— Фердинанд, могу ли я попросить предоставить мне дополнительных рыцарей для следующего визита в Древанхель? — спросила Розмайн, на что он лишь вежливо приподнял бровь.
Они сидели за чаем после ужина, и даже Эглантина, казалось, была удивлена. Несомненно, это произошло потому, что во время одной из их последних бесед на занятиях по вышивке Розмайн заявила, что совсем не хочет расширять свою свиту до размеров свиты Эглантины, когда через полтора года начнет посещать дворянскую академию.
Но к тому времени Эглантине было уже больше пятнадцати. Это казалось совершенно неразумным и чрезмерным.
— Я не против разрешить это, Розмайн, но случилось ли что-то такое, из-за чего ты чувствуешь себя не в безопасности в Древанхеле? Я не получал подобных отчетов, — заметил он и поставил чашку на стол.
Розмайн не упустила мимоходом брошенный им короткий взгляд на Юстокса, который в ответ лишь едва заметно покачал головой.
— Ничего подобного не случалось, Фердинанд, и Древанхель принимает меня так же радушно, как и прежде. Просто на следующей неделе состоится церемония звездного сплетения, и я хочу дать Дамуэлю выходной, чтобы он мог… кхм… пообщаться с людьми, — произнесла она максимально спокойно, но Фердинанд лишь усмехнулся.
Он бывал таким невыносимым, когда думал, что нашел способ заставить её общаться с ним.
— И в самом деле, важно не забывать вознаграждать своих сторонников, Розмайн, — прокомментировал он, и она заметила, как он перевел взгляд на Дамуэля, стоявшего позади неё на страже.
— Но, учитывая то важное место, которое он занимает в твоей свите, тебе не стоит брать на замену ему просто любого рыцаря, — заметил он, и она на мгновение замерла.
Он ведь не собирается заставить её взять Экхарта ради одной из своих странных игр, верно? Подобная мелочность — когда он прекрасно знает, насколько они не ладят друг с другом — была вполне в его духе.
— Возьми с собой Хайсхитца. А ты, Эглантина, возьми Экхарта для церемонии звездного сплетения в Классенберге. В конце концов, я бы не хотел выставлять фаворитизм напоказ, — прокомментировал он с одной из своих трудночитаемых ухмылок.
Розмайн была просто рада, что он предоставил ей своего более разумного рыцаря-телохранителя. Она не забыла, что Хайсхитц всё же позволил благословению Вигемильх склонить себя на свою сторону.
Розмайн бросила на Эглантину короткий взгляд, полный угрызений совести, хотя та, кажется, была искренне рада тому, что ей назначили Экхарта.
Эглантина вечно была на взводе из-за того, что считала себя какой-то «нелюбимой» дочерью. Неужели она настолько отчаянно нуждалась в подобных проявлениях близости, что ей даже не мешало присутствие Экхарта рядом?
Но она отогнала от себя эти мысли и обратилась к «угрозе», присутствующей в комнате.
— Я очень благодарна вам за то, что вы одолжил мне Хайсхитца, Фердинанд, — заявила она с выражением лица, которое, как она надеялась, выглядело благодарным.
В конце концов, она действительно чувствовала благодарность. Никакого Экхарта, а Дамуэлю в день церемонии звездного сплетения всё же позволялось подойти к Изабелле чуть ближе.
Постойте. Этот комментарий Фердинанда… неужели он удовлетворил её просьбу в качестве награды за поддержку? Но она ведь не сделала ничего особенного в последнее время. Неужели он что-то замышляет?
— Розмайн, Ауб Дункельфегер пригласил тебя в своё герцогство на месяц этим летом, — объявил Фердинанд, когда она вернулась в Центр неделю спустя.
Церемония звездного сплетения в Древанхеле прошла довольно спокойно, к её великому облегчению.
Бывший глава храма действительно входил в число пар, подписавших контракты, и, похоже, он совершенно не держал зла за то, что лишился своего поста в храме.
Время от времени она бросала взгляды через зал, приглядывая за Дамуэлем. Это было на удивление легко, так как белые плащи среди присутствующих встречались редко, но, похоже, он действительно был настоящей добычей для дворянок Древанхеля — вокруг него постоянно кружилась целая стайка дам. Розмайн улыбнулась при мысли о том, что, возможно, она принесла ему не одни лишь страдания. Возможно, он действительно шел навстречу жизни, которой сможет наслаждаться.
