— Что сделала Розмайн? — спросил Фердинанд. Он был настолько поражен полученным докладом, что на мгновение забыл о своей невозмутимости перед последователями.
— Она направила в него свою ману, чтобы исследовать посох Верфюрмер, который на самом деле являлся штапом Ауба Дункельфегера, принявшим такую форму, — повторил Юстокс. Даже он выглядел не столько заинтригованным, сколько потрясенным.
А он-то думал, что скандальную ситуацию устроила бы Эглантина из-за своей бесстыдности, которую дед так усердно в ней взращивал и которую он медленно, но верно пытался из неё вытравить.
— Как только Ауб Дункельфегер заметил, что делает принцесса, он немедленно развеял свой штап, но все присутствующие — а это были Ауб Дункельфегер и его первая жена вместе со своими последователями, а также последователи принцессы Розмайн — увидели искры маны, возникшие в результате её попытки.
— Насколько велик масштаб этого скандала на данный момент? — Фердинанд даже не был уверен, хочет ли он знать подробности. Она сделала это намеренно? Или по глупости? И какой исход в этой ситуации был бы более предпочтительным?
— Госпожа Зиглинда спасла положение и взяла на себя обязанность объяснить принцессе, что именно произошло, так как была крайне удивлена случившимся. Судя по всему, принцесса Розмайн приняла посох за настоящий божественный инструмент и предложила ему свою ману, как она уже делала с другими в прошлом. К настоящему моменту она полностью осознает последствия: фактически она инициировала смешивание маны с мужчиной, с которым не связана узами судьбы и не помолвлена, причем сделала это в присутствии его первой жены и всех последователей. Она глубоко пристыжена своим проступком. Ауб Дункельфегер подтвердил, что это было простым недоразумением, и не требует никакой компенсации. Все также охотно подписали предложенный Хайсхитцем общенациональный договор о неразглашении, так что скандал действительно удалось довольно успешно сдержать, — продолжил докладывать Юстокс.
Фердинанд тяжело вздохнул.
— А я-то думал, что снабдить Хайсхитца договором было излишним. Я полагал, что в худшем случае она представит какую-нибудь инновацию, требующую быстрых действий для закрепления своих прав, но в данном случае это действительно пригодилось…
Он приложил палец к виску, пытаясь унять головную боль.
— Есть ли у неё на примете какая-нибудь новая разработка, которую можно распространить и которая могла бы заинтересовать Дункельфегера? — спросил он, раздумывая, не сможет ли он компенсировать Дункельфегеру её оплошность одним из её изобретений.
Дункельфегер должен видеть в ней пользу для страны, а не риск того, что она даже не способна соблюдать подобающие дворянские обычаи.
— Может быть, ручные насосы? В Дункельфегере жаркий климат, и простолюдины остро нуждаются в перекачке воды. Особенно если учесть довольно высокий спрос на воду, которая круглый год требуется для их отрасли по разведению волфаниэлей.
— Пойдёт. Возьми эти чертежи у её мастеров в Древанхеле и, если получится, прототип, чтобы отправить его в Дункельфегер. И поручи ей преподнести это как дар — ранний доступ к этой небольшой инновации. Пусть она представит это как выражение признательности за неизменную верность Дункельфегера.
Он не стал вызывать её раньше, так как хотел, чтобы она покидала Дункельфегер на доброй ноте, а не после той совершенно постыдной и неловкой сцены. Однако это также означало, что ему придётся ждать ещё несколько дней до её возвращения в Центр для запланированного посвящения маны, прежде чем он сможет выразить своё недовольство ей лично.
Когда она вошла в его кабинет, на её лице читался вполне оправданный страх, но он лишь спокойно улыбнулся ей, поднялся со своего места и без слов жестом велел следовать за ним. Её стражники, казалось, разрывались между желанием защитить её от него — ведь она явно была встревожена, идя рядом с ним, — и необходимостью придерживаться привычного построения, которое не предусматривало защиты от Зента.
В конце концов они проявили достаточно благоразумия, чтобы выбрать стандартное построение, хотя он и заметил, что Дамуэль держался рядом с ней ближе, чем обычно.
Как прилежно.
— Фердинанд, я… — начала она, не в силах больше выносить его молчание, но он лишь жестом велел ей замолчать, и она, по крайней мере, послушалась.
