Лето девятого года правления Зента. Фердинанду — 24 года, Розмайн — 10 лет, Эглантине — 14 лет.
Эглантина была удивлена тем, что Розмайн назначила встречу еще до её отъезда из Классенберга, где проходила местная церемония звездного сплетения. Розмайн хотела встретиться сразу же, как только Эглантина вернется в Центр.
Она гадала, не случилось ли чего-то критического, но Экхарт всё это время оставался совершенно спокойным, так что она в этом сомневалась. Тот факт, что местом встречи была выбрана одна из беседок, тоже не предвещал ничего слишком важного. И всё же в просьбе Розмайн чувствовалась какая-то спешка.
— Может, она просто соскучилась? — подумала Эглантина. Они не виделись с тех пор, как она посетила Дункельфегер за несколько недель до церемонии звездного сплетения. Но разве она не пригласила бы её тогда, скажем, заняться вышивкой?
Вспоминая своё недолгое пребывание в Дункельфегере, она едва могла сдержать вздох. Еще по их прежним встречам было очевидно, что Лестилаут не был ею очарован, но это, естественно, не являлось обязательным условием для ухаживания. Поскольку они были в пределах досягаемости, а Дункельфегер был одним из самых верных сторонников Фердинанда, этот аспект следовало рассматривать как минимум с точки зрения политической выгоды.
Однако, хотя Ауб Дункельфегер и Лестилаут вели себя весьма открыто и проявляли к ней должное уважение, Эглантине стало совершенно ясно: это не стоит лишней головной боли. По крайней мере, после того как она увидела студию Лестилаута.
С тех самых пор, как они обсуждали танец посвящения, у неё возникло ощущение, что он может проявлять интерес к владениям Кунцзил, и когда он подтвердил это, признавшись, что живопись — его хобби, она почувствовала облегчение. О жителях Дункельфегера часто думали как о суровых и жестоких людях, но такая мягкая черта делала его более приятным в глазах Эглантины.
Но когда ей всё же удалось вытянуть из него приглашение в его студию — при твердой поддержке госпожи Зиглинды, — она была ошеломлена. Сначала потому, что он начал с того, что показал ей её собственный портрет, написанный во время одного из занятий по танцу посвящения. На картине она выглядела совершенно завораживающе, и то, что он выбрал именно этот момент, чтобы запечатлеть её на холсте, свидетельствовало о наметанном глазе Лестилаута.
И она должна была признать, что ей было очень лестно, что он видит её именно такой.
Однако её улыбка стала натянутой, когда она заметила, как много в этой студии было портретов Розмайн.
С окутанным маной копьем Лейденшафта в руках.
Танцующей с этим копьем.
Осыпая огромную толпу рыцарей целым потоком благословений.
Она улыбалась над вышивкой вместе с Ханнелорой.
В момент предельной концентрации в том, что казалось яростной схваткой в гевиннен с Аубом Дункельфегера.
Сидящей в её «кроличьем автобусе».
И на всех этих картинах вокруг неё было то странное мерцание, которое делало её образ необычайно неземным.
Хотя она и не ожидала, что Блуанфа будет танцевать между ней и Лестилаутом, стало ясно: она всегда будет для него вторым выбором. Сразу после Розмайн. И Эглантине было достаточно больно от того, что даже Фердинанд уже относился к ней подобным образом.
Анастасий же, напротив, обращался с ней как с королевой.
В каком-то смысле её визит в Дункельфегер помог ей сделать выбор. Хотя она не могла избавиться от чувства, что является полным разочарованием для своего дедушки, раз не способна даже почувствовать Фердинанда — несмотря на очередной скачок роста за последний год и все её попытки максимально сжать свою ману, — к этому моменту она уже смирилась.
И в каком-то смысле она чувствовала облегчение.