Она отвлеклась от воспоминаний и посмотрела на Фердинанда с таким видом, будто обдумывала приглашение.
Но её мнение всё равно не имело значения. Имело значение только его.
— Надо же, как любопытно. Полагаю, это не просто приглашение в его книжную комнату, чтобы он мог показать мне ещё больше историй о рыцарях, что там хранятся? — предположила она, не выражая решительного согласия, и не упустила из виду, как Эглантина вежливо рассмеялась в ответ на её слова.
— Твой оптимизм всегда так согревает сердце, Розмайн, — сказал он. И хотя Розмайн уже какое-то время не чувствовала особого оптимизма по поводу того, что Фердинанд для неё планировал, она не стала возражать. Может, она и вправду стала чуть оптимистичнее. Переключение внимания на жизнь Дамуэля действительно пошло ей на пользу.
— В самом деле, так и есть, — согласился Фердинанд с одной из тех ухмылок, которые он обычно демонстрировал, когда замышлял что-то «забавное», и это заставляло её нервничать. Но у неё всёравно не было возможности избежать нитей, которые он для неё плел.
— Ауб Дункельфегер пожелал, чтобы ты снова благословила его рыцарей перед предстоящей охотой на Повелителя Лета, Розмайн. Он также предложил тебе пообщаться с госпожой Ханнелорой, поскольку в дворянской академии у вас будет много общих занятий, а ваше общение до сих пор казалось весьма дружелюбным. Я склонен согласиться с ним, если только ты не видишь причин для отказа? — предложил он, но Розмайн лишь покачала головой.
Работы в мастерских Древанхеля продвигались успешно, так что она вполне могла провести месяц вдали от них. Госпожа Ханнелора была мила, а повторное благословение рыцарей не было чрезмерной просьбой — Розмайн всё ещё чувствовала благодарность за их помощь в прошлогодней охоте на Повелителя Лета ради ингредиента для её юреве.
— Хорошо. Я снова одолжу тебе Хайсхитца, так как он хорошо знаком со своим родным герцогством, — добавил он, но Розмайн это не беспокоило. Напротив, это было даже как-то странно по-доброму с его стороны.
Хайсхитц вел себя предельно профессионально во время их пребывания в Древанхеле на прошлой неделе и вполне ладил с остальными её рыцарями-телохранителями, так что она действительно оценила его службу.
— Я очень благодарна вам за то, что вы предлагаете мне его защиту, Фердинанд, — искренне признала она, но его щедрость почему-то не приносила ей покоя. Ей не нравилось, когда он вел себя мило, не называя своей цены. Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки, прежде чем осмелиться спросить его о причинах.
— Фердинанд? Можете, пожалуйста, прояснить очевидное? — взмолилась она и не упустила из виду, как Эглантина при этом спряталась за своей чайной чашкой. Значит, я сейчас слишком дерзкая? Черт.
Фердинанд улыбнулся ей своей забавной и совершенно обескураживающей ухмылкой.
— Очевидное, Розмайн? О чём именно? — спросил он. Она снова глубоко вздохнула, прежде чем набраться смелости и прорваться сквозь чувство неопределённости.
— Ваше решение одолжить мне Хайсхитца на целый месяц кажется мне весьма благородным и щедрым жестом, Фердинанд. Но ожидания, которые, как мне кажется, связаны с этим визитом, не соответствуют ему. Есть ли здесь какой-то подтекст, которого я не вижу? — спросила она, и он, приподняв бровь, вздохнул.
— Эглантина, пожалуйста, разъясни очевидное своей младшей сестре, — сказал Фердинанд, но, похоже, даже Эглантина не знала о его намерениях, так как в замешательстве пыталась подобрать ответ.
— Я полагаю, Фердинанд намерен продемонстрировать свою поддержку в Дункельфегере, приставив к тебе одного из своих самых доверенных последователей, Розмайн, — предположила она, но Розмайн лишь покачала головой.
— Не на целый месяц, Эглантина. И не для визита, на который меня пригласили в основном ради их же выгоды, — возразила она и заметила ухмылку на лице Фердинанда. Ах, она всё испортила. Этот разговор его только позабавил. А это лишь подстегнет его в будущем вытягивать из неё подобные реакции, хотя она всего лишь хочет, чтобы всё оставалось предельно официально.
