Фердинанд всё ещё не был до конца уверен, что решение позволить Вильфриду поступить в дворянскую академию в тот же год, что и Розмайн, да еще и в качестве кандидата в герцоги, было верным. Однако во время встречи от Розмайн небыло ни слёз, ни криков — именно это условие он заранее обозначил Сильвестру. Нарушать своё слово было нельзя. И всё же тот короткий миг, когда её глаза сменили привычный золотистый оттенок на абсолютную тьму, не на шутку его встревожил.
Фердинанд также не упустил из виду, что ей удалось выйти из этого состояния лишь благодаря быстрой реакции Дамуэля. А поскольку Дамуэль, стоявший по правую руку от неё, не мог видеть её глаз, это означало лишь одно: он уже сталкивался с подобным прежде.
И всё же, он не получал подобных отчётов.
— Дамуэль, по поводу этого вопроса, — позвал его Фердинанд, подойдя к столу с деревянной дощечкой в руках, пока остальные были заняты государственными бумагами. Розмайн вскоре подняла взгляд на него, и, слегка нахмурившись, внимательно осмотрела его и Дамуэля, после чего вновь вернулась к своим делам.
Она становилась такой чувствительной всякий раз, когда думала, что Дамуэль в опасности. Чтобы она оставалась спокойной, ему нужно было избегать малейшего впечатления, будто он угрожает Дамуэлю. Даже если в данном случае тот, возможно, и заслуживал такого обращения.
Юстокс активировал блокирующий звук магический инструмент вокруг стола, как только Дамуэль вошел в зону его действия. Этот инструмент часто использовали просто для того, чтобы не отвлекать окружающих техническими обсуждениями, так что даже для Розмайн это должно было выглядеть совершенно обыденно.
— Мои извинения, если в моём отчёте о соглашении между Бершманном и Йоссбреннером что-то осталось неясным, мой Зент. Какую именно информацию вы желаете получить? — спросил Дамуэль, и Фердинанд не смог сдержать усмешки, появившейся на его губах.
Он и вправду желал получить информацию.
— Дамуэль, Розмайн взяла с тебя клятву молчать об этом странном состоянии её глаз? — спросил он без лишних предисловий. Обычно он предпочитал сразу давать понять, что намерен запугать собеседника, но на этот раз воздержался из уважения к Розмайн. К его великому удовлетворению, Дамуэль всё равно выглядел вполне напуганным.
— Нет, мой Зент. Насколько мне известно, принцесса Розмайн даже не знает, что это произошло, так что она не велела мне молчать об этом, — ответил Дамуэль почти столь же прямолинейно. Фердинанд в ответ лишь приподнял бровь, после чего сделал вид, что снова изучает деревянную дощечку. Розмайн бросила на них косой взгляд; похоже, теперь её обеспокоили признаки страха у Дамуэля.
— Поработай над своей маской, Дамуэль. Я задаю этот вопрос открыто лишь для того, чтобы Розмайн не обременяла себя лишними тревогами, но сейчас ты совсем не способствуешь её спокойствию, — прокомментировал Фердинанд, даже не удостоив его взглядом.
— Тем не менее, если она об этом не знает, это объясняет, почему я не получил от неё никакого отчёта. Но ты ведь тоже понимаешь, как важно держать меня в курсе событий, не так ли? — прокомментировал Фердинанд, взглянув на Дамуэля, который к этому моменту внешне выглядел уже спокойнее, чем прежде.
Но его испуганный взгляд ясно давал понять, что Дамуэль осознал его недовольство.
— Мне нечем оправдаться, мой Зент, — признал он, но больше ничего не стал добавлять. Это начинало раздражать.
— В таком случае, тебе стоит последовать мудрости своей госпожи и при объяснении причин отдать приоритет честности, а не вежливости, Дамуэль, — посоветовал ему Фердинанд, не желая оставлять его безнаказанным лишь за одно признание ошибки. По крайней мере, теперь Дамуэль, казалось, смирился со своей участью.
