Начало лета девятого года правления Зента. Фердинанду — 24 года. Розмайн — 10 лет. Эглантине — 14 лет.
— Розмайн, ты ведь понимаешь, что в будущем тебе всё равно придётся отозвать этот последний приказ, выданный для него? — заметил Фердинанд после того, как Хартмута отпустили из комнаты, чтобы поселить в одной из комнат здания для служащих.
Розмайн всё ещё не могла до конца осознать, что фактически взяла на себя ответственность за чужую жизнь, о которой не знала ровным счетом ничего, кроме имени и цвета плаща, по которому можно было понять, что он родом из Эренфеста.
— Да, Фердинанд. Я понимаю, насколько ограничительным может быть даже такое простое условие для служащего — не стать причиной чьего-либо падения, — подтвердила она, вызвав смешок у Юстокса.
— Позвольте мне узнать, что послужило причиной столь внезапных перемен? Неужели я единственная, кого смущает подобная настойчивость со стороны совершенно незнакомого человека? — спросила она, обводя взглядом рыцарей в комнате. Дамуэль выглядел напряженным, лицо Экхарта было совершенно непроницаемым, а Хайсхиц, казалось, слегка сочувствовал ей.
— Ты можешь прочитать это заявление о том, почему ты стала объектом его преданности, — заметил Фердинанд и указал на довольно внушительную стопку бумаг на столе. Она вскинула бровь, но кивнула и потянулась к документам.
— Принцесса, самое важное здесь вот это, — подсказал Юстокс и перелистнул страницы на середину стопки.
Она была рада, что в комнате сейчас находится лишь узкий круг людей, так как наконец поняла, почему Фердинанд настоял на том, чтобы она дала Хартмуту первые два приказа.
— …он узнал о том, что я делала в приюте до своего крещения? — спросила она; в горле пересохло, а внутри встал тяжелый ком.
— Если ты не будешь держать его в узде, он может стать для тебя серьезной угрозой, Розмайн, — прокомментировал Фердинанд, и Розмайн медленно кивнула.
— Значит, мне нужно направить его преданность в полезное русло, иначе ему придется… — глупо произнесла она и увидела, как Фердинанд в ответ понимающе кивнул.
— Похоже, мне больше не нужно проговаривать все очевидные последствия, — заметил Фердинанд с ухмылкой, от которой она вздрогнула.
Эта внезапная тяжесть на плечах потрясла её. Она почувствовала резкую, непреодолимую потребность в чьих-то объятиях. Но рядом никого не было, кто мог бы её утешить. И хотя она понимала, что дело вовсе не в одежде, сейчас с сожалением посмотрела на свой наряд.
В этот трудный момент Розмайн почти почувствовала ненависть к своей новой юбке. С наступлением лета и её официальным десятилетием статус ребенка, которым она была прежде, подошел к концу. Теперь она достигла возраста, когда при любом действии нужно было учитывать возможность ухаживаний — Эльвира вбивала это ей в голову. Любое её взаимодействие с мужчинами теперь должно было оцениваться на предмет возможных последствий.
В конечном счете то, что в прошлом году её юбки доходили лишь до колен, стало её спасением после той весьма серьезной ошибки, которую она совершила в Дункельфегере. Хотя ей следовало знать, как поступать правильно к возрасту крещения, тогда это не повлекло за собой слишком больших последствий, поскольку она еще не достигла десяти лет.
Но теперь эта юбка означала, что она больше не может уединяться в своей тайной комнате с Дамуэлем, чтобы просто обняться. К тому же он и так был обручен с Изабеллой, а их церемония звездного сплетения должна была состояться уже через неделю в Древанхеле. Она внезапно почувствовала острую потребность в крепких объятиях, в тепле другого человека, но Дамуэль больше не мог ей этого дать. Она просто не могла рисковать, допуская малейший намек на скандал или любой другой позор для Фердинанда.
— Фердинанд, когда Эглантина вернется в Центр? — без особого энтузиазма спросила она. Обычно они старались видеться почаще: встречались за вышивкой или чаепитием, вместе посещали занятия по танцу посвящения, но вчера и сегодня она её не видела.