— Розмайн права, Эглантина. Я хотел приставить его к тебе на несколько дней, чтобы продемонстрировать свою поддержку в основном по вопросам храма. А целый месяц ради общения между девочками — это несоразмерно такому жесту, — пояснил он, но всё ещё не раскрыл ту самую «очевидную» часть. Но если даже Эглантина не поняла, может, это и правда не так уж очевидно?
— Каковы твои предположения, Розмайн? — спросил он.
Она попыталась скрыть то, как сильно ей хотелось стиснуть зубы. В конце концов, если бы у неё было хоть какое-то верное предположение, она бы не стала спрашивать.
— Что вы хотите сделать доброе дело. Но я не понимаю, зачем и какая будет цена, — призналась она, на что он лишь тихо усмехнулся.
— Расширь свой кругозор, Розмайн. Если ты не можешь понять, зачем мне делать что-то доброе для тебя в данной ситуации, возможно, дело вовсе не в тебе? — предположил он.
Её глаза расширились, когда истина действительно стала для неё очевидной.
— Это для того, чтобы Хайсхиц мог навестить свою семью и друзей, пока он не на службе? — спросила она, и он подтверждающе кивнул, после чего она тоже кивнула.
— Верно. Вы вознаграждаете своих сторонников. А он — один из ваших самых преданных последователей. И в самом деле, я упустила очевидное, прошу прощения, — поспешно заявила она, и он улыбнулся ей.
— Я не против обучать тебя, Розмайн, пока ты учишься, — сказал он, и она искренне понадеялась, что он никогда не решит подвергнуть сомнению эти слова.
К этому моменту она уже задавалась вопросом, не понадобится ли ей в будущем специальный шкафчик, чтобы поддерживать в порядке свою постоянно растущую коллекцию брошей.
Хотя она понимала, что вряд ли наденет свою брошь Эренфеста в ближайшее время, Сильвестр, судя по всему, не требовал её назад, и Фердинанд тоже не настаивал на возврате. Она совершенно не знала, что об этом думать. Насколько ей было известно, в будущем она не собиралась возвращаться в Эренфест. Ну, разве что на деловые встречи, но для таких случаев броши обычно одалживали лишь на те несколько дней, когда они были необходимы.
Одна лишь мысль о том, что она технически способна тайком сбежать в Эренфест, не давала ей покоя. Не то чтобы она могла отделаться от своих рыцарей-телохранителей. Не то чтобы в общежитии Эренфеста не было дежурных рыцарей. Не то чтобы она могла просто разбить себе сердце и сердца своей семьи этой мимолетной встречей, которой всё равно едва ли суждено было состояться. И не то чтобы она забывала о последствиях. Они похоронили свою дочь. Майн была мертва.
О Вердраос, защити мой разум от искушений Каосаифы.
Дамуэль бросил на неё обеспокоенный взгляд, поскольку, судя по всему, заметил чёрный свет, исходящий от её кольца.
— Вас что-то беспокоит, принцесса Розмайн? — спросил он, и она попыталась ему улыбнуться.
— Спасибо тебе, Дамуэль, за то, что ты всегда присматриваешь за мной, — сказала она, надеясь, что никто не заметит, как у неё перехватило горло от этих слов. Она была не одна в этом. По крайней мере, Дамуэль всегда был рядом.
— Тереза, пожалуйста, отправь эту брошь обратно Аубу Эренфесту, — распорядилась она, обращаясь к своей служанке, и почувствовала облегчение от того, что искушение теперь отступило.
Голубая брошь Дункельфегера была приколота к её белому плащу, и Розмайн почувствовала, что с нетерпением ждёт поездки туда. Ханнелора уже проявила себя как приятная собеседница в прошлом году, а благодаря её терморегулирующему нижнему белью погода больше не должна была стать проблемой.
Она встретилась взглядом с Дамуэлем и, многообещающе улыбнувшись, кивнула ему, показывая, что готова к отъезду.
— Принцесса Розмайн, не желаете ли вы завтра присоединиться ко мне для тренировки по диттеру? — спросила Ханнелора во время приветственного пиршества, и Розмайн не сразу поняла, как вежливо отказаться.
Она бросила взгляд на Хайсхитца, который спокойно стоял позади неё; тот лишь приподнял бровь от внезапного внимания к своей персоне.
