Назад Том 1 · Глава 88

Фердинанд был недоволен. Уровень маны в основании упал ниже, чем когда-либо прежде, пока он присматривал за ним, и всё лишь потому, что Боги решили спасти нескольких простолюдинов с Пожиранием из других стран. Эрвермен, который тогда так беспокоился об основании, что фактически вынудил Фердинанда стать Зентом, теперь просто растрачивал скудные запасы маны страны. Фердинанд и не подозревал, что Боги могут вот так просто забирать её и распоряжаться ею по своему усмотрению.

Впрочем, это также указывало на то, насколько сильно они желали переправить этих «детей» в сад Юргеншмидта. Иронично, ведь потом они просто позволяют им гнить, оставаясь игнорируемыми остальными «детьми».

Но Фердинанда слегка беспокоило то, на что ещё боги могут решиться ради достижения этой довольно неэффективной цели. Сколько ещё маны они растратят впустую? К какой нестабильности это приведет?

Как бы Фердинанду ни претило это признавать, вывод был таков: ему придется пойти навстречу желанию Эрвермена и открыть врата. По крайней мере одни из них, чтобы проявить добрую волю. Но что тогда делать с этими простолюдинами с пожиранием?

— Грутрисхайт, — произнес он заклинание и принялся изучать записи о том, как подобные проблемы решались в прошлом. Юстокс и Экхарт заметно оживились, но остались на своих местах. Они всегда ждали приказов, когда он доставал свой Грутрисхайт, хотя он всего лишь хотел почитать.

Но чем больше он пытался разобраться в деталях, тем яснее становилось, что никого это на самом деле не заботило. Веками их либо использовали как солдат, либо держали подобно цветам. Было цинично со стороны Богов желать видеть их в Саду, чтобы защитить от гнева Эйвилиба, лишь для того, чтобы потом обречь их на подобную жалкую участь.

Но сейчас, когда страна испытывала острую нехватку маны, не было ли глупостью просто игнорировать тех, кто родился с магией, лишь потому, что за ними не стоял какой-либо дом? Те, кто выживал достаточно долго, чтобы их нашел дворянин и спас жизнь, в любом случае редко превосходили возможности низшего дворянина. Розмайн была абсолютным исключением: благодаря опыту из прошлой жизни она была способна к сжатию маны в столь юном возрасте. Но, может быть, и других можно было обучить? Не стоило ли рискнуть несколькими слугами и священниками в синем, в надежде, что среди них могут появиться по-настоящему одаренные маной люди? Было ли мудро не обучать слуг и священников в синем сжатию маны? Может, хотя бы базовому методу, чтобы повысить их ценность для страны? Повышение эффективности использования маны через распространение благочестия среди дворянства, конечно, было желательным, но не упускал ли он из виду еще один доступный для страны источник маны?

Впрочем, учитывая дворянскую гордость, он ожидал мощного сопротивления попыткам придать ценность этим отброшенным жизням. К тому же объем маны, который можно было бы получить в краткосрочной перспективе, мог оказаться весьма незначительным, если учитывать тех, кто мог погибнуть при попытке сжатия маны.

Фердинанд был в тупике. Любые усилия, направленные на это дело, казались бесполезными. Но столь же тщетным было и восстановление связи с вратами ради спасения всего лишь нескольких жизней. Боги действовали по законам, непостижимым для смертных. Пытаться понять, чего они хотят и когда соизволят вмешаться, было бесполезно.

— Может, для того чтобы постичь волю Богов, нужна святая, — с усмешкой подумал он.


Розмайн сохраняла на лице привычную бесстрастную улыбку, когда спустя несколько дней он присоединился к ней для подношения маны. Это был первый раз за неделю, когда он намеренно подобрал время своего подношения так, чтобы оно совпало с её собственным.

С тех пор как она обрела Божественную Волю и сообщила ему те зловещие слова, Розмайн казалась крайне взволнованной. И это несмотря на то, что она с первой попытки освоила основы использования штапа, и ей оставалось сдать всего один экзамен, чтобы он снял запрет на посещение библиотеки.

Её так беспокоило отсутствие реакции с его стороны? А ведь он считал себя великодушным, не став вдалбливать ей в голову, как важно не пытаться докопаться до смысла и источника тех слов Эрвермена.

— Розмайн, как твои успехи в управлении маной? Были ли случайные благословения? — небрежно осведомился он, ведя её сквозь барьер к месту для молитвы.

— Благодарю за заботу, Фердинанд. Случайных благословений не было, и я очень признательна за это. Ваше предсказание о том, что я смогу вновь обрести контроль, как только освою штап, подтвердилось, — признала она, и он в ответ вежливо ей улыбнулся.

— Сегодня ты можешь совершать подношение до своего предела. Того, который сама считаешь пределом. Мне любопытно, где теперь проходит твоя черта с учетом возросшей эффективности и контроля, — произнес он, хотя это было лишь отчасти правдой. В конце концов, полупустое основание нужно было восполнить как можно скорее. К тому же Розмайн уже не раз жаловалась, что способна на большее, чем он обычно признавал.

— Благодарю за то, что доверяете мне, Фердинанд. Я не подведу вас и остановлюсь прежде, чем станет слишком тяжело, — пообещала она, хотя Фердинанд в случае её возможной неудачи просто восполнил бы потери парой зелий. В конце концов, он присоединился к ней сегодня не просто так.