В конце концов, он был весьма неприятным собеседником. Мысль о том, чтобы оставаться рядом с ним до конца жизни, на каком-то подсознательном уровне пугала её. И искренние заверения Розмайн в том, что за его фасадом скрывается совсем не приятный человек, тоже сыграли свою роль. Тем более что Эглантина могла с этим согласиться, основываясь на тех немногих случаях, когда ей удавалось подсмотреть нечто подобное.
Она могла лишь надеяться, что Фердинанд сдержит своё обещание и не заставит её выйти замуж за Лестилаута. Учитывая, насколько сильно Лестилаут был очарован Розмайн, он мог даже захотеть просить руки Розмайн в будущем, а Эглантина не была уверена, свободна ли её младшая сестра для ухаживаний вообще. К тому же Фердинанд мог решить пресечь это в зародыше, устроив церемонию звездного сплетения между Лестилаутом и своей менее любимой дочерью.
Розмайн, очевидно, не пыталась добиться Фердинанда. Но был ли сам Фердинанд готов когда-нибудь отпустить её? Учитывая то огромное влияние, которое состояние Розмайн уже оказывало на его настроение в прошлом? К тому же существовал вопрос о том, кто должен будет обеспечивать основание вместе с ним. В конце концов, он отметил, что ценит поддержку обеих в этом деле. Не вероятно ли тогда, что он будет стремиться к церемонии звездного сплетения с Розмайн?
И в таком случае Эглантина боялась, что Фердинанд устранит «конкурента», обручив Лестилаута с ней. Но она надеялась, что та милость, которой она удостоилась, оказав помощь Розмайн, после которой она снова приняла его прикосновения, будет достаточно велика, чтобы она могла направлять нить своей судьбы по собственному желанию.
Короткий отчет, полученный Эглантиной по возвращении в Центр, пока ей помогали переодеться, заставил её встревожиться.
Неужели Розмайн специально просила Фердинанда о благословении Шлафтраума, когда у неё были проблемы со сном?
Эглантина не решилась вслух выразить свои опасения о том, что могло произойти между ними теперь, когда Розмайн начала активно искать его поддержки. Она гадала: не скрывают ли те неуверенные слухи, которые она слышала и в Классенберге, и в Дункельфегере, нечто такое, что она каким-то образом упустила из виду?
«Принцесса Розмайн может стать Вигемильх для Вердраоса».
Она гадала, понимает ли Розмайн, какую власть это подразумевает в мире, где никто не может всерьез претендовать на влияние на Зента. Люди потянутся к ней, и стоит ей хоть на мгновение отступить от абсолютной преданности Фердинанду, как может вспыхнуть новая гражданская война.
Сбор сторонников для Фердинанда через Розмайн был выгоден лишь настолько, насколько она была к нему близка. А это было именно то, что Розмайн всегда утверждала, будто ненавидит.
— Принцесса Розмайн также приняла в последователи нового служащего высшего дворянина. Господин Хартмут из Эренфеста, который следующей зимой начнет пятый курс в академии, переехал в Центр, несмотря на то что еще не достиг совершеннолетия, — продолжался отчет, и Эглантина подавила зависть. Все её последователи должны были оставаться в Классенберге до тех пор, пока не станут совершеннолетними.
Может, это еще один посвятивший имя?
Она постаралась унять внутреннее напряжение. К этому моменту она уже смирилась с тем, что ей никогда не добиться равного отношения к сестрам. Судя по всему, Розмайн настолько укрепила свои позиции, что Фердинанда больше не беспокоило, что окружающие это замечают. Это должно было успокоить многих в герцогствах. В конце концов, это делало его чуть более доступным для общения. А если люди будут меньше стремиться противостоять ему, то мирное будущее станет более вероятным.
Достаточно ли мирным будет будущее, чтобы рискнуть провести церемонию звездного сплетения с Анастасием? И к каким последствиям это приведет в вопросе о том, кто станет следующим Аубом Лебенсруха?
