядя на него, твёрдо стоявшего на своём, я вцепилась в подол юбки. Я не могла позволить ему уйти вот так.

«Если я не смогу попасть в столицу, я ничего не смогу сделать. Чего я вообще добьюсь, оставаясь одна в таком отрезанном от мира месте?

Я вскочила со своего места и поспешила к нему. Увидев, как отчаянно я за него цепляюсь, Герман слегка растерялся.

— Но если вы и дальше будете так избегать этого, всё будет выглядеть так, будто вы признаёте, что слухи правдивы. Пожалуйста… пересмотрите своё решение хотя бы на этот раз.

Жалобным голосом я схватила его за рукав. Но он без труда высвободился из моей хватки и покачал головой.

— Давай на этом остановимся. Дальнейшее обсуждение вряд ли заставит меня изменить решение.

— Герман.

— Достаточно.

С этим сухим отказом Герман отвернулся от меня. Он больше не желал продолжать разговор.

«Если так пойдёт дальше, весь мой план развалится».

Я напряжённо смотрела ему вслед. Сердце бешено колотилось, а сделать я всё равно ничего не могла.

Но вдруг Герман остановился. На мгновение я позволила себе надеяться, что он передумал.

— Спасибо за ужин.

Но вместо этого прозвучало нечто совершенно неожиданное.

Герман сухо поблагодарил меня и вышел из столовой. Это короткое «спасибо» было так похоже на Германа Эрнста. Грубый и холодный с виду, но в глубине души неизменно вежливый и внимательный.

«Какой противоречивый человек».

Я повернулась к оставленным им вилке и ножу. На тарелке они лежали так, что указывали на девять часов.

«Спасибо за ужин».

Безупречный жест вежливости, в котором не к чему было придраться.

В то же самое время, в столице, в доме Дрейков вовсю шло чаепитие.

Седрик сидел за столом, перед ним стояла чашка ароматного чая, к которой он так и не притронулся, а сам он нервно ёрзал и беспокойно расхаживал вокруг стола. Вдруг он взглянул на Глорию. Сам он места себе не находил от тревоги, тогда как она спокойно пила чай, казалось почти невероятным, как невозмутимо она себя вела.

— Тот лекарь, который был тогда… ты уверена, что мы окончательно заткнули ему рот?

— Лекарь? Наш семейный лекарь?

Слова «наша семья» вылетели у неё совершенно естественно, без малейшей запинки. К тому времени она уже воспринимала всё, что принадлежало дому Дрейк, как своё собственное.

— Что насчёт лекаря?

— Что значит «что насчёт него»? Я тут места себе не нахожу.

— Господи, что с тобой такое, Седрик? Ты знаешь, сколько денег мы потратили, чтобы заставить этого человека молчать? Ты уже забыл, каких трудов нам стоило собрать ему наличными жалованье за несколько лет вперёд?

Даже сейчас одно воспоминание о том, как они в ту ливневую полночь тащились к ломбарду, заставляло её закипать от злости. Чтобы никто их не заметил, они не посмели даже взять карету и крались по тёмным дорогам, словно парочка мелких воров. При этом воспоминании лицо Глории внезапно помрачнело, но Седрик, ничего не замечая, продолжал допытываться.

— Я о том, действительно ли этого будет достаточно. Вот что я спрашиваю.

— И что же тогда? Мне самой пойти и окончательно заткнуть ему рот?

— А это вообще возможно? Ты хочешь сказать, что у тебя есть какой-то надёжный способ с этим разобраться?

Глория, до этого безучастно смотревшая на Седрика, вдруг озарилась широкой улыбкой.

— Убить его, конечно. Чисто и аккуратно. Разве есть более надёжный способ заставить человека замолчать, чем это?

— …

— Ой, ну я шучу. Чего ты смотришь так мрачно?

Но выражение лица Седрика не смягчилось. Наблюдая за ним, Глория тяжело и протяжно вздохнула.

— Лекарь, который составил поддельное свидетельство, у нас полностью под контролем, а слесарь, изготовивший копию ключа от кабинета, тоже ничего не заподозрил. Так в чём же, чёрт возьми, проблема?

— Никакой проблемы нет. Нет… не должно быть.

— Тогда всё решено. Хватит уже. Сядь. Ты и меня заставляешь нервничать на пустом месте.

В конце концов терпение Глории лопнуло, и голос её сорвался от раздражения.

Не имея другого выбора, Седрик сел и рассеянно оглядел комнату.

— Да, ты права. Во всём права, но…

Седрик резко покачал головой, не находя себе места, а затем наконец назвал то, что уже несколько дней не давало ему покоя.

— Герман Эрнст никогда не входил в наши планы.