— Будет ли это возможно с точки зрения безопасности, Хайсхитц? — спросила она, надеясь, что он сможет отвергнуть эту идею, но, похоже, она просчиталась.
Приподнятая бровь вернулась в расслабленное положение, а в глазах вместо этого вспыхнул азартный огонек.
— Разумеется, принцесса Розмайн. Тренировки по диттеру можно начинать сразу по достижении возраста крещения, и я лично прослежу за тренировочной площадкой, чтобы вы не беспокоились о случайных атаках со стороны тех, кто тренируется неподалеку, — пообещал он.
Розмайн изо всех сил старалась притвориться, будто её раздражение — это на самом деле облегчение и энтузиазм.
— Это было бы чудесно, госпожа Ханнелора, — подтвердила она, надеясь, что всё не будет так же жутко, как та демонстрация военных игр в прошлом году.
В конце концов, они всё ещё были всего лишь маленькими девочками.
Как выяснилось, это было по крайней мере не жутко. Вместо этого очень быстро стало ясно, что всё будет крайне неловко.
— Принцесса Розмайн, раз уж вы так любезно согласились благословить рыцарей перед предстоящей охотой Повелителя Лета, не желаете ли вы изучить ритуальный танец с копьем, который сопровождает молитву? — предложила Ханнелора с милой и гордой улыбкой, и Розмайн почувствовала, как у неё упало сердце.
В прошлом году это выглядело так нелепо.
Но она знала, что этот ритуал играет для них огромную роль и пользуется высоким уважением у рыцарей Дункельфегера. Поэтому Розмайн снова почувствовала, что у неё нет выбора.
В конце концов, в Дункельфегере нужно жить по правилам дункельфегерцев.
— Мне это очень интересно, хотя я не уверена, что смогу исполнить всё должным образом, учитывая мою слабость, — ответила она, но Ханнелора лишь улыбнулась ей так, словно она не могла ответить лучше.
И почему-то эта искренняя улыбка по такому несущественному поводу, как неловкий танец с копьем, заставила и саму Розмайн улыбнуться. Она отогнала мысль о том, как много времени прошло с тех пор, как случились те события, потому что была уверена: если она об этом подумает, то просто разрыдается.
Пока Розмайн боролась со своими чувствами, Ханнелора велела одной из своих служанок пригласить брата на демонстрацию этого танца. Её брат ведь глава храма, верно?
Несмотря на то, что все они находились в дружелюбной обстановке, было очевидно, как напряглись её рыцари-телохранители, когда он спешился со своего ездового зверя с деревянным копьем в руке. Он, разумеется, отложил копье в сторону, чтобы совершить безупречное приветствие на коленях, но Розмайн всё равно заметила растущее напряжение.
Может, это всё ещё последствия того «несчастного случая» в Эренфесте в прошлом году? Она всё ещё помнила, в каком отчаянии пребывала после этого, но, возможно, это повлияло и на её рыцарей, заставив их быть в повышенной готовности. Урезание жалования наверняка было болезненным.
После приветствия она сделала осторожный шаг назад, позволяя ему подняться, и, похоже, её рыцари действительно это оценили. Она мысленно отметила про себя, что позже спросит об этом Дамуэля — в частности, есть ли у него советы о том, как она могла бы облегчить им работу.
Лестилаут с большим рвением демонстрировал танец, но чем внимательнее Розмайн следила за каждым движением, тем яснее понимала: для неё это невыполнимо. В какой-то момент он буквально летал вокруг своего копья, и она лишь с крайним раздражением наблюдала за тем, как кто-то вообще может ожидать подобного от неё после максимум одной недели тренировок.
— Господин Лестилаут, госпожа Ханнелора, возможно ли вместо этого выучить какую-нибудь упрощенную версию этого танца? — с надеждой спросила она, но в ответ увидела лишь лица с натянутыми улыбками.
— На каком этапе вы бы хотели внести упрощения, принцесса Розмайн? — застенчиво спросила Ханнелора, и Розмайн была рада, что ей хотя бы удалось поднять этот вопрос для обсуждения.
— Несколько раз ударить копьем о землю и сделать первые несколько кругов вокруг него — это я еще смогу, но дальше мне пришлось бы просить упростить практически каждое движение? — предположила она.
