— Аньжань, церемония передачи пожертвования закончилась? Всё прошло без проблем? — Собеседник обошёлся без приветствий и сразу перешёл к делу.

— Да, только что закончилась. Передача школе состоялась по плану, я также произнесла короткую речь. Дальнейшие дела уже поручила ответственным.

Чжоу Аньжань отвечала безупречно чётко. Казалось, не дочь разговаривает с отцом по телефону, а подчинённая докладывает начальнику о выполненной работе.

— Отлично. Компания займётся подготовкой пресс-релиза, тебе не нужно об этом беспокоиться. Но почему ты ещё не вернулась? Там запланировано что-то ещё?

В его вопросе сквозило недоверие, словно оставаться здесь означало проявлять нерадивость.

Пальцы Чжоу Аньжань непроизвольно сжались.

— Волонтёрское мероприятие ещё продолжается. Как представитель стороны, сделавшей пожертвование, я считаю нужным поучаствовать в нескольких его этапах, чтобы показать нашу искренность.

— Чтобы у людей не сложилось впечатление, будто мы смотрим на всех свысока и отнеслись ко всему формально.

Она повторяла те же доводы, что раньше говорила Линь Сюаню, словно пыталась убедить саму себя.

На другом конце провода помолчали пару секунд, будто отец счёл это объяснение приемлемым.

— Ладно, поступай как знаешь. А с учёбой как? Успеваешь за программой? Не позволяй каким-то неважным общественным мероприятиям мешать основным занятиям.

— Успеваю. Занятия и задания выполняю по плану, не забрасываю ни обычную учёбу, ни групповые проекты.

Она отчитывалась, словно точный механизм, перечисляющий показатели своей работы.

— Хорошо. Ты живёшь одна, далеко от дома. Не даёшь себе поблажек? Следи за режимом и питанием. Не хочу слышать никаких дурных слухов.

Даже его забота звучала как проверка.

— Нет. У меня всё по расписанию, — ответила Чжоу Аньжань ещё тише.

Поблажки? Вдали от дома она даже громко смеяться не осмеливалась — даже рядом с тем, кто постоянно пытался её рассмешить.

Её жизнь напоминала тщательно размеченную таблицу: все поступки должны были укладываться в рамки «выдающегося» и «достойного».

— А фортепиано? Ты ведь каждую неделю занимаешься не меньше шести часов? Продолжай в том же духе. Музыкальное воспитание — основа, его нельзя забрасывать.

— Продолжаю. Каждый день занимаюсь не меньше часа.

Она закрыла глаза, и перед её мысленным взором возникли монотонные гаммы и этюды, которые она изо дня в день повторяла на чёрных и белых клавишах.

Отец вовсе не интересовался фортепиано. Он заставил её заниматься только потому, что умение играть способствовало хорошему образу семьи. Для неё музыка была не увлечением, а заданием.

— Хорошо. — Похоже, отец наконец остался доволен. Но тут же он отдал новое распоряжение: — Сегодня в семь вечера в банкетном зале отеля «Цзинлань» состоится ужин. Там будет профессор Ли Маолинь.

— Он известный в стране эксперт в области образования, его мнение важно для будущего компании. Вся наша семья должна присутствовать. Заодно заранее познакомишься с кем-нибудь из старших в академической среде. Оденься подобающе. В половине седьмого за тобой приедет водитель.

Это был не вопрос и не предложение — уведомление, приказ. Вопрос и ответ. Всё чётко и эффективно — настолько, что становилось невыносимо.

Ни слова о том, устала ли она, счастлива ли, завела ли новых друзей. В глазах отца она была всего лишь точным механизмом, работу которого нужно регулярно проверять, чтобы убедиться: все показатели соответствуют норме.

Чжоу Аньжань чуть шевельнула губами. Слова протеста перекатились у неё в горле, но в конце концов она их проглотила.

Она знала: для отца любые личные планы ничего не значат. У неё не было права отказать. Никогда не было.

— …Поняла.

— Хорошо, тогда на этом всё.

Отец коротко и решительно завершил звонок. Послышались гудки. Они стучали по её напряжённым нервам, словно маленький молоток.

Чжоу Аньжань медленно опустила телефон. Рука повисла, будто у неё закончились все силы.

Она прислонилась к холодной стене, запрокинула голову и пустым взглядом уставилась на лампы под потолком коридора.

По обе стороны телефона находились два разных мира.

В комнате для занятий звучал беззаботный смех детей, волонтёры мягко направляли их, а Линь Сюань рассказывал свои истории немного неуклюже, но искренне. Там была простая и чистая радость, которой она никогда по-настоящему не знала.

А по другую сторону телефона — привычный ей, но так и не ставший привычным холодный мир. Оценки, достижения, манеры, связи, ценность… Всё измерялось и оценивалось.

Она была тщательно отполированным экспонатом, который должен демонстрировать в разных обстоятельствах безупречную, соответствующую ожиданиям сторону. Только не быть самой собой.

Она продумала своё участие в мероприятии так, чтобы совместить личные и деловые цели: хотела подольше побыть с Линь Сюанем и надеялась получить больше мгновений, принадлежащих «Чжоу Аньжань», а не «дочери семьи Чжоу».

Но одного звонка отца оказалось достаточно, чтобы невидимая рука снова легко затащила её в клетку, где она должна была играть роль идеальной дочери.

Она прислонилась к холодной стене и почувствовала, как из неё будто вытянули все силы.

Немногочисленные попытки включиться в игру с детьми и расслабиться теперь казались такими нелепыми и бесполезными.

Она медленно, слегка пошатываясь, дошла до скамьи в углу коридора и без сил опустилась на неё.

Холод сиденья пробивался сквозь ткань брюк, но она ничего не чувствовала.

Она подняла слегка дрожащую руку и закрыла лицо, спрятав все свои выражения в темноте ладони.

Конечно, ни рыданий, ни слёз не было. Только тяжёлое, сдерживаемое до предела дыхание. Она была не настолько хрупкой — просто задумалась о кое-чём.

Почему они могут так смеяться?

Почему она не может выдавить из себя даже одно «нет»?

Почему у неё отнимают даже эти несколько украденных мгновений?

Почему ей всю жизнь приходится жить по чужим ожиданиям и планам?

Почему… она не может быть как те дети внутри и не может, несмотря на свои физические особенности, быть любимой так же безусловно и пылко?

Она не могла найти ответа. Огромная обида и одиночество, словно холодная приливная волна, мгновенно поглотили её.

А в комнате игра продолжалась.

Сяоя нащупала модель экскаватора на гусеницах и возбуждённо закричала. Вэньвэнь тоже тихонько добавляла подробности о том, что удалось почувствовать.

Но Линь Сюань уже не мог сосредоточиться так, как раньше. Его взгляд то и дело ускользал к двери комнаты, к пустовавшему месту и в сторону, куда ушла Чжоу Аньжань.

Прошло уже почти десять минут. Неужели один звонок может длиться так долго? К тому же, когда она уходила, с ней явно было что-то не так.

— Братик Линь Сюань, — Сяоя потянула его за рукав. На её личике появилось недоумение. — А где та сестрёнка? Куда она ушла? Почему не возвращается играть с нами?

Вэньвэнь тихонько добавила:

— Та сестрёнка ушла? Она больше не хочет играть?..

— Э-э… Наверное, сестрёнке нужно кое-что сделать. Я схожу её проведать, а вы пока сами поиграйте с загадочным мешком, хорошо? Я скоро вернусь.

— Хорошо.