— Мы, родители, больше всего хотим, чтобы дети были счастливы и чувствовали, что ничем не отличаются от других, что их тоже любят и принимают.

— Когда я вижу, как сейчас улыбается Хаохао, я… я даже не знаю, как вас благодарить.

От такой искренней благодарности Линь Сюань смутился и поспешно замахал руками:

— Тётушка, вы преувеличиваете. Нам тоже очень нравится проводить время с детьми. Мы и сами многое получили от этого мероприятия.

Чжоу Аньжань стояла рядом и молча слушала.

Она смотрела на нескрываемую любовь в глазах матери Хаохао — любовь, которая, казалось, вот-вот перельётся через край. Смотрела, как Хаохао доверчиво прижимается к матери, крепко вцепившись маленькой ручкой в край её одежды.

В её душе невольно поднялось чувство, которому можно было дать название «волнение».

Но вслед за ним на сердце нахлынуло ещё более глубокое ощущение пустоты — словно холодная приливная волна.

Потому что она подумала о себе…

Она видела слишком много притворства и лжи на людях и привыкла к сдержанным, а порой и холодным отношениям в семье.

Такие прямые, чистые, не смешанные с корыстью проявления чувств, а особенно такая тесная, естественная связь между матерью и ребёнком, были для неё непривычными — почти ослепительно яркими.

Почему… их могут любить так безоговорочно?

А меня — нет?

Эта мысль возникла сама собой, и вместе с ней пришла горечь, которую она не хотела признавать.

В её воспоминаниях отец всегда был занят, его спина постоянно удалялась торопливым шагом, а разговоры с ней крутились вокруг оценок, планов, манер и «достоинства семьи Чжоу».

Он был председателем правления группы. Создал компанию с нуля, был практичным и властным, превыше всего ставил эффективность и пользу, а к собственной семье относился как к проекту, которым нужно грамотно управлять.

От себя он требовал, чтобы она была выдающейся, безупречно держалась и не совершала ошибок, — так она становилась доказательством того, что он хорошо воспитал дочь. Ведь если он не сумел вырастить даже собственную дочь, то какое он имеет отношение к образованию?

Мать же казалась скорее размытым и печальным силуэтом: элегантная, молчаливая, будто скрытая за слоями тумана. Даже её объятия словно сохраняли дистанцию.

Она родилась в семье потомственных интеллигентов, а после замужества стала домохозяйкой, отвечавшей за культурный облик семьи и её общественные связи.

Она стремилась поддерживать изящную, безупречную видимость, заботилась о манерах и вкусе Чжоу Аньжань — достаточно ли они хороши, — но почти никогда не спрашивала, счастлива ли дочь сегодня.

По сути, они оба воспринимали её как коллекционный экспонат. Экспонат, за которым нужно тщательно ухаживать, чтобы показывать другим.

В её мире, казалось, никогда не было настолько прямого и пылкого проявления чувств.

Любовь всегда шла рука об руку с ожиданиями, оценками и требованиями, которым не было конца.

— Вы такие хорошие дети… — продолжала благодарить мать Хаохао, но Чжоу Аньжань уже почти не слышала её слов.

Её защита рухнула.

Она чувствовала себя человеком, стоящим по ту сторону тёплого окна: видящим свет и тепло внутри, но навсегда отгороженным от них преградой, которую невозможно разбить.

Её чувства всегда подавляли — и окружающие, и она сама. Но она всё время жаждала такой сильной любви, ведь именно она и была человеческой натурой.

Именно поэтому, познакомившись с произведениями о яндере, она полюбила этот жанр.

Она нашла в нём что-то близкое себе. Ей тоже хотелось, как героиням этих историй, выражать свои чувства без остатка, пусть даже немного грубо и необузданно.

Но ещё важнее было то, что именно благодаря яндере она познакомилась с одним из самых важных друзей в своей жизни.

Перекинувшись ещё несколькими словами, мать Хаохао ушла вместе с ним — им нужно было отправиться в больницу. После этой небольшой заминки их группа вскоре вернулась к прежнему занятию.

Линь Сюань заметил, что настроение Чжоу Аньжань, сидевшей рядом, будто немного ухудшилось. Лицо у неё оставалось бесстрастным, но перемену в её ауре нельзя было не почувствовать.

Странно. Что случилось?

Он уже собирался заговорить — хотел рассмешить её забавными открытиями детей или спросить, не устала ли она.

Но тут из кармана Чжоу Аньжань раздались неожиданный звонок и вибрация, от которых она невольно напряглась.

Она достала телефон. Стоило ей взглянуть на имя звонящего, как и без того отстранённое выражение её лица потемнело. Казалось, весь свет погас и осталась лишь почти ледяная тишина.

На экране горело одно слово: «Отец».

Заметив перемену в её лице, Линь Сюань встревожился. Он никогда прежде не видел, чтобы она выглядела настолько… неприязненно и в то же время беспомощно.

Чжоу Аньжань глубоко вдохнула, убрала телефон и посмотрела на Линь Сюаня. Она говорила чуть быстрее обычного, силой сдерживая недовольство.

— Это отец, — коротко объяснила она.

— Прости, мне нужно ответить на звонок.

Она уже поднялась с места; палец замер над кнопкой ответа, будто эта кнопка была раскалённой.

— О, вот как. Хорошо, иди. Я пока присмотрю здесь, — поспешно отозвался Линь Сюань.

Чжоу Аньжань кивнула, не добавив ни слова. Сжимая гудящий телефон, она быстро направилась из комнаты в тихий коридор.

Глядя ей вслед — она почти убегала, — Линь Сюань почувствовал, как у него сжалось сердце. Его охватило смутное беспокойство.

Казалось, весёлые голоса детей вокруг в один миг отдалились и стихли. Всё его внимание поглотила фигура, исчезнувшая за дверью.

Он никогда не видел Чжоу Аньжань такой растерянной. Неужели эта всегда спокойная и сдержанная девушка могла настолько явно не хотеть отвечать на звонок?

Из-за отца?

Стоило задуматься: само слово «отец», произнесённое ею, звучало с трудноописуемой тяжестью и холодом.

Вспомнив, как одиноко она выглядела, наблюдая за матерью и сыном, Линь Сюань начал смутно представлять себе её семью — похоже, тепла там было немного.

Он вспомнил, как Чжоу Аньжань порой уклончиво говорила о семье, и её отстранённость — слишком спокойную и сдержанную для её возраста.

Неужели причина именно в этом?

Он понял, что всё ещё почти ничего не знает об этой девушке, которая, казалось, имела всё.

Занятие продолжалось. Сяоя с любопытством потянула его за рукав, возвращая его мысли обратно.

Линь Сюань подавил беспокойство и любопытство и снова включился в общение с детьми. Но краем глаза он то и дело поглядывал на дверь комнаты, ожидая возвращения знакомой фигуры.

А в конце коридора Чжоу Аньжань нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху.

— Алло. Это отец?

И тут из трубки донёсся спокойный, властный голос мужчины средних лет, такой же лишённый тепла, как и она сама…