— Через неделю, Розмайн. Сейчас она в Дункельфегере, чтобы понять, заинтересована ли она принять ухаживания господина Лестилаута. Хайдемари сопровождает её, если ты вдруг беспокоилась и о ней, — прокомментировал он, но она лишь покачала головой. Хотя обнять Эглантину было бы вариантом, Хайдемари её совершенно не интересовала. Она была не только незнакомкой, но к тому же всё-таки была замужем за Экхартом.
— Я поняла. Спасибо, что сказал, Фердинанд, — признала она и попросила разрешения удалиться, велев слугам войти, чтобы забрать стопку бумаг.
— Тереза, когда Эльвира в следующий раз нанесет визит в Центр? — спросила она, когда они уже собирались уходить.
— После церемонии звездного сплетения. Она просила до тех пор сосредоточиться на подготовке к приезду твоего брата Лампрехта. Судя по всему, его работа рыцарем-телохранителем главы храма мешает ему самому заниматься подготовкой, — ответила служанка. Розмайн внутренне вздохнула, но постаралась не показывать этого слишком явно.
— Понятно, — лишь заметила она, но не упустила мимолетного взгляда Дамуэля. Она была уверена, что он понял: она жаждет объятий. Но он тоже знал, что это больше невозможно. Они всё ещё могли разговаривать наедине за блокирующим звуком магическим инструментом, но это был предел.
— Не желаете ли вы навестить своих шмилов, принцесса Розмайн? — мягко предложил он как раз в тот момент, когда она собиралась вернуться в библиотеку, чтобы утопить своё одиночество в чтении. Она тут же оживилась.
— Да, это отличная идея, Дамуэль, — тут же согласилась она. И хотя это, очевидно, не могло заменить человеческого тепла, это всё равно было лучше, чем ничего.
Пока они шли к вольеру, где её шмилы сейчас имели доступ к свежей траве и солнечному свету, настроение девушки заметно улучшилось. Её всё так же восхищали перья на их шеях, и ей очень нравилось гладить их и кормить рутребами.
Она медленно вошла, и вскоре они её встретили. Их носы любопытно задергались, когда они почувствовали её запах, и она подхватила одного из них, чтобы крепко прижать к себе.
Такой тёплый и пушистый.
Это, конечно, не могло заменить объятий Дамуэля, когда можно было положить голову ему на грудь и слушать спокойное биение его сердца, но всё же было довольно приятно. Она рассеянно гладила пушистый комок в своих руках, а мысли её блуждали вокруг того самого фанатика, который стал её последователем.
Кто же такой этот Хартмут?
Хартмут, по крайней мере, быстро соображал. Это принесло Розмайн облегчение после того, как она прочитала пятьдесят страниц его бесконечных рассуждений о том, в чем именно заключается её великолепие. И хотя ей не нравились выводы о том, что его жизнь зависит от её собственной — выводы, следовавшие из его магического камня посвящения имени, — она была рада, что имеет над ним четкий контроль и может держать его на расстоянии.
Однако он сам уловил её желание держаться от него как минимум в трёх шагах. Он также довольно быстро умерил пыл своих восторженных речей, и уже через день от её рыцарей-телохранителей не последовало никаких новых выговоров.
Но она понимала: человек, обладающий достаточной наглостью, чтобы вот так бесцеремонно вломиться в её свиту, не станет так легко пасовать. И она не могла не заметить, как он всё время смотрит на неё с этим странным блеском в глазах. Словно какой-то маньяк. Или сталкер.
— Хартмут, поскольку посещать герцогства вместе со мной тебе будет дозволено только после совершеннолетия, пока тебе придётся сосредоточиться на чём-то другом, помимо книгопечатания, — заявила Розмайн, поймав его на том, что он снова уделяет всё своё внимание только ей. От этого у неё каждый раз пробегала дрожь по коже.
— Как пожелаете, принцесса Розмайн, о Святая Юргеншмидта, — тут же согласился он.
— Желаете ли вы, принцесса Розмайн, чтобы я тратил всё своё время и силы на изучение того, какое влияние вы оказываете на эту недостойную страну и в чём причины вашего великолепия? — предложил он, и она подавила желание нахмуриться.
— Фердинанд предложил мне распространить моду на молитвы. Поэтому ты можешь разработать стратегию, исходя из предположения, что молитвы действуют лишь тогда, когда они искренни и направлены на благо других, — предложила она, глядя прямо в глаза, которые, казалось, вот-вот вспыхнут пламенем.
