Хартмут изо всех сил старался сосредоточиться на чистом блаженстве, которое он испытывал, наблюдая за тем, как святая Юргеншмидта прижимается к своим ручным шмилам после встречи с Эренфестом, но не мог полностью подавить чувство, будто Дамуэль его проигнорировал.
Дамуэлю не только выпала совершенно незаслуженная привилегия пить утренний чай с принцессой Розмайн, но он также был единственным, кому позволили наблюдать за тем, как принцесса Розмайн, судя по всему, ищет утешения у своей «матери». А во время встречи он даже коснулся её руки! И Зент даже бровью не повел!
Хотя Хартмут был совершенно уверен, что принцесса Розмайн на самом деле не была истинной дочерью Эльвиры, а являлась святой, которую Боги спрятали среди простолюдинов так, что найти её мог лишь истинный Зент, он не завидовал ей из-за последовательницы, которой позволили играть роль матери. Святая Юргеншмидта, которой, по словам священников в сером — он сам подстрекал их рассказывать ему о ней всё до мельчайших подробностей, — уже было десять или, может быть, одиннадцать лет, но она была всё же настолько сострадательной и чуткой, что ей требовались не только такие служащие, как он, чтобы защищать её от тех, кто пытался ею воспользоваться, но и опоры, способные облегчить бремя мира смертных.
Но почему именно Дамуэль стал такой опорой?!
Конечно, на данный момент Хартмут, как и любой другой её последователь, прекрасно понимал, что Дамуэль также посвятил ей своё имя. Скорее всего, это произошло ещё тогда, когда она была скрыта в храме, а его описывали как самого прилежного слугу, несмотря на то что она тогда была всего лишь простолюдинкой в синем одеянии.
Вполне вероятно, что и Дамуэлю могло прийти некое откровение о том, что принцесса Розмайн — истинная святая, ступающая по недостойным землям Юргеншмидта.
Но если поначалу Хартмут надеялся найти в нём единомышленника, то вскоре стало ясно: Дамуэль проявляет к ней чрезмерную опеку. Даже большую, чем того требовало его положение.
И было совершенно очевидно, что Дамуэлю не давали приказа не прикасаться к ней.
Он определенно чувствовал себя уязвленным из-за того, что ему не доверяли, несмотря на то что он отдал ей своё имя и работал исключительно ради её блага. Но он понимал: это лишь значит, что ему нужно трудиться ещё усерднее, чтобы заслужить её доверие. Раз Юргеншмидт был недостоин её присутствия, то и Хартмут был недостоин её доверия.
— Апчхи! — раздался звонкий чих его госпожи, заставивший его немедленно прервать раздумья и сосредоточиться на происходящем.
Неужели он не заметил, что она может простудиться? Чем вообще занимаются её слуги?!
Но пока он сердито сверлил их взглядом за допущенную оплошность, ситуация уже разрешилась: Тереза убрала с лица принцессы Розмайн перышко одного из её любимых шмилов.
Слава Богам! Принцесса Розмайн не больна!
— О Анвакс, Бог Роста из двенадцати возвышенных бога Огня Лейденшафта, молю, даруй принцессе Розмайн, святой Юргеншмидта, своё благословение, чтобы никто не проглядел её из-за крошечного роста и с первого взгляда осознал величие её великолепия!
В своих покоях Хартмут обустроил небольшой алтарь, на который возлагал традиционные подношения Богам, и принял надлежащую позу для молитвы, молясь за свою госпожу. И хотя он испытывал трепет перед этим ритуалом, который повторял каждое утро и каждый вечер, ему ни разу не удавалось излить свет благословения, так легко дававшийся принцессе Розмайн.
Но конечно, она была святой, способной даровать истинные благословения, а он был всего лишь недостойным последователем! Ему просто нужно было стараться усерднее и молиться громче, пока Анвакс не будет вынужден его выслушать!
Начав свой рабочий день, который был чем угодно, только не работой, ведь он означал лишь времяпрепровождение в присутствии своей госпожи и святой, он заметил, что сегодня она не уделила внимания своему желанию почитать. Причина была в том, что Дамуэль снова пил чай с принцессой Розмайн и обсуждал что-то за блокирующим звук магическим инструментом. Снова.
Разумеется, Хартмут сохранял вежливую маску, но всем сердцем желал знать, о чём они беседуют. Как он может доказать свою надёжность, если ему не позволяют быть в курсе всех дел?
Но он улыбнулся и задумался. В конце концов, он был служащим, а сбор информации входил в перечень его умений. Ему не следовало ждать, пока сведения будут ему дарованы, — нужно было лишь усерднее трудиться и собрать их самостоятельно.