— Будет ли это проблемой, если вы будете использовать магию физического усиления, принцесса Розмайн? — вежливо осведомился Лестилаут.
Розмайн в ответ лишь склонила голову набок и приложила руку к щеке. И это несмотря на то, что в разговорах ей здесь было не на кого рассчитывать.
— Господин Лестилаут, принцессе Розмайн ещё полтора года до получения штапа. Она ещё не научилась использовать магию физического усиления, — раздался голос Хайсхитца, к её большому удивлению. Он уже достаточно часто видел, как Фердинанд спасает её после подобных жестов, чтобы понимать их смысл. Как мило с его стороны — действительно прийти на помощь.
— Ах, прошу прощения. В конце концов, вы сосредоточены на благословениях Местионоры, а не Ангрифа, — кратко признал он, всё же склонив голову набок.
— Принцесса Розмайн, не могли бы вы вместо этого попросить благословения Дультсетцен и Штайфебризе, чтобы придать сил для этой задачи? — предложил он, но Розмайн не была в этом убеждена.
— Я никогда этого не пробовала, господин Лестилаут, — призналась она и произнесла молитву, прося поддержки Дультсетцен и Штайфебризе, но в итоге желтые огни посыпались на всех, кроме неё.
— Ах, так я и думала. Молитвы о себе — штука крайне капризная. Полагаю, только Вердраос помогает мне напрямую, если я молюсь ему. Все остальные, кажется, лишь приносят благословения другим, — заметила она, встретив в ответ недоверчивые взгляды.
— Это кажется своего рода жестокостью со стороны богов, принцесса Розмайн, — прокомментировал Лестилаут и снова исполнил танец, пытаясь найти способы упростить его, как она и просила.
— Ваши благословения поистине удивительны, принцесса Розмайн, — произнес он наконец после третьего круга, всё еще не сбившись с дыхания.
— Я стал быстрее, и выносливости стало гораздо больше. Могу я попросить вас еще раз повторить формулировку вашей молитвы, чтобы я мог запечатлеть её в памяти? — спросил он с таким рвением, что и Хайсхитц, и Дамуэль невольно сделали шаг вперед, словно опасаясь, что он может потерять самообладание.
После половины колокола отчаянных попыток повторить танец, который Лестилаут исполнял так непринужденно, а Ханнелора повторяла вполне успешно, она тяжело дышала от изнеможения и всерьез подумывала о том, чтобы принять одно из тех зелий, которые Фердинанд называл «зельями выносливости».
— Дамуэль, можешь помолиться за меня? Это ужасно утомляет, — призналась она во время перерыва и встретила его сочувствующую улыбку, которая уже творила чудеса, помогая ей восстановиться.
— Да благословит принцессу Розмайн Дультсетцен, богиня выносливости из двенадцати возвышенных божеств богини ветра Шуцерии, дабы обрела она силы освоить сегодняшнюю тренировку, — воззвал он к молитве, и она почувствовала тепло его слов даже сильнее, чем от крошечного желтого огонька, осевшего в ней.
— Спасибо, Дамуэль. Я чувствую, что это уже помогает, — сказала она и осторожно поднялась на ноги.
По крайней мере, она больше не задыхалась.
— Принцесса Розмайн? Вы только что получили благословение от одного из своих рыцарей-телохранителей? — внезапно спросила Ханнелора, заставив нескольких человек обернуться в их сторону. Розмайн почувствовала себя неловко под этими взглядами, но постаралась не показывать смущения.
— Да, я попросила Дамуэля о благословении, чтобы мне было легче не отставать от остальных, — ответила она. Ханнелора улыбнулась ей, а затем заговорщицки понизила голос.
— Я тоже не против сделать перерыв. Просто я к такому больше привыкла, хотя это тоже довольно утомительно, — призналась она и покраснела, заметив, что её брат, судя по всему, всё ещё слышит её.
Ханнелора была такой милой девочкой.
— Я больше не могу выполнять ни один из этих танцевальных элементов, прошу прощения, — заявила Розмайн после еще половины колокола упражнений, от которых у неё к тому моменту уже шла кругом голова. Ей казалось, что она, возможно, начала осваивать упрощенные движения, но она определенно чувствовала, что достигла предела своих сил.
