«Значит, боится, что он её бросит…»

Пока болезнь мозга не прошла, Цинь И был вынужден зависеть от неё.

Теперь же, когда недуг прошёл, её присутствие рядом стало для него необязательным.

Впрочем, одурачить её было всё так же легко.

Или, вернее, именно потому, что это был он, она и поддавалась обману так легко.

Но ведь Цинь И, по правде сказать, и не солгал.

Убедившись, что Жуань Су ушла достаточно далеко, Цинь И медленно убрал с лица улыбку, вновь становясь невозмутимым. Сложив жест печати и перестроив дыхание, он развернулся и вошёл в дом.

Он решил перестать контролировать сознание Жуань Су.

Приобщая её к практике, он заодно собирался заново приучать её самостоятельно задействовать свою почти инстинктивную способность к цепочечным выводам.

Сама эта мера была вынужденным шагом, к которому Цинь И прибег от безысходности под гнётом болезни мозга. Теперь же, когда недуг отступил, необходимость в ней отпала.

Достав из потайного отделения под шкафом припрятанные сестрицей пожитки, он обнаружил среди них новую книгу — «Канон отступничества»; нефритовая подвеска тоже оставалась на месте.

Похоже, старуха по фамилии Мэн её не забрала.

Но не подменила ли она её?

Пожалуй, тоже вряд ли.

Та, вероятно, приходила уже не впервые: Жуань Су порой даже записывала, как он по ночам не спит и мешает ей.

Цинь И уже собирался положить всё обратно, но едва уловимая перемена на нефритовой подвеске заставила его невольно взять её в руку.

Поднеся её к глазам и внимательно вглядевшись, Цинь И заметил, что прежде сплошь изумрудный нефрит теперь пронизан множеством алых прожилок, похожих на капилляры.

Это сделала прошлой ночью старуха по фамилии Мэн?

Или же старуха по фамилии Мэн пришла проверить подвеску именно потому, что с той произошли такие изменения?

Поразмыслив немного, Цинь И бросил эту затею — сведений было слишком мало.

Засунув мешочек обратно, Цинь И принялся готовить решётку и приправы, чтобы к обеду зажарить баранью ногу.

Всё повторилось в точности как вчера: примерно через сто пятьдесят вдохов после того, как он сложил печать, перед глазами вновь проступили синие ореолы, с каждым вдохом втягиваясь в тело.

Горный ветер, обдувавший двор всю ночь, заметно развеял зловоние. Поскольку одну руку приходилось держать в жесте печати, Цинь И устанавливал решётку не слишком быстро.

Сестрица очень любила его стряпню — до такой степени, что вкусная еда могла послужить для неё настоящей наградой.

Хотя Мэн Ци за два захода увёз туши обеих Обезьян-ракшас, во дворе всё ещё оставались ошмётки мяса. Закончив с решёткой и не зная, чем себя занять, Цинь И подошёл к колодцу, промасленной тканью собрал замеченные обрывки плоти и мозгов, после чего вырыл на заднем дворе ямку и закопал их.

Дядюшка Пэн Цзюнь разделал туши со знанием дела, начисто вырезав внутренности ракшасов, так что среди этих ошмётков наверняка попадались и останки богатой барышни, проглоченной первой обезьяной — самкой.

Цинь И был искренне благодарен той беспечной девице.

Пусть она и погибла, но выпавшие с неё «монеты» исцелили его болезнь мозга. Как благовоспитанный мальчик, он похоронил её останки, устроив нечто вроде кенотафа; изредка покупать и возжигать для неё пару палочек благовоний станет его благодарностью.

Покончив с этим, Цинь И стал ждать возвращения Жуань Су, попутно упражняясь в практике, но на этот раз старшая сестра задержалась что-то слишком надолго.

Лишь спустя примерно четыре часа за оградой послышался шелест раздвигаемых кустов.

Цинь И вскинул взгляд, и от представшей картины у него невольно дёрнулся уголок глаза.

Хрупкая Жуань Су одной рукой прижимала к боку свёрнутую в рулон тигриную шкуру, а на другом плече тащила здоровенную тигриную ногу. Заметив, что Цинь И уже установил решётку, она сощурилась от счастья и радостно закричала:

— Малыш И, я… по дороге встретила этого… большого зверя! Оттащила в… городок продать, а ногу оставила… в ней же… несколько десятков цзиней!

Цинь И: «…»

С этими словами девушка повернулась, показала Цинь И заткнутый за пояс мешочек и продолжила:

— Дядюшка Лю сказал… если съесть этот… тигриный уд… он поможет тебе расти и крепнуть… Вот я его… и не стала продавать, хе-хе.