— Я счёл своим долгом минимизировать любые потенциальные риски для её душевного состояния, мой Зент. Я боялся, что ваше любопытство пробудится и это может ещё сильнее дестабилизировать её в процессе удовлетворения данного любопытства. Я видел подобное лишь однажды, утром перед её встречей с Эренфестом. Я искренне надеялся, что это был единичный случай, — пояснил Дамуэль, на что Фердинанд лишь вежливо улыбнулся ему.
Какая дерзость. Можно даже сказать, что это граничит с неповиновением.
— Дурак. Ты должен быть Вердраосом, а не Фёрбергеном, Дамуэль, — лаконично заметил Фердинанд, отчитывая его за то, что тот намеренно не сообщил о столь критическом состоянии её здоровья. Хотя Дамуэль слегка побледнел, он всё же продолжал стоять прямо. Возможно, он тоже время от времени замечал взгляды Розмайн, что вынуждало его тщательнее следить за своей маской.
— Расскажи мне, когда это случилось в первый раз, — распорядился Фердинанд. Решив ограничить обсуждение лишь состоянием глаз Розмайн, он уже смирился с тем, что и в этот раз не сможет наказать Дамуэля. Но это вовсе не означало, что он не может помочь ему осознать свои ошибки.
— Полагаю, принцесса Розмайн пыталась вспомнить подробности инцидента в Эренфесте. Она призналась, что почти ничего не помнит о том моменте, когда её глаза внезапно стали угольно-чёрными из-за чего-то, похожего на головную боль. Я убедил её, что будет лучше, если она не будет пытаться вспомнить больше — этого, похоже, оказалось достаточно, чтобы её глаза вернули свой привычный золотистый цвет, — доложил Дамуэль, заставив Фердинанда на мгновение задуматься.
— Одних твоих слов было достаточно, чтобы это состояние прекратилось? — переспросил он для подтверждения, и Дамуэль тут же ответил утвердительно.
— Значит, поскольку ты, как её рыцарь-телохранитель, не мог высказаться во время встречи, ты решил вместо этого коснуться её руки, когда это случилось во второй раз? — заключил Фердинанд, получив в ответ нерешительный кивок. Он на мгновение прищурился, но в конечном счёте Дамуэль поступил правильно, так как это вернуло цвет её глаз в норму.
Но как цвет её глаз мог стать чёрным? Потеря контроля приводила к неконтролируемому выбросу маны, из-за чего глаза становились радужными — или, точнее, принимали цвета всех атрибутов, которыми владел человек. Но почему же они стали чёрными у такой обладательницы всех атрибутов, как Розмайн?
Это была тайна, требовавшая его пристального внимания.
— То, как ты решил, что это можно просто проигнорировать и надеяться, будто подобное больше не повторится, Дамуэль, искренне поражает меня, — заметил Фердинанд, уже выстраивая в уме план.
Он пригласил Розмайн на встречу и велел ей отослать всех своих последователей, кроме Дамуэля. В комнате с ними он также оставил лишь посвятивших ему имя. Она выглядела растерянной: не понимала, зачем нужна эта встреча, ведь до начала занятий в дворянской академии оставалась всего неделя, а её последователи-ученики должны были прибыть в течение ближайших нескольких дней. С некоторыми из них она встретится впервые. Согласно полученным отчётам, сейчас она как раз изучала информацию об их происхождении и политических последствиях их принятия.
Разумеется, Фердинанд подверг их всех тщательной проверке. Слухи о том, что она каким-то образом способна склонить его к милосердию, распространялись даже быстрее, чем он ожидал, что вызвало настоящий поток заявок. По сути, каждое герцогство выдвинуло как минимум одного кандидата — даже те, от которых он не ожидал, что они смогут выделить хотя бы одного высшего дворянина следующего поколения. Но все они явно видели в поддержке Розмайн выгодную инвестицию.
И, к его удивлению, лишь немногие из этих претендентов оказались настоящими глупцами. Розмайн, похоже, привлекала весьма любопытную публику, хотя лишь немногие студенты могли похвастаться тем, что уже встречались с ней лично.
Помимо еще четырех служащих-учеников из разных герцогств, были также четыре слуги-ученика, которые убедили его в своей пригодности для ее свиты; это позволит ей на собственном опыте узнать, как управлять группой последователей с совершенно разным культурным происхождением и особенностями характера. Но она умела взращивать людей. Это был вызов, в котором она должна была преуспеть.