Эглантина знала, что в течение следующих двух сезонов ей необходимо обсудить всё это с Фердинандом, но она была совсем не в восторге от этой мысли. Встречи с Розмайн в беседках должны были приносить куда больше удовольствия. Хотя тревожная важность вопроса не давала ей покоя.
Розмайн тоже выглядела довольно обеспокоенной. В голове пронеслось несколько вариантов того, в чем может быть причина, но она знала: Розмайн сама ей всё расскажет. В конце концов, это она сама попросила о встрече.
— Эглантина, ты не могла бы попросить своих последователей подождать снаружи беседки? — застенчиво спросила Розмайн, сидя на скамье чуть дальше вытянутой руки.
— Конечно, Розмайн, — тут же согласилась она и кивком головы велела своим последователям выйти. Последний слуга Розмайн, всё еще находившийся с ними, тоже вышел. Но если большинство последователей хотя бы создавали видимость уединения, слегка отводя взгляд в сторону, то один рыжеволосый служащий просто уставился на них обеих.
Это тот самый Хартмут?
Она протянула руку к Розмайн и вложила ей в ладонь индивидуальный блокирующий звук магический инструмент.
— Всё в порядке, Розмайн? — спросила она прямо, скорее из доверия к ней, чем из желания угодить. В конце концов, за последние годы Розмайн научилась превосходно танцевать с Грамматуром.
— Мы можем обняться? — прошептала она, словно стесняясь произнести это вслух, но решимость в её глазах была очевидна.
Что же произошло?
— Конечно, Розмайн. Поэтому ты и предложила встретиться в беседке? Здесь не так уединенно, как тебе хотелось бы, но я уверена, что мы сможем обойтись хотя бы объятиями, — сказала Эглантина и придвинулась ближе к Розмайн, которая в ответ сделала то же самое.
Однако она не упустила из виду обеспокоенный взгляд, который её рыцарь-телохранитель бросил на того рыжеволосого служащего, и это заставило её тоже заметить его прищуренные глаза.
— Розмайн, твой новый служащий ведет себя довольно дерзко, открыто выражая свое неодобрение. Кто он вообще такой? — спросила она и успокаивающе погладила Розмайн по спине, стараясь делать это незаметно.
Розмайн вздохнула, прижимаясь к её руке.
— Его зовут Хартмут. И он совершенно ослеплен идеей, что я какая-то святая. Это просто нелепо, — пробормотала она и прижалась к Эглантине еще сильнее.
— Похоже на то, он единственный, кто так явно пялится, — заметила Эглантина и, обхватив Розмайн за талию, притянула её к себе, чтобы крепко обнять.
К её удивлению, Розмайн потянулась к клетке для птиц на поясе и пробормотала: — Хватит пялиться, Хартмут, — после чего прислонилась головой к груди Эглантины.
— Он посвятил тебе своё имя? Так вот почему ты приняла его в последователи, хотя он тебе, кажется, совсем не по нраву? — предположила Эглантина и почувствовала, как младшая сестра кивнула ей в плечо.
— Я не хочу, чтобы на моих плечах лежала ответственность за еще больше жизней, но он просто навязал себя, — призналась она, и Эглантина обняла её крепче. Было очевидно, что это Фердинанд убедил её принять его в последователи; никто другой не смог бы заставить её сделать это.
Только тогда она заметила, что её другого посвятившего имя сейчас нет среди стражи. Разве она не приложила столько усилий, чтобы возвысить его до уровня, достойного статуса высшего дворянина? Но почему же он сейчас не здесь?
— Розмайн? С Дамуэлем всё в порядке? Он ведь обычно следит за твоим состоянием, не так ли? — мягко спросила она. В ответ последовал еще один вздох, и Розмайн еще сильнее уткнулась головой ей в грудь.
— У него два дня назад была церемония звездного сплетения, и из-за этого он сейчас не на службе. Он это более чем заслужил. Я не могу вызвать его раньше, — прошептала она, и Эглантина накрыла свободной рукой ладонь Розмайн. Не говоря больше ни слова, она направила успокаивающий поток маны — точно так же, как в единственном воспоминании о её собственной матери, что всё еще хранилось в памяти. Розмайн на мгновение подняла на неё взгляд.