Цинь И: «…»

Удерживая на плече тигриную ногу, Жуань Су с бисеринками пота на лбу неторопливо вошла во двор.

Цинь И молча отбросил деревянную палку толщиной примерно в цунь, которую только что заострил, пошёл в дом, вынес копьё со снятым наконечником и протянул его Жуань Су.

Жуань Су перехватила древко, примерилась, упёрла кость в землю, подпрыгнула и лёгким движением со свистом пробила тигриную ногу вдоль насквозь.

Никаких хитростей — лишь недюжинная сила.

Справившись с этим, Жуань Су оставила тигриную ногу пригвождённой к земле, сбегала в дом за маленькой скамеечкой, уселась, подпёрла щёки ладонями и, не мигая, с мольбой уставилась на Цинь И в ожидании еды.

«…»

Цинь И потёр переносицу и вдохнул:

— Чтобы приготовить такую громадину, уйдёт как минимум несколько часов. Что с обедом делать?

Жуань Су тут же заботливо извлекла из-за пазухи две мясные лепёшки и сунула ему в руки.

Цинь И взял их, посмотрел, приоткрыл было рот, но так ничего и не сказал. Он покосился на насаженную на копьё тигриную ногу и ещё долго не двигался с места.

Жуань Су заморгала и тихонько спросила:

— Ч-что… не так?..

— Ты думаешь, мне под силу ворочать эту штуковину?

— М-м…

— Хочешь есть — помогай.

— …Ладно!

…

После всех хлопот над двором поднялся дымок. Решётку, способную выдержать тяжесть тигриной ноги, брат с сестрой соорудили общими усилиями. Огонь снизу уже припекал замаринованное мясо, от которого постепенно потянуло перечным ароматом.

Цинь И, одной рукой удерживая жест печати для практики, а другой делая надрезы ножом на мясе, негромко произнёс:

— Раз уж выдалась свободная минута, я передам тебе метод совершенствования. Попробуй попрактиковаться.

Жуань Су, сосредоточенно переворачивавшая тигриную ногу по другую сторону решётки, тут же подняла глаза и с недоумением спросила:

— А… травы и… серебряные иглы… не нужны?

Цинь И покачал головой и пояснил:

— Не нужны. Для этого метода совершенствования требуется лишь подстроить дыхание и сложить ручную печать.

С этими словами он приподнял левую руку, которую всё это время держал сложенной в печать под рукавом, и показал ей.

Глаза Жуань Су округлились от изумления:

— Так… просто? Непра’льно!.. Малыш И, ты… не слушаешься, втайне… практикуешься!

«…»

Пропустив мимо ушей возмущённый протест старшей сестры, Цинь И обучил её дыхательному ритму и печати из «Канона отступничества».

Для метода совершенствования описанный в «Каноне отступничества» способ практики был до неприличия прост — по крайней мере, для Цинь И.

Единственная трудность заключалась, пожалуй, в необходимости непрерывно поддерживать такой режим дыхания, при котором слегка не хватало воздуха.

Если при обычном дыхании объём воздуха, поступающего в лёгкие за секунду, условно равен пяти, то при практике по этому канону оставалась едва ли единица. Но стоило дотерпеть до появления синих ореолов, как дыхание само собой выравнивалось.

Учитывая врождённые физические данные Жуань Су, для неё это не должно было составить труда.

Жуань Су осталась недовольна тем, как небрежно Цинь И отмахнулся от её упрёка, но всё же сложила печать по его указанию; мерное вздымание её груди тут же стало едва заметным.

Минута шла за минутой; соус, которым была смазана тигриная нога, вместе с жиром капал в яму с огнём.

На то, чтобы войти в состояние практики, у Жуань Су ушло больше времени, чем предполагал Цинь И.

Самому ему требовалось около ста пятидесяти вдохов и выдохов, чтобы достичь состояния, в котором проступали ореолы. Он полагал, что с талантом Жуань Су этот срок окажется короче, однако минуло уже три сотни дыханий, а отклика всё не было.

В тишине промелькнуло ещё сто вдохов и выдохов.

Наконец Цинь И заметил перемены.

Сперва возникла рябь, словно от лёгкого ветерка по глади озера: тончайшие струйки синего ореола заколыхались в такт дыханию Жуань Су.

Но прежде чем Цинь И успел убедиться в этом, рябь стремительно разрослась, обратившись в воронку с Жуань Су в самом центре, которая словно насосом затягивала в себя все синие ореолы вокруг!