Ему нужно было научиться читать по губам.
— Господин Юстокс, я безмерно благодарен вам за то, что вы снизошли до моей просьбы о встрече, — начал Хартмут, когда Юстокс вежливо наклонил голову в знак понимания. Как и подобало главному служащему Зента, он не выказал ни малейшего намека на то, о чём сейчас думает.
— Вы сказали, что хотите научиться быть более полезным для своей госпожи? — Юстокс, очевидно, не привык тратить время впустую, но Хартмута это не расстроило. Чем быстрее он освоит необходимые навыки, тем лучше.
— Именно так. Я бы хотел, чтобы вы научили меня читать по губам, господин Юстокс, — заявил Хартмут, на что столкнулся с подозрительным прищуром.
Но в такой просьбе не было ничего предосудительного. В конце концов, он трудился во благо святой Юргеншмидта, которую сам Зент вернул этому миру.
— И как же вы планируете стать полезнее, обладая именно этим навыком, Хартмут? — весело спросил он, хотя взгляд его выдавал иное.
Это было попыткой запугать его?
— Чтобы приносить своей госпоже максимальную пользу, мне необходимо собирать всю доступную информацию, господин Юстокс. Однако зачастую сведения скрываются от меня, что делает мою работу менее эффективной. Поток информации среди её последователей замедляется, в частности из-за Дамуэля, и умение читать по губам во время его непринуждённых утренних бесед с принцессой Розмайн позволит мне не упускать важные детали, что пойдёт ей во благо, — пояснил Хартмут. Он увидел, как Юстокс приподнял бровь, прежде чем подняться из-за стола, за которым они сидели.
— Встаньте, Хартмут, — сказал Юстокс и сделал шаг к нему.
Неужели они собираются сменить место обучения?
Хартмут встал и, в свою очередь, сделал шаг навстречу Юстоксу, который посмотрел на него весьма пристально.
Следующим, что осознал Хартмут, было то, что он сгибается пополам: из легких выбило воздух, а всё тело пронзила боль от сокрушительного удара в живот, который только что нанес ему Юстокс. Хартмут закашлялся, когда Юстокс отстранился; тот лишь насмешливо оскалился, пока Хартмут, хватаясь за живот, попятился назад.
— Ты жалкое подобие последователя, Хартмут. Это — твоя главная забота, которая якобы ограничивает твою полезность? Не думал, что ты такой дурак. Если бы я знал, то никогда бы не передал твою просьбу, — выплюнул он и толкнул Хартмута на пол, после чего с презрительным фырканьем пнул его под зад.
— Каосаифа очаровала тебя, Юстокс?! — вскрикнул Хартмут, сворачиваясь калачиком, чтобы защитить уязвимые места, но в ответ лишь снова услышал насмешливое фырканье.
— Каосаифа очаровала тебя, Хартмут! А, нет, это прозвучало скорее как шепот Эйферзунайд. В разительном контрасте с тобой, кто лишь обременяет принцессу самим своим существованием, Дамуэль является для неё надёжной опорой.
— Я бы приносил гораздо меньше вреда и был бы куда большей опорой, если бы мне действительно позволили реализовать свой потенциал! — огрызнулся Хартмут, всё ещё корчась от боли.
Разве Юстокс не был служащим и слугой? Почему же его удары причиняли такую сильную боль?
В этот момент он почувствовал, как Юстокс в знак явной угрозы поставил ему ногу на голову. Хартмут затаил дыхание.
Он знал, что выставлять напоказ свои познания о принцессе и святой рискованно, но разве он не посвятил ей своё имя, чтобы ясно дать понять: он хочет лишь служить ей?
— Знаешь, почему ты всё ещё жив, Хартмут? — спокойно спросил Юстокс, с силой надавив ему на голову.
— Чтобы я мог служить принцессе Розмайн, — тут же ответил он.
— Именно так. Я полагал, что ты достаточно умел, чтобы быть полезным ей, и достаточно мотивирован, чтобы преданно служить. Но прямо сейчас ты жив лишь потому, что твоя госпожа ненавидит смерть и примет это близко к сердцу, если я отправлю тебя в путь по высокой лестнице, а ты даже не поймёшь, что произошло, — добавил Юстокс, и Хартмут замер.
Что? Почему? И всё это только за то, что он попросил научить его читать по губам?!
— Ты навязал ей свою жизнь как тяжкое бремя, но не делаешь ничего, чтобы облегчить её ношу. Вместо этого ты пытаешься подорвать её самую надёжную опору ради собственного тщеславия. Ты — позор для того, кто заявляет о готовности сделать всё ради блага своей госпожи. В отличие от тебя, Дамуэль делает всё для своей госпожи! — прорычал Юстокс и с нажимом надавил ногой на голову Хартмута.