— Розмайн, спасибо, что откликнулась на моё приглашение. Совсем недавно я осознал, что так и не проверил твоё физическое состояние и уровень маны после твоего юреве. Я просто предположил, что всё прошло так, как и планировалось, но хочу быть в этом уверен до начала твоего первого учебного года, — объяснил он, встретив в ответ весьма нерешительное выражение лица.
Фердинанд приподнял бровь, побуждая её заговорить, но она лишь бегала глазами по остальным присутствующим в комнате.
— Диагностический круг нам не понадобится, Розмайн, — заметил он, вспомнив, как неохотно она вела себя во время первого использования этого инструмента более трёх с половиной лет назад. Услышав эти слова, она кивнула уже чуть менее нерешительно.
— Спасибо, что заботитесь обо мне, Фердинанд, — признала она и нацепила нейтральную улыбку, ожидая, когда он начнёт.
Она стала лучше понимать суть вещей, но, похоже, ей всё ещё требовалось больше контекста, чем он надеялся на данный момент. Разумеется, теперь он не мог позволить ей раздеться, ведь она была юной леди.
— Пожалуйста, наполни этот магический камень маной, Розмайн, — распорядился он и протянул ей небольшой камень, который она недолго наполняла ровным потоком маны. Он следил за этим потоком, обхватив её запястье рукой, и убедился, что он такой же плавный, как и ожидалось от здорового человека. Хорошая отправная точка. И на первый взгляд её цвет всё ещё был слегка жёлтоватым. Позже он проведёт более глубокий анализ.
Затем он продолжил измерять пульс на её шее и был слегка удивлён, а также немного раздражён тем, насколько быстрым он оказался.
— Розмайн, можешь расслабиться. Нет нужды так нервничать, — попытался он её успокоить, но для неё это, казалось, было задачей почти невыполнимой. Заметив, что её губы шевелятся, будто она беззвучно молится, он покачал головой, призывая её немедленно прекратить.
— Не молись сейчас, Розмайн. Мне нужно оценить твоё состояние таким, какое оно есть, без всяких молитв. Нервозность объяснить проще, чем магию, — заметил он, и она кивнула так, как только смогла, пока его пальцы всё ещё лежали на её шее.
Она вряд ли скоро успокоится. Что ж, нужно продолжать. В таком случае он может время от времени просить её слуг измерять ей пульс.
— Далее мне нужно будет осмотреть твои глаза, Розмайн, — прокомментировал он и достал свой штап как необходимый для этого инструмент.
— Лихтквель, — произнёс он заклинание, и в его руках появился жезл, похожий на штап, но по сути лишь излучавший тусклый свет в направлении кончика. Это было заклинание, которое использовали только слуги, специализировавшиеся в области медицины.
Её зрачки почти мгновенно сузились, когда он направил на них свет, но радужка оставалась золотистой. Когда он потянулся к ней, чтобы приподнять веко, она вздрогнула от прикосновения, но внешне всё так же сохраняла спокойствие.
Ее глаза были настолько глубокого золотого цвета, что даже мелкие узоры в них казались лишь золотистыми вихрями. В них не было ни малейшего намека на тьму. Если бы ему пришлось сравнивать их с каким-либо цветом Богов, то это, очевидно, должен был быть цвет Богини Света.
Фердинанд отменил трансформацию своего штапа и приложил ладони к её затылку и лбу, пытаясь оценить температуру тела, состояние кожи и едва заметные следы маны. Но, если не считать скованности, с которой она стояла, по сути просто терпя его осмотр, поводов для беспокойства не наблюдалось.
Однако всё изменилось, когда он направил тонкую струйку своей маны ей в затылок: она вздрогнула именно в тот момент, когда он почувствовал небольшое сопротивление.
Для любого другого это не стало бы поводом для беспокойства. Но на данном этапе Розмайн должна была быть полностью окрашена в его цвета. Любое сопротивление могло означать лишь одно: она занималась смешением маны. Не это ли она пыталась скрыть от него во время последнего чтения мыслей? Не был ли он слишком доверчив к её неприязни ко всему, что относится к сфере влияния Либенсхильфе, раз упустил подобное развитие событий? Но с кем она это делала?