И тогда они оба приняли позу и начали подношение маны.

В какой-то момент он задался вопросом, не пытается ли она впечатлить его объемом маны, однако, прислушавшись к её молитве, он услышал, что слова звучат так же четко и ясно, как и всегда. В них не промелькнуло ни малейшего признака напряжения.

Она завершила подношение в момент, который даже превзошел показатели его последней оценки её запасов маны. Когда он посмотрел на неё, она выглядела уставшей и готовой вот-вот уснуть, но не изнуренной сверх меры. Она сдержала своё слово.

— Розмайн, за последний год ты сильно выросла. — Его похвала, похоже, стала для неё неожиданностью: он заметил, как она слегка покраснела. Неужели она настолько устала, что теряет контроль над своей маской?

— Благодарю. С прошлой зимы я выросла уже на целых пять пальцев, при чем за последние недели — половина этого числа, — ответила она, выдав тем самым, как сильно её беспокоит собственный рост. Не то чтобы он и сам об этом не знал, ведь её слуги регулярно докладывали обо всех аспектах её жизни, но то, что она была настолько эмоционально чувствительна к этому вопросу, что это пробивалось сквозь её усталую маску, было удивительно.

— Это тоже, хотя я имел в виду скорее твой эмоциональный рост, Розмайн. Ты по-настоящему приняла свою роль моей приемной дочери и принцессы Юргеншмидта. Твой рассудительный подход к сегодняшнему подношению маны стал очередным тому подтверждением. Также мне вспоминается твой незамедлительный отчет о том, что произошло во время получения штапа, и то, как охотно ты поделилась своим улучшенным методом сжатия маны.

Несмотря на его дальнейшие похвалы, она, казалось, не понимала, к чему он клонит. На её лбу на мгновение пролегла морщинка, прежде чем она взяла себя в руки.

— Я рада, что вам это приятно, — официально ответила она, ожидая его следующих слов.

— И это так, Розмайн. Я пришел к выводу, что награда тебе уже давно положена. Поэтому я решил подарить тебе возможность, Розмайн. Возможность спасти и улучшить множество жизней, — завершил Фердинанд свою небольшую речь, одарив её многозначительным взглядом.

Было очевидно, что в этот момент Розмайн изо всех сил старается сосредоточиться на нем, пытаясь уловить скрытый смысл, но он знал: ей всё еще не под силу это сделать.

— Что это за возможность? И что случится, если я не справлюсь? — спросила она, явно опасаясь возложить ответственность за эти жизни на свои плечи, хотя он знал, что в конечном итоге она согласится. Поэтому он сменил выражение лица на великодушное.

— Те, кто охвачен Пожиранием, обычно ведут довольно бессмысленное существование. Настолько бессмысленное и, в целом, неприятное, что простолюдины зачастую даже не замечают признаков этого у своих детей, а если и замечают, то могут колебаться, прежде чем отдать их дворянам, что в итоге могло бы спасти им жизнь, — начал он и увидел, как её глаза расширились, а дыхание участилось. Она тут же, казалось, осознала своё волнение и постаралась успокоиться, но было очевидно, насколько глубоко она будет в это вовлечена.

— Полагаю, ты согласна с этой оценкой, — продолжил он и увидел, как она медленно кивнула.

— Именно по этой причине им должна быть предоставлена более привлекательная альтернатива, чем контракт подчинения или наложницы. Такая, при которой мана, которую они считают бременем, будет использоваться на благо страны. Впрочем, разумеется, любое твое предложение должно будет выдержать проверку на соответствие дворянским стандартам. Даже такая Святая, как ты, не может просто потребовать к ним доброго отношения. Тебе придется придумать нечто более продуманное, чем простой указ, если ты хочешь, чтобы этому подчинилось каждое отдельное герцогство. И хотя я поддержу твое предложение, если оно будет одобрено, имей в виду с политической точки зрения: у страны нет реальных ресурсов, которые можно было бы на это потратить, — заявил Фердинанд и увидел, как она сглотнула. Он был рад, что рассказал ей об этой задаче после подношения маны, иначе она могла бы в этот момент окончательно потерять над собой контроль.

— А если я не справлюсь? — спросила она, явно борясь с пересохшим горлом.

— Полагаю, всё останется по-прежнему, и новая попытка будет невозможна как минимум в течение тридцати лет, — ответил он. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь обуздать эмоции, но было совершенно очевидно, что ей это не удалось.

«Сохранять людям жизнь и улучшать эту дерьмовую жизнь». Именно такие цели она обозначила после того, как прочитала мысли Трауквала. Над второй она работала, но над первой не предпринимала активных действий. Теперь казалось, что тогда она сказала чистую правду.

— Благодарю вас, Фердинанд. Я знаю, что вас заботят не их жизни, а лишь получение их маны, но… мне всё равно, спасибо! — заявила она со слезами на глазах, опускаясь перед ним на колени и протягивая руку, чтобы поднести его ладонь к своему лбу.

Неожиданно. Столь благородное проявление глубочайшей признательности в его адрес? И это при том, что она уже видела его истинные мотивы насквозь?

— В конце концов, я вознаграждаю своих последователей, Розмайн, — просто констатировал он с довольной улыбкой, которую не убрал даже после того, как она отпустила его руку. Её реакция принесла ему удовлетворение.