— Это всё еще уместно? Несмотря на то, что мои юбки стали такими длинными и я больше не совсем ребенок? — спросила она, но не стала сопротивляться слабому потоку маны. Эглантина прижала её к себе чуть крепче.
— Проблемы возникнут только тогда, когда одна из нас начнет носить магические камни для ухаживания, — спокойно заявила она и переместила руку с талии на голову Розмайн, начиная мягко массировать ей виски.
— Значит, до конца зимы, я полагаю, — прокомментировала Розмайн с закрытыми глазами.
— А может, и раньше. Мне кажется, я уже знаю, с кем хочу сплести свою нить, но, конечно, сначала мне нужно обсудить это с Фердинандом, — заметила Эглантина, и Розмайн тихонько рассмеялась.
— О? Неужели господин Лестилаут покорил твоё сердце, пока ты была в Дункельфегере? — почти весело подразнила её Эглантина, на что та лишь слегка раздраженно усмехнулась.
— Не совсем. Но он помог мне осознать, что я бы предпочла, чтобы меня ценили за то, кто я есть, а не за то, кто меня удочерил, — тихо заметила Эглантина.
— Это прекрасная мысль, Эглантина. Значит, ты попросишь руки Анастасия? — сделала вывод Розмайн, заставив Эглантину вздохнуть.
— Да, но сначала мне нужно подготовить почву. Я не хочу, чтобы Фердинанд решил что-то другое за меня, — призналась она, и в ответ Розмайн обняла её за талию.
Называть это «объятием сбоку» теперь было, пожалуй, слишком смелым преувеличением.
— С чего бы ему быть против? Вы двое в диапазоне по мане, Лебенсрух твердо на его стороне, Анастасий вряд ли будет обращаться с тобой плохо, да и герцогства, насколько я понимаю, тоже не против, — заметила Розмайн, крепко обнимая её из своего странного, наклоненного положения.
— В Лебенсрухе могут начаться беспорядки, Розмайн. Сейчас Сигизвальд и Магдалена находятся в выгодном положении как будущая правящая чета, но если Анастасий возьмет в жены принцессу, он получит приоритет.
Эглантина решила не углубляться в другие возможные причины, которые сводились к Розмайн и объясняли, почему Фердинанд может отвергнуть её желание. В конце концов, этот потенциальный конфликт престолонаследия тоже не ускользнул от её внимания.
— Если это всё, то тебе стоит просто спросить его, Эглантина. Он мастер находить решения в подобных ситуациях. Другие герцогства тоже часто спрашивают его мнение о своих планах престолонаследия, хотя они и не обязаны этого делать, — прокомментировала она, но Эглантина осталась непреклонной. И Розмайн, похоже, заметила её колебания.
— Хочешь, я спрошу его вместо тебя? — предложила она, и Эглантина на мгновение замерла. Она бы этого очень хотела.
— Это очень мило с твоей стороны, Розмайн. Но боюсь, это только расстроит его, — заявила она, не желая подставлять младшую сестру под гнев Фердинанда.
— Просьба о помощи его не расстроит, Эглантина. Худшее, что он может сделать, — это высмеять меня, — предположила она.
Быть высмеянной Фердинандом было перспективой, которая ей совсем не нравилась. Но Розмайн, похоже, этого не боялась. Неужели он насмехался над Розмайн как-то иначе, чем над ней? Было ли это еще одним фактором его пристрастия к ней?
Она на некоторое время замолчала, обдумывая варианты. В глубине души ей совсем не хотелось обсуждать это с Фердинандом, но при поддержке Розмайн у неё мог появиться шанс.
— Розмайн, ты знаешь, как люди называют Фердинанда за его спиной? — спросила она с отсутствующим взглядом. Розмайн вышла из объятий и просто села рядом с ней на скамье.