Он убрал руки и отступил на шаг, после чего цокнул языком и жестом велел Розмайн сесть.
— Давай немного поговорим, пока Юстокс готовит грузы, чтобы определить, насколько ты всё ещё слаба, — прокомментировал Фердинанд, вкладывая ей в руку блокирующий звук магический инструмент.
Она выглядела обеспокоенной, но не испуганной.
— С моим телом что-то не так? Я всё ещё не совсем здорова? — спросила она, совершенно неверно истолковав его беспокойство.
— Пока что я не обнаружил ничего, что могло бы тебя насторожить, Розмайн. Однако у меня есть вопросы, — заметил он, всматриваясь в её лицо в поисках каких-либо признаков вины. Но их не было.
— Ты практиковалась в извлечении маны из каких-либо магических камней, кроме тех пустых, что я тебе предоставил? Возможно, из тех, которые ты должна была обращать в пыль? — предположил Фердинанд, выбрав наиболее мягкое объяснение, но Розмайн лишь нахмурилась в ответ, словно отвергая саму мысль об этом.
— Нет, Фердинанд. Я использую только те, что приносите вы, — подтвердила она. Он потёр висок; он ожидал такого ответа, но всё равно не хотел углубляться в поиск других возможных объяснений.
— Понятно. У тебя есть идеи, почему на твою ману могло повлиять что-то иное, кроме твоего собственного органа маны? — спросил Фердинанд и заметил, как она замерла. О?
— Это из-за того случая с посохом Верфюрмер? — тихо спросила она, широко раскрыв глаза, но он не был в этом уверен. Он читал её мысли и проводил диагностику с тех пор, так что это должно было произойти либо до её юреве, либо после его последнего чтения мыслей. К тому же в отчёте Хайсхитца говорилось, что мана направлялась от неё к Аубу Дункельфегеру, а не наоборот.
— Нет, я так не думаю. Полагаю, это лишь привело к тому, что ты временно запятнала ману господина Вердеккрафа, а не он твою. Ты принимала чьё-нибудь сопровождение, помимо моего? — спросил он, пытаясь выяснить, не осмелился ли какой-нибудь поклонник тайно проверить свою совместимость с ней.
Но кто вообще мог это сделать? Может, Ортвин? Но Розмайн говорила, что он держался на расстоянии. Лестилаут? Но она не была в Дункельфегере в этом году.
Он искал ответы в её лице, что, казалось, слегка выбило её из колеи. Но ему необходимо было знать, кто осмелился вмешаться в её цвета.
— Только Леопольда. Я осознаю, что это касается как безопасности, так и репутации, — твердо заявила она, и он не заметил в ней ни малейшего признака лжи.
— Он когда-нибудь вызывал у тебя подобные ощущения? — спросил Фердинанд, приложив указательный палец к тыльной стороне её ладони и направив в неё небольшое количество маны, отчего она снова едва заметно вздрогнула. Она тут же покачала головой.
Леопольд на самом деле не был настолько глуп, чтобы так рисковать. К тому же их отношения были слишком хороши, чтобы подвергать их подобной опасности.
— И он действительно был единственным, кто сопровождал тебя, помимо меня? — еще раз уточнил Фердинанд, чтобы прояснить ситуацию. Это заставило её нахмуриться, словно она напряженно обдумывала вопрос. Казалось, она что-то вспомнила. Так кто же это осмелился сделать?
— Ну, ещё был господин Вильфрид в день крещения госпожи Шарлотты… — начала она и посмотрела ему прямо в глаза пытливым взглядом, словно хотела понять, тот ли это ответ, который он ищет. Но в то же мгновение её глаза затянуло чернотой.
Он хотел вызвать это состояние позже, но, судя по всему, попытки вспомнить детали дня её травмы срабатывали и сами по себе, весьма надёжно.
Фердинанд немедленно достал другой магический камень и заменил им блокирующий звук магический инструмент в её руке.
— Наполни маной этот магический камень, Розмайн, — распорядился он, заворожённый увиденным и заинтригованный ещё больше, чем вопросом о том, кто смешивал свою ману с ней.