Он провёл её в большой зал, полный статуй богов, куда обычно допускались лишь служители храма Центра. Он приказал большинству стражников остаться снаружи, позволив войти лишь посвятившим имя. Потребовалось некоторое время, прежде чем она заметила, что все статуи подчиненных богов, которым приписывали владение божественными инструментами, на самом деле их держали. Её глаза расширились; казалось, она готова была принять молитвенную позу перед каждой статуей, мимо которой они проходили.
В конце концов, когда они остановились перед Верфюрмер, он жестом велел ей замереть. Он широко улыбнулся Розмайн, словно собирался преподнести ей щедрый подарок, в то время как её глаза расширились, а зрачки сузились. Дыхание стало прерывистым, и даже Дамуэль выказал признаки беспокойства за неё, но он благоразумно не стал вмешиваться.
Фердинанд протянул руку, взял посох из рук статуи и передал его Розмайн.
— Розмайн, ты можешь просто спросить, если захочешь узнать больше о божественных инструментах подчиненных богов. В храме Центра они все есть для тех редких церемоний, где могут понадобиться. Вот, возьми посох Верфюрмер, я слышал, ты проявила к нему особый интерес? — мягко предложил он, по крайней мере, внешне.
Розмайн услышала его послание громко и ясно: казалось, она изо всех сил сдерживала слёзы. Она так застыла, что не сделала ни единого движения, чтобы принять посох из его рук.
Он склонил голову набок и сделал свою улыбку ещё ярче, пока она наконец не отреагировала. По крайней мере, у неё всё ещё хватило такта по-настоящему смутиться, а не утомлять его своим «профессионализмом».
— Фердинанд, мне так жаль! Я не знала, что это трансформация его штапа! Я не хотела причинять тебе неудобства! Пожалуйста, поверь мне! — взмолилась она. Слова вылетали из её уст так быстро, что он даже подумывал отчитать её за тон, неподобающий принцессе.
— Боже мой, Розмайн, если ты не намерена причинять мне неудобства, то я могу лишь посоветовать тебе просто не делать этого, — произнёс он с ещё более лучезарной улыбкой и заметил, что она вот-вот проиграет битву со своими слезами.
— Обещаю, это больше не повторится, Фердинанд, пожалуйста, пожалуйста, прости меня! — взмолилась она ещё сильнее. Он вздохнул, после чего его улыбка исчезла, и он сурово посмотрел на неё.
— Я уверен, ты усвоила урок: нужно держать свою ману при себе и не вливать её в чей-либо штап только из любопытства, — заметил он с явным неодобрением в голосе. Она сглотнула и тут же кивнула. Он не упустил из виду, как в этот момент от её кольца исходил слабый чёрный свет.
Уже на грани паники? Значит, нельзя её долго отчитывать.
— Да, Фердинанд, мне очень жаль, — подтвердила она ещё раз. Он отвернулся от неё и обратился к залу.
То, что он не стал смотреть на неё свирепо, должно было помочь ей легче принять наказание, вместо того чтобы просто впасть в панику.
— Боже мой, Розмайн, возможно, вина лежит на мне, а не на тебе. Похоже, я сильно переоценил твои успехи в обучении манерам, раз произошла такая оплошность, — задумчиво произнёс он, но она промолчала, видимо, ожидая его следующих слов.
— Нам следует усердно работать над исправлением этого. Не бойся, Розмайн, я уже пригласил Эльвиру и сообщил ей, что тебе потребуются более интенсивные занятия. И чтобы ты не отвлекалась от уроков, тебе будет запрещено посещать библиотеку или любые книжные комнаты в любом герцогстве до тех пор, пока я не сочту, что твоё обучение достигло приемлемого уровня. Кроме того, все книги в твоих покоях будут убраны так, чтобы они были вне твоего доступа, дабы ты могла сосредоточиться на занятиях, — твердо заявил он, после чего развернулся, вновь озарив лицо своей самой лучезарной улыбкой.
— Если ты не возражаешь, Розмайн? — предложил он, но она лишь покачала головой.
— Спасибо, что позволяете мне сосредоточиться на обучении, чтобы я снова не поставила вас в неловкое положение, Фердинанд. Я очень ценю вашу помощь в этом вопросе, — сказала она, чувствуя одновременно и облегчение, и печаль.