Хартмут застонал от боли и непонимания происходящего.
— Ты хоть раз задумывался, какую ценность твоя госпожа придаёт этим частным беседам, раз она даже жертвует ради них своим утренним чтением? Уверен, эта деталь не ускользнула от тебя, если ты так гордишься своими навыками сбора информации, — насмешливо пожурил его Юстокс. Его слова ранили сильнее, чем давление его ноги.
— Ты хоть понимаешь, насколько плохо могла пройти встреча с Эренфестом? Понимаешь ли ты, что именно Дамуэль предотвратил худшее? Что именно он не дал ей погрузиться в долину отчаяния? Полагаю, нет. Потому что ты ослеплён Эйферзунайд. Она возвысила его из низших дворян в высшие, дурак. Думаешь, это было легко? Или она сделала бы такое для любого другого? — Юстокс издевался над ним, ещё сильнее надавив ногой, но боль была не самым худшим в этой ситуации для Хартмута.
— Твоё имя ничего не значит, если ты работаешь против своей госпожи. Это ты называешь преданностью? Думаешь, так ты заботишься о госпоже? Подумай ещё раз, дурак. Иначе я сам избавлю принцессу Розмайн от твоего жалкого существования, — выплюнул он, так и не ослабив давления ноги.
— Скажи, Хартмут, тебе было приказано не становиться причиной чьего-либо падения почти сразу после того, как она приняла твоё имя. Ты пытался следовать этому приказу? Или же искал лазейки в его формулировке?
Глаза Хартмута расширились от этого обвинения, но он не мог позволить этому подтексту укорениться в его сознании.
— Мне нужно быть полезным святой Юргеншмидта, — настойчиво повторил он, и давление ноги Юстокса немного ослабло.
— Именно так. В этом твоё предназначение. Но ты предпочитаешь игнорировать истинные желания своей госпожи, заменяя их собственными догадками. Ты — позорный последователь. И позор для посвятившего имя. Ты отдал ей своё имя и поклялся служить ей, и всё же пытаешься пойти наперекор её прямому приказу, будто на самом деле не хочешь, чтобы она владела твоим именем. Отвратительно! — Юстокс подчеркнул последнее слово финальным ударом по его голове, прежде чем отпустить его.
Он был… отвратителен? Позорным последователем и позором для того, кто посвятил имя?
Хотя Юстокс уже собирался уходить и прекратил нападки, Хартмут всё ещё лежал на полу, свернувшись калачиком. Он был потрясён.
— Ах да, Хартмут, ещё кое-что напоследок. Раз уж ты, похоже, совершенно не осознаёшь, чего на самом деле хочет и в чём нуждается твоя госпожа: если ты расскажешь ей о том, что сейчас произошло, то лишь увеличишь её бремя. Не будь эгоистом, — предостерег Юстокс с явной угрозой в голосе и оставил его одного страдать от нанесённых ударов.
Неужели он и вправду был лишь обузой для святой Юргеншмидта?
Видимо он был очень умелым, ведь Юстокс бил его только по тем местам, где не осталось никаких видимых следов насилия, после того, как Хартмут поправил одежду и получил несколько завершающих штрихов от своего слуги.
Хартмут и представить не мог, что обсуждение обучения чтению по губам так быстро примет столь скверный оборот.
То, что не только Лоялитат доверял Дамуэлю, но даже Юстокс — стало для него полной неожиданностью. А ещё тем, что Юстокс на самом деле был настолько жестоким.
Но он знал по крайней мере одно: нельзя бежать к своей госпоже и жаловаться на подобное обращение. Он не станет обременять святую Юргеншмидта такими мелкими раздорами.
Все так оберегали принцессу. Должно быть, именно поэтому Юстокс перешел на столь резкие слова и прибег к таким крайним мерам, чтобы донести свою мысль.
Хартмут решил: если обучение чтению по губам у Юстокса на данный момент действительно невозможно, ему следует лишь еще усерднее работать над задачей, поставленной его госпожой.
— Принцесса Розмайн, позвольте на мгновение побеспокоить вас вопросом, дабы я мог лучше понять это божественное проявление истинных благословений, которые вы, как единственная истинная святая Юргеншмидта, распространяете столь непринуждённо, в то время как я, ваш недостойный слуга, всё ещё тщетно пытаюсь повторить подобное? — спросил Хартмут и заметил на её лице едва уловимые признаки недовольства его вопросом.