Значит, эта задача ему уже по душе.
— Разумеется, принцесса Розмайн, о Святая Юргеншмидта, подобное начинание абсолютно достойно времени, которое я посвящаю служению вам, — тут же подтвердил он и сам принял молитвенную позу с громким: — Хвала богам! — отчего Розмайн невольно слегка улыбнулась.
А затем он опустился на колени. Почему он всегда такой напористый?
— О, святая Юргеншмидт, позволено ли мне, дабы обрести привилегию нести истинные благословения, молиться о вашем благополучии? — спросил он, и она не знала, что об этом думать.
Неужели он собирается молиться за неё Дауэрлебену? Но до Дауэрлебена было трудно достучаться. К тому же, насколько ей было известно, после юреве её тело было здоровым, просто оно всё ещё оставалось слишком маленьким.
— Хартмут, ты можешь молиться о ком угодно, тебе не обязательно сосредотачиваться на мне, — попыталась она его переубедить, но, заметив ещё более яркий блеск в его глазах, поняла: он воспринял «о ком угодно» как «да, молись обо мне», и невольно подавила очередной вздох.
— Если ты настаиваешь на том, чтобы молиться за меня, то, пожалуйста, включи в свои молитвы и Анвахса. Я прошу Его благословения, Хартмут, чтобы стать хоть немного выше, — уступила она, и он тут же снова принял молитвенную позу.
— О Анвахс, благослови принцессу Розмайн, Святую Юргеншмидта! — воззвал он к молитве, а она изо всех сил старалась не подавать виду. В каком-то смысле она была даже благодарна, что из его кольца не вырвались синие огни, чтобы обрушиться на неё.
Возможно, если он разберётся в этом так же хорошо, как Дамуэль, то сможет выработать стратегию для достижения этой амбициозной цели — распространения моды на молитвы среди знати. И, как следствие, заставит их заботиться друг о друге.
Однако Хартмут выглядел удручённым тем, что его молитва не достигла Анвахса. Но это принесло и своего рода облегчение, так как, по крайней мере на какое-то время, он замолчал.
Значит, эта госпожа Аврелия из Аренсбаха?
Розмайн сразу же подтвердила своё желание, когда Юстокс спросил о тех приглашениях для рыцарей Дункельфегера, которые впечатлили её два года назад во время охоты на Повелителя Лета, но когда он упомянул о заявлении от одной знатной дамы из Аренсбаха, она заволновалась.
Не была ли это первая попытка сыграть на том, что, как она знала, дворяне сочтут её слабостью?
Тем не менее, у неё не было возможности отказаться от этого небольшого чаепития с госпожой Аврелией. Она распорядилась, чтобы повара приготовили печенье используя коричневый сахар и пышный хлеб с соусами на основе масла биттерштейна — всё для того, чтобы выразить уважение Аренсбаху во время этой встречи.
Судя по всему, эта госпожа Аврелия была племянницей Ауба Аренсбаха. А это значило, что Розмайн должна вести себя как минимум профессионально.
Она всё ещё выглядит недовольной.
— Для меня большая честь, что вы рассматриваете возможность поступить ко мне на службу сразу после окончания обучения, госпожа Аврелия, — начала она после обмена приветствиями и любезностями, но выражение её лица, казалось, не смягчилось.
Пришла ли она сюда по собственной воле?
— То, что вы в свою очередь рассматриваете моё заявление, — большая честь, которой я не заслуживаю, принцесса Розмайн. Обеспечение вашей безопасности — это то, что мне очень важно, именно поэтому я и подала прошение, — заявила она, но Розмайн не совсем поняла смысл этих слов.
Она не была похожа на такого фанатика, как Хартмут.
— Что же может служить причиной такой убеждённости, госпожа Аврелия? — вежливо осведомилась Розмайн и сделала глоток чая, прежде чем откусить кусочек печенья.
— То сострадание, с которым вы позволили Аренсбаху перейти от зависимости от импортных товаров к собственному производству для экспорта в другие герцогства, — лишь одна из многих заслуг, подтверждающих важность вашей персоны для всей страны, принцесса Розмайн. Когда Ауб Аренсбах объявил набор добровольцев, желающих служить в вашей свите, я немедленно ухватилась за этот шанс, — объяснила она, и выражение лица Розмайн немного смягчилось.