— Это и впрямь довольно интенсивно, — подхватила Ханнелора; казалось, она наслаждается этим незапланированным перерывом почти так же сильно, как и Розмайн, в то время как её брат, судя по всему, пристально изучал сестру.
Неужели он посчитал Ханнелору слабой из-за того, как она себя здесь вела?
— Как насчет того, чтобы для разнообразия заняться спаррингом, принцесса Розмайн, Ханнелора? — предложил он так, словно само понятие отдыха было ему чуждо.
Розмайн вздохнула: ей очень хотелось вернуться в замок Дункельфегера и исследовать книжную комнату, о которой упоминал Ауб Дункельфегер. Но она понимала, что все эти тренировки в Дункельфегере на самом деле считаются общением. А Фердинанд хотел, чтобы она пообщалась с Ханнелорой.
Впрочем, ей даже не пришлось отказывать самой: предложение Лестилаута было мгновенно отвергнуто её рыцарями-телохранителями.
— Категорически нет, господин Лестилаут. Принцесса Розмайн носит множество амулетов и не обладает боевым мастерством. Мы не можем рисковать тем, что какой-нибудь из них случайно сработает во время спарринга, — твердо заявил Лоялитат, после чего Лестилаут тут же извинился за то, что не учел этот вариант.
Розмайн на мгновение замерла, слушая эти слова. Ей показалось, что они чем-то напоминают ей о чём-то важном. О чём-то, что она пережила на собственном опыте. Но ничего не пришло ей в голову, и она покачала головой, в конце концов смирившись с тем, что вспомнить это не удастся.
Может, Лоялитат просто проявлял излишнюю осторожность. В конце концов, эти амулеты были опасны. Будет нехорошо, если кандидат в герцоги каким-то образом пострадает от одного из них.
Она почувствовала внезапную резкую боль в голове, которая исчезла почти так же быстро, как и появилась.
— Всё в порядке, принцесса Розмайн? — тихо спросил Дамуэль, и она улыбнулась ему. Пока Дамуэль присматривает за ней, ничего плохого не может случиться. Никогда.
В конечном счете, у неё было пять дней тренировок для этого танца до того, как рыцари, отобранные для охоты на Повелителя Лета, отправятся за её благословением.
За день до этого, когда было сделано объявление, господин Лестилаут торжественно вручил ей копье Лейденшафта, и она наполнила его своей маной настолько сильно, насколько осмелилась.
Оружие напомнило ей о том, что она сделала с Биндевальдом, чтобы защитить себя. И хотя Фердинанд говорил ей, что кровь на её руках, а не на его, она не могла разделить его точку зрения.
Возможно, она и ранила его. Но Фердинанд сам решил оборвать ему жизнь, отказавшись от исцеления. Именно по его воле Биндевальд был мертв, а не томился в Белой Башне. А вовсе не по её.
Но именно ради того, чтобы не дать этим мыслям овладеть собой, она всё ещё не осмеливалась зарядить копьё до состояния потрескивания маны.
Она сделает это только тогда, когда действительно придет время благословлять рыцарей.
Танцевать и кружиться с таким опасным оружием, которое поражало бы всё, чего она могла случайно коснуться, было для неё дерзким шагом, но именно это и стало причиной её визита в Дункельфегер этим летом.
И если рыцари будут должным образом благословлены, это будет означать, что число смертей и ранений может сократиться.
Она включила пожелания их благополучия в свой ритуальный танец и улыбнулась им, когда волна благословений обрушилась на всех рыцарей.
— Принцесса Розмайн, это было впечатляюще! Не желаете ли вы провести остаток дня в книжной комнате Дункельфегера? Там есть ещё немало книг о героях Дункельфегера, которые я хотел бы вам показать, — предложил Ауб Дункельфегер с ликующей улыбкой, и она не только не осмелилась, но и не пожелала отказываться.
— Это будет для меня честью, Ауб Дункельфегер.
Пока большинство сильнейших рыцарей Дункельфегера участвовало в охоте Повелителя Лета, тренировок не проводилось. Это также означало, что ей настоятельно рекомендовали проводить всё время внутри замка — так было гораздо проще обеспечить безопасность.
— Принцесса Розмайн, если позволите спросить. В прошлом году, во время инспекции храма в Дункельфегере, архиепископ поручил вам здание для девочек в приюте, и казалось, что поначалу вы были весьма обеспокоены этим. Могу ли я спросить, какие у вас были опасения? Я бы хотел присмотреть за этим делом, чтобы оно не было случайно упущено из виду, — спросил Лестилаут во время одного из их чаепитий, которые теперь занимали все её дни.