Раньше он полагал, что это лишь её скромность заставляет её смущаться от его похвал, но суровый выговор Юстокса о том, что он не понимает желаний и нужд своей госпожи, заставил его усомниться в себе.
Может, она разгневалась просто от того, что он заговорил с ней? Но разве это подобает святой?
— Говори, Хартмут, — позволила она в своём бесконечном сострадании, хотя он и заметил в её голосе едва уловимый вздох, который она пыталась скрыть.
— Я уже несколько недель молю Анвакса, пытаясь убедить его ниспослать вам своё благословение, но, несмотря на то что эти молитвы идут от самого сердца и направлены в вашу пользу, мне ни разу не удалось сотворить истинное благословение, принцесса Розмайн, — признался Хартмут, встретив на её лице выражение лёгкой тревоги.
Было ли это её неодобрением в его адрес? Неужели он и вправду потерпел такой провал, как сказал Юстокс? Или она просто разочарована тем, что он не справляется со своей задачей?
Хартмут заметил, как выражение её лица смягчилось — казалось, она погрузилась в раздумья. И хотя не было видно, чтобы он заслужил хоть каплю доверия, святая Юргеншмидта была настолько сострадательна, что всё же потакала его жалким расспросам.
— О Анвакс, из двенадцати возвышенных Бога Огня Лейденшафта, благослови Дамуэля способностью расти ещё больше, дабы тело его стало столь же крепким, как и его непоколебимая убеждённость, — сентиментально произнесла она. Хартмут чувствовал себя польщённым тем, что находится так близко к ней во время молитвы и может воочию видеть, как из её кольца исходят голубые огни истинного благословения и опускаются на Дамуэля, стоявшего на страже у двери.
— Ваше сострадание напрасно тратить на меня, принцесса, — заметил Дамуэль, слегка покраснев, после чего вновь сосредоточился на исполнении своих обязанностей стражника.
Опять этот Дамуэль. Почему именно он? Как Хартмуту самому стать для неё ещё более надёжной опорой?
— Всё работает именно так, Хартмут. Не знаю, что ещё тебе сказать, — прокомментировала она; было видно, что она хочет поскорее приступить к вечернему чтению. Он понимал, что не должен беспокоить её по этому поводу, но ему также было необходимо продвинуться в выполнении порученного ею задания. Доказать, что он полезен ей. Что он не просто позорный последователь.
— Возможно ли, принцесса Розмайн, что это достижение доступно лишь тем, кто получил благословение Богов? — осмелился спросить Хартмут, но она лишь посмотрела на него с жалостью.
— Нет, я полагаю, что любой может достичь Богов своими молитвами, Хартмут. Фердинанд и Дамуэль в прошлом тоже определенно это делали, — заметила она, слегка нахмурившись.
— Полагаю, я пожалею об этом вопросе, Хартмут, но как именно ты молишься Анваксу? — внезапно спросила она. Хартмут, разумеется, тут же подчинился и принял позу для молитвы: поднял обе руки и полнял левое колено.
— О Анвакс, Бог Роста из двенадцати возвышенных бога огня Лейденшафта, молю, даруй принцессе Розмайн, святой Юргеншмидта, своё благословение, дабы никто не проглядел её из-за малого роста и с первого взгляда признал величие её великолепия!
Его уверенный выкрик привлёк взгляды остальных последователей, а святая Юргеншмидта лишь с трудом выдавила улыбку.
Неужели он сделал что-то не так во время молитвы? О нет!
— Хартмут… ты уверен, что молишься именно за меня? — спросила она отстранённым тоном.
— Конечно, принцесса Розмайн! Все должны знать о вашем величии! Всё остальное было бы богохульством! — настаивал Хартмут, но она лишь слегка покачала головой, услышав эти слова.
— Хартмут, неужели ты и вправду думаешь, что я надеюсь на благословение Анвакса лишь для того, чтобы запугивать людей? — спросила она нейтрально, но он кожей почувствовал разочарование в её голосе.
— Я бы не назвал это запугиванием, принцесса Розмайн, скорее это просто осознание всеми своей неполноценности по сравнению с вами, — попытался уточнить свои намерения Хартмут, но она лишь медленно закрыла глаза и, казалось, сделала несколько успокаивающих вдохов, прежде чем снова открыть их и посмотреть на него.
Хотя она ничего не сказала, было ясно: в этот момент она думала о том же самом, с чем его только что столкнул Юстокс.
Жалкое подобие последователя. Отвратительное разочарование.
— Неполноценность? Ты считаешь, я хочу внушать такое чувство другим? — тихо спросила она, и в этот миг Хартмут всё понял.