— Повелитель Зла, — сурово ответила Розмайн, заставив Эглантину усмехнуться.
И это был её первый ответ?!
— Розмайн… — начала Эглантина, но Розмайн лишь вздохнула.
— Я знаю. Он сказал, что они это говорят в ласковом смысле. Видимо, в честь его мастерства в диттере, — тут же пояснила она, и это действительно немного успокоило Эглантину.
Значит, сам Фердинанд рассказал ей об этом прозвище?
— Я имела в виду, под именем какого бога его подразумевают как эвфемизм, Розмайн, — попыталась она вернуть разговор в нужное ей русло, и Розмайн склонила голову набок.
— Ты имеешь в виду Вердраоса? За то, что он избавил Юргеншмидт от козней Каосаифы, когда та пыталась лишить королевскую семью Грутрисхайта? — предположила Розмайн, в замешательстве приподняв бровь, будто это было само собой разумеющимся.
— Да, именно так. А ты знаешь, какую богиню люди упоминают, когда говорят о тебе? — продолжила она, и Розмайн нахмурилась от этого вопроса.
— Нет. Неужели они уже выбрали кого-то? Я слышала несколько вариантов, вроде Лонгшмер, Верфюрмер, Кунцзил или Местионоры, но это всегда было связано с моими последними достижениями. Похоже, ничего так и не прижилось, — задумчиво заметила Розмайн, и Эглантина улыбнулась ей.
Все эти варианты были куда лучше, чем Эфлорелума, имя которой использовали для Эглантины.
— Вигемильх, Розмайн. Люди называют тебя Вигемильх в противовес Вердраосу, — предположила она, но вместо удивления или страха Розмайн лишь медленно кивнула.
— Ах, значит, они всё-таки проговорились, — зловеще заметила она.
— Кто проговорился, Розмайн? Ты знаешь, что послужило причиной появления этого прозвища? — спросила она, внезапно заволновавшись о том, почему именно Розмайн может быть Вигемильх для Фердинанда.
— Полагаю, это Ауб Веркшток и его жена. Я убедила Фердинанда сделать что-то доброе для них. То, чего он сам бы никогда не сделал. Должно быть, они сочли это проявлением милосердия, — признала она, и Эглантина выдохнула, до этого невольно затаив дыхание.
А, значит, они имели в виду традиционное значение Вигемильх как богини милосердия. А не как покровительницы не прошедших крещение детей. Значит, он не объявил её своей будущей женой и матерью своих детей. Всё это было лишь частью того образа святой, который он создавал для неё.
— Значит, мне тоже стоит попытаться сделать так, чтобы он был добр к тебе? Ты хочешь выйти замуж за Анастасия, не вызывая конфликтов в Лебенсрухе? Это твой идеальный вариант? — спросила она вполне деловым тоном, и Эглантина кивнула.
— Но не дави на него, Розмайн. Я не хочу, чтобы ты из-за этого страдала, — заметила она, и Розмайн в ответ сжала её руку.
— Не волнуйся, он самый рассудительный из всех дворян, а это не совсем критично, так что он не станет обострять ситуацию, — заявила она, и Эглантине пришлось подавить удивление.
Такое заявление от Розмайн? Как она может быть в этом так уверена? Неужели она понимает его?
Эглантина заметила, что за последний год Розмайн стала ещё ближе к Фердинанду. Но теперь ей казалось, что она упустила какой-то критически важный этап в развитии их отношений.
Если бы она не знала его так хорошо, то могла бы поверить, что Розмайн нашла способ манипулировать Фердинандом. Но это было невозможно.
— Фердинанд, могу я попросить тебя стать для меня Анхальтунг и Зехайвайт? — спросила Розмайн во время послеобеденного чаепития и подала знак Юстоксу активировать блокирующий звук магический инструмент в этой области.