Она вежливо склонила голову в знак понимания.
Розмайн предпочла бы поболтать с милой Ханнелорой о её питомцах — волфаниэлях, которые, судя по всему, были чем-то вроде собак, но она понимала, что будет невежливо игнорировать её старшего брата ради этого.
— Ах, прошлогодняя инспекция. Господин Лестилаут, вы помните, что когда мы вошли в приют, нас встретили лишь несколько девочек? — вспомнила Розмайн, и Лестилаут кивнул.
— Да. Меня это тоже удивило, так как в отчётах я читал куда более высокие цифры. Но вы ведь ещё не видели никаких цифр. Вас беспокоило только несоответствие количества серых священниц и серых священников?
Розмайн раздумывала, как лучше сформулировать свои прошлогодние подозрения, чтобы это не прозвучало оскорбительно.
— Это был один из моментов, однако по-настоящему тревожным фактором было то, что все те серые священницы, которые нас встречали, были чрезмерно привлекательны. Я опасалась, что в приюте при вашем храме мог проходить некий процесс отбора, который и привел к такому распределению, — пояснила она, но Лестилаут, похоже, не уловил её намека.
— Разве не ожидаемо, что для общения с посетителями будут выбирать самых представительных, принцесса Розмайн? — осмелилась спросить Ханнелора своим робким голосом, и Розмайн засомневалась, стоит ли ей говорить слишком прямо.
— Я опасалась, госпожа Ханнелора, что приют существует лишь для того, чтобы воспитывать серых священниц для выполнения тех обязанностей, с которыми не справляются серые священники, и поэтому там остаются только самые привлекательные, — попыталась она объяснить, не говоря слишком прямо, и, похоже, её брат наконец всё понял.
— Ханнелора, почему бы тебе не показать маме свою последнюю вышивку? Я уверен, она будет очень гордиться твоими успехами, — сказал Лестилаут с решительным видом, фактически велев младшей сестре уйти.
Розмайн вздохнула. Это действительно была не та тема, которую стоит обсуждать с такой маленькой девочкой.
— Я почувствовала огромное облегчение, господин Лестилаут, когда увидела, что в приюте Дункельфегера гораздо больше серых священниц, чем тех, кто нас встречал, — продолжила она.
Ханнелора уже ушла, и Лестилаут пристально смотрел ей в глаза.
— Прошу прощения, что поднял сегодня столь неприятную тему. Вы очень сострадательны, раз беспокоитесь о судьбах сирот, — прокомментировал он, и она улыбнулась ему.
— Мне часто говорят, что из-за этого я становлюсь кем-то вроде святой, но мне кажется, что это просто обычное дело, — попыталась она посеять в нём мысль о своих «неординарных моральных принципах», но по его глазам видела, что он считает её наивной, раз она так думает.
— Рыцари, которых вы благословили, тоже согласились, что вы подобны святой, принцесса Розмайн, — скромно заметил он, и Розмайн не стала возражать. Значит, даже такой вежливый и воспитанный человек, как Лестилаут, не считает «нормальным» беспокоиться о девочках, которых могли отсеивать просто за непригодность к проституции. Аристократы…
Во время очередного занятия вышивкой с Ханнелорой ордонанц сообщил её слуге, что Повелитель Лета был убит и рыцари вот-вот вернутся в замок. В прошлом году она пропустила их победный парад из-за того, что упала в обморок, и на этот раз ей не терпелось его увидеть.
Когда она подошла к Ханнелоре, чтобы встать рядом с герцогской четой, она заметила, что толпа пребывает в весьма возбужденном настроении.
После стольких дней сражений, разве они не должны попытаться хоть немного поспать? И всё же они, казалось, жаждали новой битвы.
Ауб Дункельфегер поприветствовал их возвращение и попросил нескольких командиров отрядов поведать самые впечатляющие подробности сражения, что вызвало ещё более неистовые и громкие возгласы одобрения.
Она заметила, что даже Хайсхитцу, похоже, стало не по себе от нарастающего возбуждения толпы, и он встал почти так же близко к ней, как Дамуэль. А ведь обычно ближе всех был именно он.