Значит, эта дама не была очередным фанатиком. Просто кто-то, кого впечатлили сахар и масло.
— И ещё, принцесса Розмайн, я хотела выразить личную благодарность за то, что вы вернули к жизни Шварца и Вайса. Они стали настолько превосходным дополнением к библиотеке, что за последние два года я посещала её гораздо чаще, чем это было необходимо для учёбы, — призналась она, и Розмайн тут же проявила интерес к этой девушке-рыцарю.
— Я и сама стараюсь проводить там как можно больше времени, госпожа Аврелия. Это ведь просто великолепное место, не так ли? — начала Розмайн, и её настроение почти мгновенно улучшилось.
Ничто не удручало так сильно, как люди в библиотеке — даже если они всего лишь стояли на страже — которые предпочли бы оказаться где угодно, только не здесь.
Казалось, даже Аврелия смогла улыбнуться, когда речь зашла о столь приятной теме. Розмайн была совсем не против пригласить такого рыцаря в свою свиту.
Фердинанд настоял на том, чтобы снова одолжить ей Хайсхитца для церемонии звездного сплетения в Древанхеле, так как на этот раз Дамуэль будет участвовать в церемонии в качестве одного из супругов и не сможет снова служить её сопровождающим.
Фердинанд также предельно ясно дал понять, что она должна сдерживать свои эмоции, чтобы не проявить фаворитизм, одарив своего последователя непропорционально сильным благословением во время церемонии звездного сплетения.
Розмайн боялась того, что он может сделать, если она поставит его в неловкое положение подобным образом. В прошлый раз он отобрал у неё книги почти на месяц. И хотя она понимала, насколько маловероятно, что он решит казнить кого-то из её близких из-за такой мелочи, она даже не смела задумываться о том, какое наказание он выберет в следующий раз.
Он всегда утверждал, что его наказания служат её образованию, но она никогда не забудет, как ей пришлось бороться за жизнь Дамуэля, когда Фердинанд решил, будто она пошла против него.
С тех пор его паранойя по поводу неё и её амбиций ослабла, но она всё равно не хотела выяснять, на что ещё он способен, чтобы доказать свою правоту.
Но она также не смела слишком долго предаваться этим чувствам. В конце концов, ей нужно было подавлять любые мысли о противостоянии и всё то, что могло их разжечь.
Поэтому она усердно тренировалась, чтобы выпускать ровно столько маны, сколько ей удавалось раньше.
Но теперь, когда она только что видела, как Дамуэль и Изабелла подписывают контракт, ей всё ещё приходилось бороться с бурлящей внутри маной и слезами, подступающими к глазам.
Он заслуживает всего счастья в мире. Она причинила ему столько боли, просто втянув его во всю эту неразбериху. И даже если он всегда отвергал это мнение и настаивал на том, что его жизнь всё равно стала лучше благодаря ей, она знала, как сильно он страдал вместе с ней.
Но чтобы не причинять ему ещё больше страданий, она сдержала свою ману и направила — и ему, и всем остальным, кто сегодня подписал контракты, — лишь подобающее количество благословений. Он так широко улыбался. И Изабелла тоже.
На следующий день она вернулась в Центр, но ей уже не хватало Дамуэля. Он уходил в отпуск всего на неделю — насколько она знала, это был его первый продолжительный отдых с тех пор, как он поступил к ней на службу, — но Лоялитат был на целую голову выше Дамуэля и даже шире в плечах. Она сразу почувствовала разницу, когда вместо своего ближайшего рыцаря её стал сопровождать командующий рыцарским орденом. И хотя Лоялитат был приятным и профессиональным человеком, их не связывала та глубокая близость, которая была у неё с Дамуэлем.
Она скучала по нему даже во время работы с бумагами, когда он не сидел за соседним столом. Легкие уколы ревности к Изабелле заставляли её чувствовать себя неловко, и она не знала, как с ними справиться.
— Юстокс? Ты не знаешь, всё ли уладилось с новыми покоями для Дамуэля и Изабеллы? — спросила она, трижды перечитав одну и ту же деревянную табличку, так и не поняв её содержания. Юстокс, стоявший неподалёку, улыбнулся ей, а затем тихо усмехнулся.