Рождённая простолюдинкой, пришедшая в храм в синем одеянии. Она знала, каково это — чувствовать себя неполноценной, ведь годами сама была мишенью для подобного отношения. Сострадательная святая Юргеншмидта никогда бы не пожелала ничего подобного. Все те священники в сером и сироты, отзывались о ней так высоко — конечно, потому что она хорошо относилась даже к ним.
Его глаза расширились, когда до него дошло, насколько тяжким был его грех. Он тут же опустился на колени.
— Теперь я вижу ошибки в своих мыслях, о святая Юргеншмидта. Ваш недостойный слуга не сумел понять простейшие вещи. Я не остановился, чтобы задуматься, чего вы на самом деле желаете от этих благословений, и эгоистично проецировал на вас свои собственные идеи. Я не прошу прощения, принцесса Розмайн, ибо оно будет потрачено впустую на такого дурака, как я.
Последовавшая за этим тишина давила на него, но он не поднимал глаз, чтобы увидеть её реакцию. Теперь его единственной целью было дождаться её приговора и наказания, которое она сочтёт справедливым.
— Встань, Хартмут. Изменить образ мыслей, заложенный с самого детства, очень трудно. Я рада, что ты осознал свои ошибочные предположения. Ты понимаешь, как не допустить подобного в будущем? — спросила она, но ему было трудно осознать её слова.
Она что, только что похвалила его вместо того, чтобы отчитать? Несмотря на то, что он был таким полным неудачником?
Он поднялся, просто чтобы подчиниться её приказу, но не смог ответить. Дело было не в том, что у него не было идей, — просто теперь он считал все они ошибочными.
— Не знаю, принцесса Розмайн. Как я могу сметь надеяться постичь ваш превосходный ум, когда я — такое позорище, — заявил он, но она лишь покачала головой.
— Ты следует спросить меня, Хартмут. Спросить, почему я хочу получать благословения Анвакса, точно так же, как тебе следовало спросить, почему я делаю те или иные вещи именно таким образом. Не делай предположений. Спрашивай.
Это не вязалось с его представлением о себе как о последователе, который должен стремиться к целям своей госпожи, даже не дожидаясь ни единого слова, но теперь он понимал: он и вправду был жалким подобием последователя. То, что ему приходилось спрашивать и ждать указаний, словно едва крещеному низшему дворянину, должно было стать его наказанием за то, что он подвёл святую Юргеншмидта.
Всё это было не о нём. Это было о ней. Он не имел значения.
— Принцесса Розмайн, почему вы стремитесь получить благословение Анвакса? — спросил он, твердо намереваясь не упустить ни малейшего подтекста в её словах. Она улыбнулась ему, склонив голову в ожидании ответа.
— Я просто такая медлительная, Хартмут. Фердинанд этого не показывает, но он терпеть не может идти так медленно, когда сопровождает меня. А я такая крошечная, что мне всегда нужен слуга, чтобы отодвинуть мой стул. Это ужасно раздражает, Хартмут. И я слабая, а хочу быть сильнее. Мне не нужно быть сильной, как рыцарь, но я хочу с комфортом читать даже большие фолианты, лежа в постели! Я такая слабая и маленькая, это совсем не приятно, Хартмут, — с некоторым пылом пустилась она в объяснения. Судя по понимающим улыбкам остальных последователей, все они прекрасно знали о её чувствах.
Только он один не сумел её понять.
— Я понимаю. Могу ли я попытаться ещё раз вознести молитву об Анваксе, дабы он даровал вам благословение, принцесса Розмайн? — спросил Хартмут. Он не чувствовал, что заслуживает второго шанса, но его госпожа была настолько щедра, что позволила ему это.
— Можешь, — вздохнула она и улыбнулась ему.
— О Анвакс, Бог Роста из двенадцати возвышенных бога огня Лейденшафта, молю, ниспошли своё благословение принцессе Розмайн, дабы она стала достаточно сильной, чтобы продолжать чтение даже в постели, и дабы ноги её окрепли так, чтобы она больше не чувствовала неловкости из-за своей медлительности при ходьбе! — молился Хартмут от всего сердца, как вдруг внезапно почувствовал, что мана из его кольца начала убывать.
Он открыл глаза и увидел, как голубые огни оседают на ней.
— Видишь? Искренность важна для Богов, — подчеркнула она, и он почувствовал себя благословенным: благодаря её состраданию он смог вырасти настолько, чтобы теперь сам даровать ей истинное благословение.
— Слава Богам! Слава святой Юргеншмидта!
Но, несмотря на его энтузиазм, она снова тяжело вздохнула, выразив легкое неодобрение, после чего, не проронив больше ни слова, повернулась к столу, чтобы заняться вечерним чтением.