Фердинанд подтвердил это коротким кивком, и только после этого Юстокс исполнил просьбу. Однако Эглантина уже не в первый раз замечала, что Фердинанд практически делится своими последователями с ней. Она сглотнула, осознав возможные последствия.
— О? Конечно же, Розмайн. В каком вопросе тебе может понадобиться моё наставление? — задумчиво спросил он, переводя взгляд с Розмайн на Эглантину, словно напоминая Розмайн, что Эглантина всё ещё находится рядом.
— Это касается Лебенсруха. Нынешний герцог всегда задумывался лишь как временный правитель, не так ли? Теперь есть господин Сигизвальд и его супруга госпожа Магдалена, а также господин Анастасий и та, с кем он свяжет свою судьбу после выпуска следующей зимой. Как же тогда будет проходить престолонаследие? — спросила Розмайн, и Фердинанд одарил её одной из своих самых лучезарных улыбок.
— О? И почему это тебя так беспокоит, Розмайн? — спросил он с улыбкой настолько пугающей, что Эглантина, будь она целью этого взгляда, немедленно отступила бы. Одного лишь этого короткого косого взгляда в её сторону было достаточно, чтобы она почувствовала себя не в своей тарелке.
— Мы с Эглантиной обсуждали её ухаживания. Вы говорили, что наши отношения носят сугубо политический характер, и я хочу понять последствия. Если Эглантина выберет господина Анастасия, они станут следующей правящей четой Лебенсруха, верно? Но вы ведь не можете вот так пренебречь госпожой Магдаленой. Как же тогда всё должно сложиться? Является ли господин Анастасий на самом деле является подходящим кандидатом? — пояснила Розмайн, и его улыбка стала ещё выразительнее. Но вместо того чтобы ответить Розмайн, он сосредоточил взгляд на ней.
— Эглантина, это ты её подговорила? Я думал, ты более осторожная интриганка, чтобы так открыто раскрывать свои карты, — обвинил он её, и у неё перехватило дыхание.
И в самом деле, она была куда более осторожна в своих интригах. Неужели Розмайн ошиблась в нём?
Она неловко улыбнулась ему, подбирая нужные слова. Но Розмайн оказалась быстрее.
— Фердинанд, она ничего подобного не делала. Я сама предложила попросить тебя о помощи, так как ты очень искусен во всех этих политических играх, — заметила Розмайн, и напряжённость его улыбки резко спала.
— Ты слишком плохая лгунья для этого, Розмайн, — прокомментировал он, слегка прищурившись, на что она лишь вздохнула в ответ.
— Фердинанд, ты же знаешь, что я тебе не лгу, — беспристрастно заявила она, пока Фердинанд внимательно изучал её лицо. Эглантина не знала, стоит ли ей впечатлиться этим заявлением или же испугаться.
Розмайн не лжёт ему? Никогда?
Вся эта сцена была слишком напряжённой для неё, но Розмайн, как ни странно, чувствовала себя вполне спокойно, в то время как Эглантина всё ещё затаила дыхание.
— В самом деле, — в конце концов согласился он, так как не нашёл в её словах ничего, что могло бы заставить его усомниться. Эглантина украдкой выдохнула, когда Фердинанд откинулся на спинку стула.
— Анастасий — серьёзный кандидат для Эглантины, Розмайн. И, разумеется, политические последствия для Лебенсруха будут в том, что Анастасий и Эглантина станут следующей правящей четой. Скорее всего, при условии, что Эглантина станет герцогиней. Что бы ты предложила, чтобы предотвратить внутреннюю борьбу за власть? — произнёс он, явно пытаясь превратить эту дискуссию в урок.
Эглантина вновь столкнулась с неопределённостью. Стоит ли ей почувствовать себя оскорблённой или же испытать облегчение? Она решила выбрать второе.