Хотя она и не отводила от него взгляда, казалось, что она, по крайней мере, исполнила его просьбу. Он снова приложил пальцы к её шее и обнаружил, что пульс у неё поразительно медленный. Такое спокойное сердцебиение, будто она просто читает одну из своих любимых книг.
Затем он поспешно перешёл к осмотру её глаз — всё это время она просто сидела, не отрывая от него взгляда, — и был потрясён тем, что свет от его трансформированного штапа буквально всасывало в черноту её радужки, где он сливался со зрачком. Золотистых вихрей больше не было видно. Если в глазах и оставался какой-то узор, то на данный момент его было невозможно различить.
Но к его ещё большему удивлению, казалось, что чернота не ограничивается краями радужки. Напротив, она медленно просачивалась и в само глазное яблоко, с невероятно низкой скоростью поглощая белок.
Если это состояние продолжится, станут ли её глаза полностью чёрными?
Но когда он отодвинул её веки, чтобы рассмотреть глаза получше, то заметил, что в них начинают скапливаться слезы.
Ранее, она не плакала; связано ли это с темнотой или же с тем, что она сейчас действительно что-то вспомнила?
— … Папа… — донёсся из её уст приглушённый всхлип. Если бы он не находился так близко к её лицу, то поначалу мог бы и не услышать.
Плохо дело. Неужели она снова теряет самообладание?
Однако прежде чем он успел решить, стоит ли пытаться прервать её состояние, к ним подошёл Дамуэль, присел рядом и положил руку ей на плечо. И всё это без малейшего согласования с Фердинандом. Довольно дерзко. Экхарт и Хайсхицт явно остались не в восторге.
— Розмайн, всё хорошо. Не вспоминай это, — попытался он достучаться до неё, и это, кажется, сработало: она закрыла глаза, и из них выкатились чёрные слёзы; Фердинанд поспешно подставил пустой флакон, снятый с его пояса.
Слёзы были особенно богаты маной, и это все казалось феноменом, так или иначе связанным именно с маной. Такой образец должен многое прояснить.
Закрыв флакон, он на мгновение задумался о том, как странно Дамуэль произнёс её имя. То, с каким ударением тот выделил часть «Майн», ему совсем не понравилось.
— Дамуэль? — спросила она, казалось, удивившись тому, что он внезапно оказался так близко. Но рука на её плече напомнила Фердинанду, что не только те, кто проявлял к ней интерес как к потенциальной невесте, вступали с ней в столь тесный контакт.
То, что Дамуэль мог запятнать её цвета, было крайне маловероятно. Его мана, хоть и стала сильнее со времён его жизни в качестве низшего дворянина, всё ещё была слишком слаба, чтобы оказать на неё влияние. К тому же вряд ли он захотел бы рисковать своими цветами теперь, когда был женат. У Эльвиры мог быть шанс оставить след в её цветах, но существовал кто-то с ещё более мощной маной, кто, весьма вероятно, уже как минимум раз направлял ей свою энергию в прошлом.
Фердинанд прищурился, когда забрал из рук Розмайн окрашенный магический камень и вернул ей блокирующий звук магический инструмент. Она тут же вновь сосредоточилась на нём, а Дамуэль вернулся на своё место.
— Розмайн, Эглантина направляла в тебя свою ману? — спросил Фердинанд настолько нейтрально, насколько это было возможно. В ответ её глаза расширились, и она нерешительно кивнула.
— Да, она делает так, когда хочет меня утешить. Но она объяснила мне, что в этом нет ничего плохого, так как мы сёстры и ни одна из нас ещё официально не помолвлена, — ответила Розмайн. В её голосе внезапно промелькнула неуверенность, будто поначалу она сомневалась, но затем решила положиться на слова Эглантины.
Отправить Эглантину из Центра подальше от Розмайн, чтобы она как можно скорее вышла замуж за Анастасия в Лебенсрухе после окончания обучения, будет лучшим решением.
— Розмайн, ты хоть понимаешь, почему обмен маной между сёстрами вообще считается допустимым? — прокомментировал Фердинанд безрадостным тоном. У него совершенно не было на это настроения. Ауб Классенберга действительно оказал ему огромную медвежью услугу, взрастив Эглантину именно такой.