— Принцесса, вам стоит сначала пытаться спрашивать о подобных вещах своих служащих. В конце концов, Хартмут стоит прямо у вас за плечом и наблюдает за тем, как ведётся бумажная работа, — прокомментировал Юстокс.
Розмайн пыталась игнорировать присутствие Хартмута, так как чувствовала, будто за каждым её вздохом следят, но знала: Юстокс прав. Ей это просто не нравилось.
— Понятно. Хартмут, тебе известно о каких-либо подобных отчётах? — спросила она голосом, который, как она надеялась, звучал безучастно, хотя даже не пыталась обмануть саму себя в своём беспокойстве о Дамуэле.
— Поскольку госпожа Изабелла назначена на должность нового библиотекаря дворянской академии, принцесса Розмайн, о Святая Юргеншмидта, она заняла одни из покоев библиотекарей, а Дамуэль оставил свою комнату в рыцарских казармах, чтобы переехать к ней, — доложил Хартмут. — Вы можете быть спокойны, принцесса Розмайн, о Святая Юргеншмидта, всё прошло именно так, как вы и ожидали.
По крайней мере, эти новости принесли ей облегчение, хотя она и пожалела о том, в какой манере он решил преподнести эту информацию.
— Понятно. Большое спасибо, Хартмут, — так она заставила его замолчать прежде, чем он успел продолжить свои разглагольствования.
Теперь, когда она смогла сосредоточиться и внимательно прочитать табличку, то увидела, что это был отчёт о деятельности Аренсбаха по производству масла биттерштейна.
Если они сумеют собрать все плоды с тех кустов, количество которых в отчёте было оценено по провинциям, то их ждёт поистине огромный урожай.
Хотя она быстро пропустила строку о провинции Бинденвальд. Это название всё ещё вызывало у неё неприятные воспоминания.
Тем вечером, когда она легла спать, её преследовали воспоминания о нападении на храм. Попытка не думать о Бинденвальде, очевидно, провалилась.
Она вспомнила взрывающуюся голову, меч, занесенный так близко к её лицу, и ту серую священницу, которая сильно ранила ей руку; вспомнила, как Дамуэля поразил тот огромный шар маны, и как отец пытался спасти её, но в итоге они оказались в алтарной — а там был тупик. Она снова увидела, как отец напал на графа, и вскрикнула во сне прежде, чем всё стало ещё хуже.
Но когда она открыла глаза, то увидела крайне обеспокоенные лица Терезы и Аврелии.
Дамуэль…
— Какой сейчас колокол? — спросила она, пытаясь сориентироваться в пространстве, и медленно отпила из чашки с водой, которую ей вложили в руки.
— Только что пробил седьмой колокол, принцесса. Вам приснился кошмар? Хотите принять ванну или переодеться? — предложила Тереза, пока Аврелия возвращалась на своё место у дверей.
Воспоминание во сне было настолько живым, но она знала, что всё это осталось в прошлом. Бинденвальд был мертв, и никто больше не посылал за ней солдат с Пожиранием, чьи головы взрывались прямо у неё на глазах. Даже мысли об отце больше не причиняли такой боли.
В конце концов, он жил довольно мирной жизнью солдата-простолюдина. У него даже появилась новая дочь, которую он мог любить и оберегать. Ему больше не нужно было страдать из-за того, что она напала на дворянина и обрекла на гибель всю свою семью.
Постойте. Разве он тоже не напал на графа?
Она внезапно окончательно проснулась, и дело было не только в мучительном кошмаре. Розмайн бросила взгляд на Терезу, которая выглядела обеспокоенной, и ей очень захотелось, чтобы Дамуэль был здесь и объяснил, что происходит. Но он был в отпуске, наслаждаясь первыми днями брака со своей женой.
Сможет ли она вот так просто снова уснуть? Или теперь спокойный сон ей не светит?
— Фердинанд ещё не спит? — тихо спросила она, но в ответ встретила лишь широко раскрытые глаза. Хотя она и не ожидала, что он сможет успокоить её так, как это сделал бы Дамуэль, он, по крайней мере, мог без всяких сомнений подтвердить, что её отец в безопасности. Несмотря на всё, что он совершил.
— Вы желаете попросить его о благословении Шлафтраума, принцесса? — нерешительно спросила Тереза, и Розмайн тоскливо вздохнула.