Лишение книг кажется весьма подходящим наказанием. И это, возможно, даже предотвратит повторение подобной бесстыдности.
— Ознакомься с посохом Верфюрмер, Розмайн. Я хочу, чтобы ты использовала его, когда мы отправимся к тому страдающему морю через три недели, — объявил он и заметил её недоверие при этих словах.
Это была лишь спонтанная идея, возникшая сразу после того, как он придумал способ отчитать её, но он посчитал, что таким образом будет уместно распространить её образ «Святой» по большему количеству герцогств. К тому же, этот посох всё-таки вызвал у неё интерес.
По крайней мере, казалось, она усердно работала с Эльвирой, чтобы не допустить новых неловкостей. Он поручил Хайдемари принимать участие в этих занятиях хотя бы частично, и, согласно её отчёту, у Розмайн не было каких-то заметных пробелов в обучении манерам. Проблема действительно заключалась лишь в том, что она не смогла распознать в посохе Верфюрмер трансформацию штапа и осознать последствия этого действия.
Он решил продлить её наказание как минимум на месяц и был рад, что она ни разу не попросила его о смягчении. Розмайн была полна решимости изучить всё, что касалось правил поведения благородной дамы.
Ей оставалось совсем немного, чтобы окончательно оставить позади свои привычки простолюдинки, и у нее будет лишь глубокое понимание того, что значит быть благородным человеком в самой своей сути. Оставалось надеяться, что книги, которые он ей даст, помогут этого достичь. В противном случае ему придётся проявить ещё большую изобретательность.
Остальные доклады о её делах в Дункельфегере свидетельствовали о весьма достойном поведении. Вышивание с Ханнелорой и Зиглиндой, беседы с главой храма Лестилаутом и неспешные матчи в гевиннен с Аубом Дункельфегером. Хотя Хайсхиц отметил, что тот давал ей весьма заметную фору в каждой партии, чтобы не расправляться с её фигурами слишком уж быстро.
Поскольку он сообщил Розмайн, что она будет сопровождать его в инспекции моря у водных врат — которое, как она подозревала, страдало из-за того, что были закрыты, — ему пришлось подобрать довольно многочисленный отряд стражи.
Двадцать человек для него и тридцать для неё — это был абсолютный минимум для визита в герцогство, где преданность вассалов была не такой однозначной, как в Дункельфегере или Древанхеле.
И при таком количестве людей было бы разумно использовать телепортационный круг, чтобы добраться прямо до водных врат. Тем более что целью их путешествия всё равно было море.
Розмайн изо всех сил старалась не пялиться на его Книгу Местионоры, когда он призывал её для обеспечения телепортации. Он был рад, что она осознала, насколько та находится вне её досягаемости, хотя и понимал, что её жажда книг может в любой момент поставить под угрозу эту непоколебимую уверенность.
Но когда он начал читать заклинание телепортации, он невольно втянул воздух сквозь зубы, осознав затраты маны. Он впервые выбрал именно это место назначения, и, похоже, водные врата были крайне истощены маной.
Неужели это всё объясняло? Нужно ли было регулярно снабжать врата маной отдельно, а не полагаться лишь на питание от основания страны? Или же это было последствием того периода, когда основание почти иссякло? В его Книге Местионоры упоминалось, что Зенты древности ежегодно обходили врата весной и осенью, чтобы открывать и закрывать их, но было ли это действительно необходимым шагом?
Он велел всем сесть на своих ездовых зверей, а сам вышел вместе с Розмайн, которая держалась рядом. Снаружи их уже встречали все четыре герцога со своими последователями.
Фердинанд был рад, что никто не решил привести с собой больше рыцарей-телохранителей, чем он.
По крайней мере, двоим из этих четверых он не абсолютно не доверял.
— Какой великолепный вид, мой Зент, — похвалил Ауб Хаухлетце, указывая на сверкающие врата.
Значит, раньше они не были в таком состоянии?
Но он уже видел, как мана медленно вытекает из врат прямо в море.
Какая скучная загадка. Конечно же, дело в нехватке маны. Физические объяснения Розмайн обычно пасовали, когда дело касалось маны. Здесь должно быть точно так же.