— Потому что они семья. Для членов семьи это нормально, так как все знают, что это лишь платонические отношения, — ответила Розмайн, и Фердинанд вздохнул.
В чём-то верно, но в то же время и нет.
— Это считается платоническим только для тех, кто имеет близкое родство по материнской линии, Розмайн. У детей одной матери очень похожие цвета — настолько похожие, что даже если бы брат и сестра, имеющие общую мать, попытались, они никогда не смогли бы зачать ребёнка. Как следствие, те, кто ещё не начал смешивать ману со своим женихом или супругом, могут свободно делиться ею, если пожелают. Ведь они и так имеют общую мать, и это никогда не приведёт к чему-то политически значимому, — заметил Фердинанд и увидел, как до неё наконец дошло.
— Поскольку вас обеих удочерили от совершенно разных матерей и отцов, в вашем случае подобные обстоятельства не действуют.
Он дал своим словам немного осесть, прежде чем продолжить. Но она и сама успела прийти к собственному выводу еще до этого.
— Это значит, что я снова опозорилась? — осторожно спросила она, и он улыбнулся ей. Это не была его по-настоящему коварная улыбка. Лишь легкая, чтобы заставить её немного понервничать, пока она наконец не научится соблюдать границы приличия.
— Поскольку вы обе девушки и, по воле случая, ваши цвета всё равно довольно близки, я могу почти проигнорировать это, Розмайн, — начал он, но всё ещё не спешил разряжать обстановку.
— Это вы имели в виду под словами «никто не бывает безобидным», Фердинанд? Она меня подставила? — тихо спросила Розмайн. Казалось, она чувствовала себя такой же преданной Эглантиной, как и Фердинанд — своим дедом.
— И да, и нет. В её случае, я полагаю, она действительно думала, что говорит правду. Скорее всего, ей солгал дед. Но, несмотря на отсутствие злого умысла, её невежество всё равно привело к такому результату, — размышлял Фердинанд, и, казалось, это очень огорчило Розмайн.
— Как часто это случалось, Розмайн? — спросил Фердинанд, посчитав, что молчание и так затянулось.
— Раз в несколько недель? Я не вела точного подсчёта, правда, — заметила Розмайн, видимо, вспоминая все те случаи, когда Эглантина её утешала.
Значит, это происходило регулярно перед её юреве? Это могло означать, что изменение цвета Эглантиной к настоящему моменту стало необратимым. Впрочем, оно не могло быть слишком масштабным, так как Розмайн с тех пор ни разу не жаловалась на вкус его зелий синхронизации. Возможно, даже к лучшему, что их цвета не слишком близки. В конце концов, многие магические инструменты, особенно предназначенные для управления страной, настроены на его собственную ману. То, что её цвета заметно отличаются, может оказаться даже преимуществом, несмотря на те непристойные обстоятельства, которые к этому привели.
Он посмотрел на маленький магический камень, который она наполняла цветом, пока её глаза меняли оттенок. Он тоже стал чёрным. Не настолько, чтобы поглощать весь свет, как её глаза, но он заметно отличался от его обычного бледно-жёлтого цвета.
Теперь, когда вопрос о том, от кого она принимала ману, был решён и выяснилось, что это была «всего лишь» Эглантина, он решил вернуться к её медицинскому осмотру.
— В будущем не принимай ману ни от кого, Розмайн. И сама никому её не посылай, — он просто отдал распоряжение, чтобы закрыть тему, и забрал блокирующий звук магический инструмент из её рук.
— Попробуй поднять эти грузы, которые подготовил Юстокс, — затем он стремительно сменил тему.
Однако увидеть, как она с трудом справляется даже с самым малым весом, стало неожиданным и нежелательным откровением. Фердинанд не смог полностью подавить раздражение от этого.
— Тебе нужно будет довольно скоро выучить магию физического усиления, Розмайн. Это уже за гранью абсурда, — прокомментировал он, отчего она, казалось, одновременно расстроилась и разволновалась.
— Ту магию, которую рыцари используют, чтобы стать быстрее и сильнее? — воскликнула она, и её золотистые глаза лучились восторгом. Он щедро улыбнулся ей в ответ.