— Да, что-то в этом роде. И переодеться было бы не лишним, я полагаю, — заметила она, пока Тереза посылала одного из слуг, не закреплённых официально за ней, разузнать, возможна ли ещё встреча с Фердинандом. В конце концов, для несрочных ордонанцев было уже слишком позднее время.
Слуга вернулся как раз в тот момент, когда Тереза закончила переодевать Розмайн в нечто, что можно было назвать «приличной одеждой».
— Зент всё ещё в своём кабинете и готов принять вас, принцесса Розмайн, — тихо доложила она, хотя по её виду казалось, что эта часть обязанностей ей не в радость.
Тем временем Розмайн на мгновение смогла забыть о своих тревогах, сосредоточившись лишь на раздражении от того, что он всё ещё работает. Разве Юстокс не должен был его приструнить?
— Благодарю. В таком случае я немедленно отправлюсь к нему, — отметила она и в сопровождении лишь нескольких своих последователей направилась к его кабинету.
Когда она вошла в комнату, он поднял взгляд от стола и, приподняв бровь, жестом пригласил её в зону действия блокирующего звук магического инструмента, который Юстокс активировал одновременно с её приходом.
— Добрый вечер, Розмайн. Случилось что-то, требующее столь срочной встречи? — спросил он, внимательно изучая её, пока она пыталась привести мысли в порядок и сформулировать чёткий вопрос.
— Фердинанд, прошу прощения, что беспокою вас так поздно, но я предвидела, что после кошмара не смогу толком уснуть. Я вспомнила тот день, когда на храм в Эренфесте было совершено нападение, и одна деталь, которую я раньше, кажется, не принимала во внимание, теперь мешает мне спать. Тот солдат… он напал на графа так же, как и я. Но в отличие от меня, он — простолюдин, напавший на дворянина, — изложила она свои тревоги с максимально возможным притворным спокойствием. Одна его бровь поползла вверх, когда он откинулся на спинку кресла.
— Я ценю то, что ты научилась приходить ко мне и просто просить разъяснений, вместо того чтобы мучиться из-за пустяков, Розмайн, — сказал он, но выражение его лица сейчас было совершенно нечитаемым. Она гадала: то ли он просто устал, то ли пытается уклониться от ответа.
Хотя то, что он назвал это «пустяками», уже принесло некоторое облегчение.
— Его не обвиняли в этом, Розмайн. В конце концов, он защищал мою приёмную дочь, — нейтрально заметил он, после чего на его лице появилась лёгкая ухмылка.
От этих слов всё напряжение в теле Розмайн исчезло.
Конечно. Спустя столько лет было бы нелогично, если бы он всё ещё был в опасности. О чём она только думала?
— И это было причиной твоих мучений? Неужели это не было очевидно? — спросил он, но в его голосе слышалось скорее веселое любопытство, чем откровенная насмешка.
— Это был кошмар, Фердинанд. Обычно Дамуэль помогает мне успокоиться после таких снов, но сейчас он в отпуске из-за церемонии звездного сплетения, — попыталась она объяснить, стараясь скрыть своё смятение за привычной маской самообладания.
— Почему вы всё ещё работаете, Фердинанд? Пожалуйста, не забывайте отдыхать положенное количество времени каждый день, — слабо упрекнула она его, ощутив собственную усталость после долгого дня и дурного сна. И хотя Фердинанд никак не отреагировал на её слова, она заметила едва уловимую усмешку Юстокса.
От него действительно ничего нельзя было скрыть.
— Не желаете ли вы получить благословение Шлафтраума, Фердинанд? — нерешительно предложила она. Это вызвало у него смешок, и его усмешка сменилась весёлой улыбкой.
— Нет, Розмайн. А ты? — поддразнил он её в ответ, и она кивнула. Хотя ей казалось, что она может уснуть и без его помощи, всё же не было ничего плохого в том, чтобы вот так позаботиться о качестве своего сна.
— Для меня это будет честью. Ночь и так слишком коротка, — заметила она, когда он деактивировал блокирующий звук магический инструмент и подозвал Терезу.
— Пожалуйста, присмотри за ней, когда она начнёт засыпать, — распорядился он и поднёс руку к глазам Розмайн.
— Пусть благословение Шлафтраума дарует тебе спокойный сон, Розмайн, — это были последние слова, которые она услышала, прежде чем погрузиться в сон без сновидений, дарующий силы.