Фердинанд скрыл свои мысли за привычной невозмутимостью и приказал всем обойти окрестности, чтобы в полной мере оценить масштаб ущерба. Розмайн тоже не упускала возможности бросать взгляды на врата и на явный поток маны, вырывающийся из них.
Посчитав, что времени для проведения инспекции достаточно, он огласил свой вердикт.
— Закрытое состояние врат никак не связано с плачевным состоянием моря. В нём заканчивается мана, скорее всего, как следствие того периода, когда страна была на грани вымирания. Море нуждается в исцелении, чтобы восполнить свои запасы, и тогда процесс деградации прекратится, — произнёс он, глядя в лица, полные удивления, которое те пытались скрыть за наспех надетыми масками невозмутимости.
— Розмайн, пожалуйста, принеси исцеление во владения Верфюрмер, — распорядился он и жестом велел ей подготовить посох, лежавший рядом с ней в её кроличьем автобусе.
Она подлетела к нему ближе с застывшей на лице святой улыбкой.
— Фердинанд, кажется, у меня тут небольшая проблема, — прошептала она ему на ухо так, что все ближайшие к ним рыцари-телохранители невольно сосредоточили на ней всё своё внимание.
Глупая девчонка. Сначала нужно было использовать блокирующий звук магический инструмент.
Он протянул ей заклинание через окно её ездового зверя, даже не ответив на её слова.
— В чём может быть проблема? Наверняка что-то вроде молитвы Фрютрене для восстанавления Гедульрих после истребления тромбе должно вполне подойти для ускорения восстановления моря, — предположил он. И хотя она старалась сохранять невозмутимость, он заметил её дискомфорт.
— Фердинанд, я всегда полностью сосредотачиваюсь на ритуале. Я могу предсказать, что потеряю контроль над своим ездовым зверем, — выразила она своё беспокойство, и Фердинанд цокнул языком, признавая её правоту.
— И я не смогу просто опуститься на колени на поверхности моря, как я делаю во время других ритуалов. Как же мне поступить? — спросила она довольно прямо, и он на мгновение задумался о том же самом.
— Проведи ритуал с моего ездового зверя. Ты можешь соединить посох Верфюрмер с водой и вливать в него свою ману во время молитвы, — распорядился он.
Хотя технически она могла бы сделать это, сидя на ездовом звере одной из своих рыцарей-женщин, было бы гораздо лучше для имиджа, если бы она совершила это прямо рядом с ним.
В конце концов, речь шла о том, что Зент и Святая вместе восстанавливают океан. Если бы она сделала это в одиночку, могло показаться, что это только её заслуга, хотя ему было совершенно ясно: море страдало из-за нехватки маны в вратах. А те теперь сияли от его маны.
— Хорошо? Мне перебраться к тебе или как…? — спросила она, всё ещё явно не понимая, как именно он это себе представляет.
— Подлети ко мне, развей своего ездового зверя, а я тебя поймаю, — сказал он с едва скрываемым раздражением. Она, похоже, не была уверена в том, что ей стоит ему доверять, но возражать не стала.
Когда она практически упала ему на колени, он подхватил её и придержал одной рукой за талию.
Затем он опустил своего ездового зверя так низко к поверхности моря, что Розмайн могла дотянуться до воды концом посоха Верфюрмер.
— О Верфюрмер, из двенадцати возвышенных богини воды Фрютрены, принеси исцеление своим владениям и восстанови изобилие под моими ногами. Пусть твои колышущиеся волны даруют новую жизнь рыбам, пусть твои мощные потоки распределяют мою ману повсюду, где она может понадобиться для восстановления, — воззвала она.
Он задался вопросом: сочинила ли она эту молитву на ходу или готовила её в течение последних недель.
Вокруг неё завыл ветер, и он внимательно наблюдал за тем, как мана, которую она вливала в море, меняла его цвет и даже запах. То, что всего мгновение назад было зловонным и почти отвратительным, теперь пахло прежде всего солью.
Розмайн, казалось, с большим энтузиазмом вливала в море свою ману, поэтому он лишь слегка коснулся её плеча, когда она достигла предела.
— Открой глаза, Розмайн, море восстановлено.
Его не беспокоил шепот о Святой Юргеншмидте, который внезапно разнесся над сверкающим морем.