Всё ещё рабыня своих эмоций. Забавно.
— Полагаю, у меня есть несколько магических инструментов, которые помогут тебе выучить основы, — пообещал он и увидел, как она с готовностью закивала.
Однако её нынешнее хорошее настроение должно было скоро закончиться. Ему всё ещё требовался ещё один показатель.
— Розмайн, я хочу понаблюдать за твоим подавлением, чтобы завершить осмотр. Полагаю, Экхарт станет для тебя самой лёгкой мишенью? — предложил он, что, казалось, её удивило.
Он уже давно не слышал её тонкого писка. Это было ещё забавнее.
— Фердинанд, я не могу просто так на него давить. Это совершенно неуместно! — попыталась она его отговорить, но ему было необходимо знать, станут ли её глаза радужными или чёрными, если она сейчас на кого-то разозлится.
— Тогда позволь мне помочь тебе, Розмайн. Экхарт, подразни её.
Экхарт тут же подчинился: в мгновение ока он отбросил маску нейтральности и сначала свирепо взглянул на неё, а затем на Дамуэля.
О? Эффективный подход, который должен быстро привести к результату.
— Дамуэль, похоже, ты всё ещё не знаешь своего места. Когда ты покинул пост всего несколько мгновений назад, я был так близок к тому, чтобы закончить то, что начал во время нашей последней тренировки. Неужели статус высшего дворянина вскружил тебе голову? — выплюнул Экхарт и в явной угрозе выхватил свой штап.
Экхарт действовал пугающе эффективно, выбрав именно такой подход.
Фердинанд заметил, как выражение недоверия на её лице быстро сменилось гневом, когда Розмайн принялась переводить взгляд с Экхарта на Дамуэля и обратно.
— Только попробуй! — попыталась она запугать Экхарта в ответ, но, несмотря на все старания, всё ещё выглядела как слабая маленькая девочка с тихим голосом.
— А что вы сделаете? Призовете гнев Эльбберга прямо в этом белом здании, принцесса? — огрызнулся Экхарт, после чего снова сосредоточился на Дамуэле.
— Разве ты, как её рыцарь, не должен сражаться вместо неё, Дамуэль? Неужели тебе не стыдно прятаться за этой маленькой девочкой, которая умеет только звать папочку? — продолжал он, но вдруг внезапно схватился за грудь, словно ему стало трудно дышать.
И впрямь быстро. Отличная провокация.
Но, почти как и ожидалось, её глаза сейчас переливались всеми цветами радуги, а гневные слёзы на щеках были такими же явными, как и всегда.
— Спасибо, на этом можно закончить, — констатировал он, оценив усилия обоих, после чего вновь взял образец её слёз в качестве дополнения к тем чёрным, что уже были у него на поясе.
Розмайн, похоже, сдержала напор после его слов, но теперь сердито уставилась на него.
— И вы всё ещё считаете, что его ненависть ко мне и к Дамуэлю — это не проблема, Фердинанд? Он не просто так это сказал, он действительно так думает! — гневно заметила она, но Фердинанд лишь вздохнул.
— Я велел ему спровоцировать тебя, чтобы ты продемонстрировала подавление, Розмайн. И он исполнил приказ. Я не вижу в этом никакой проблемы, — заметил Фердинанд с легким раздражением, но её гневный взгляд не угас.
— Я могу идти? — стоически спросила она, отчего он лишь усмехнулся.
— У тебя есть ещё какие-нибудь встречи сегодня? — спросил он в ответ, посмеиваясь над её раздражением.
— Я как раз запланировала визит к своим шмилам, — она бросила на него вызывающий взгляд, ожидая возражений, но он лишь согласился с тем, что полностью успокоить её — это верный подход.
— Хайдемари, приведи её в порядок, — распорядился он и отпустил Розмайн только тогда, когда та стала выглядеть хотя бы немного приличнее.
— Тогда во время ужина я предоставлю тебе магические инструменты для тренировок по физическому усилению, Розмайн, — пообещал он, когда она наконец ушла.
Но это означало, что теперь у него появится немного времени на исследования. В конце концов, ему предстояло проанализировать довольно много образцов.