— Насколько я понимаю ситуацию, госпожу Магдалену нельзя понизить в статусе, иначе вы будете выглядеть мелочными. Но поскольку она и господин Сигизвальд старше, а вокруг них уже формируется собственная фракция, их пребывание в Лебенсрухе неизбежно приведет к конфликту. Поэтому очевидным решением было бы передать им другое герцогство. Однако сейчас нет ни одного свободного, к тому же Эглантине и господину Анастасию будет непросто лишь вдвоем обеспечивать весь Лебенсрух маной, — размышляла она, и Эглантина заметила, как на его лице промелькнула ухмылка.
Эглантина никогда бы не осмелилась быть с ним столь прямолинейной. А он никогда бы не позволил ей так с собой разговаривать.
— Итак, моё предложение — разделить Лебенсрух на два герцогства и провозгласить господина Сигизвальда и госпожу Магдалену правящей четой нового герцогства, — заявила она, нахмурившись, что заставило Фердинанда, вопреки всему, усмехнуться. И это был даже не его насмешливая улыбка. Он выглядел искренне довольным. Пожалуй, это было самое редкое выражение лица, которое можно было у него увидеть.
— Розмайн, почему я буду выглядеть мелочным, если Магдалена в итоге окажется понижена до статуса высшей дворянки? — поддразнил он её, заставив Розмайн вскинуть бровь.
— Между вами ведь был опыт ухаживаний, не так ли? В подобных обстоятельствах люди всегда видят злой умысел и мелочность, — предположила она, и улыбка Эглантины снова стала нервной.
Их «общение» было за гранью интимности. Неужели ей и вправду позволено наблюдать за всеми этими взаимодействиями?
Эглантине внезапно захотелось закрыть глаза и уйти из зоны действия блокирующего звук магического инструмента, но она, конечно же, осталась.
На чём основывались предположения Розмайн? У неё явно не было собственного опыта ухаживаний или столкновений с последствиями неудачного сватовства.
— Ты слишком много читаешь маминых историй, Розмайн, — не без иронии укорил её Фердинанд, отчего глаза Эглантины расширились.
Маминых историй?
Розмайн бросила на неё встревоженный взгляд.
— Эглантина, пожалуйста, сохрани это в секрете. Госпожа Элантра хочет оставаться анонимной, — взмолилась она, и Эглантина тут же кивнула.
— Конечно, Розмайн, я не против, — подтвердила она, всё ещё находясь под впечатлением от состоявшегося разговора.
— И, Розмайн, твоё предложение действительно верно. При создании Лебенсрух вобрал в свой состав два малых герцогства, так что будет вполне разумно разделить его после того, как временный Ауб уйдет в отставку, — заметил Фердинанд, и на лице Розмайн появилась маленькая гордая улыбка.
Неужели она предвидела решение Фердинанда?
— Итак, Эглантина, ты просто обдумывала все варианты или это означает, что ты уже сделала свой первый выбор? — спросил он, одарив её нейтральной улыбкой.
У неё в запасе было ещё полгода до того, как нужно будет принять решение. Но принесёт ли ей пользу попытка потянуть время сейчас? Разделение герцогства звучало разумно, но согласование новых границ потребует времени. Лишние полгода могли бы очень помочь.
Она решительно кивнула.
— Фердинанд, я была бы признательна, если бы вы согласились на помолвку между Анастасием и мной.
Он несколько долгих мгновений пристально изучал её, а затем усмехнулся.
— Ясно. Я распоряжусь о необходимых приготовлениях.
Вот так просто? Напряжённая дискуссия под руководством Розмайн — и он согласился с выбором Эглантины? Он даже не попытался убедить её получше присмотреться к Лестилауту?
Никогда ещё она не была так благодарна. Фердинанду — за то, что он не стал играть в странные игры. И Розмайн — за то, что та сумела склонить его к тому, чтобы он вёл себя по-доброму.
Она была Вигемильх для Вердраоса. На это было жутковато смотреть, но это давало ей чуть больше надежды на мирное будущее — пока Розмайн остаётся рядом с ним.