— Пусть вся эта энергия и боевой дух рассеется под успокаивающими волнами Верфюрмер, — провозгласил Ауб Дункельфегер, и его жена, Зиглинда, изящным движением вскочила на своего поспешно призванного ездового зверя, после чего спустилась прямо в гущу чрезмерно восторженных рыцарей.
Похоже, теперь благословения были возвращены. И вместе с этим настроение толпы тоже успокоилось. Розмайн никогда не видела столь впечатляющего ритуала.
— Госпожа Зиглинда, если позволите спросить: какой посох вы использовали для ритуала успокоения? Я никогда не видела ничего подобного и не читала об этом. Все эти рыцари мгновенно успокоились, и я могла бы поклясться, что на мгновение услышала шум океана, — спросила Розмайн после ужина.
Похоже, в Дункельфегере не особо придерживались традиции чаепитий после еды, но герцогская чета быстро согласилась на это, увидев в чаепитии возможность пообщаться с ней без долгих приготовлений. Впрочем, и Лестилауту, и Ханнелоре, судя по всему, не позволялось нарушать свой вечерний распорядок ради неё, так что в компании были только они трое и их последователи.
Впрочем, за день они и так достаточно виделись. К этому моменту ей казалось, что пальцы вот-вот отвалятся от такого количества занятий вышивкой за столь короткий срок.
— О, это был посох Верфюрмер, принцесса Розмайн, — начала она и поведала историю из Писания о том, как Верфюрмер, по всей видимости, остановила двух других богов, сражавшихся за её расположение, лишь с помощью своих успокаивающих волн.
Ауб Дункельфегер улыбнулся ей с почти отцовской нежностью, пока она слушала слова его жены, и ей пришлось отогнать мысль о том, какой отец у нее когда-то был. Размышления о том, какой «отец» у неё сейчас, по крайней мере, помогали держать эмоции под контролем.
Мысли о Фердинанде наверняка выжигали любые чувства тепла и любви.
— Не желаете ли вы взглянуть на него поближе, принцесса Розмайн? — с гордостью предложил он, и она кивнула.
— Только если это действительно не доставит вам неудобств, Ауб Дункельфегер. Я не хочу обременять вас этим, — поспешно уточнила она.
— Пожалуйста, не беспокойтесь, принцесса Розмайн, — сказал он и, поднявшись со стула, сделал несколько шагов назад.
Неужели он собирается принести его сам? Разве он не может просто поручить это одному из своих слуг?
Но прежде чем она успела понять, что задумал Ауб Дункельфегер, Зиглинда задала ей вопрос о её нынешнем проекте по вышивке — из рассказов Ханнелоры она знала, что в какой-то момент там должен появиться символ Верфюрмер. Когда Розмайн снова перевела взгляд на Ауба Дункельфегера, она заметила в его руках посох.
— Он прекрасен! — радостно воскликнула она и вскочила со своего места.
— Я и не знала, что божественные инструменты подчинённых богов тоже сохранились, — с любопытством прокомментировала она, и Ауб Дункельфегер протянул ей посох, чтобы она могла рассмотреть его поближе.
— Он похож на посох Фрютрены, но вот эта часть определённо отличается, — заметила она и указала на верхушку, где, судя по всему, свободно раскачивались металлические кольца.
— Можно мне прикоснуться к нему? — спросила она, и Ауб Дункельфегер не стал возражать.
— Пожалуйста, осматривайте его сколько угодно, — разрешил он, и она осторожно коснулась пальцем металлических колец, которые отозвались звуком далёких морских волн.
— Это и впрямь впечатляет, — прокомментировала она и провела пальцем по посоху, пока не достигла того, что, по её мнению, было центральным магическим камнем всего божественного инструмента.
О Верфюрмер, из двенадцати возвышенных богини воды Фрютрены, пусть твои успокаивающие волны хранят мир во всем Юргеншмидте.
Вместе со своей молитвой она направила часть маны. Но вместо приятного ощущения свободного потока она почувствовала некое отторжение и тут же убрала руку.
И посох мгновенно исчез.
Аубу Дункельфегеру, казалось, стало трудно дышать, и она в панике метнула взгляд на своих последователей, которые тоже застыли при виде случившегося.
Но никто не бросился к нему на помощь.
Разве его слуги не должны что-то предпринять, если он выглядит так, будто отравлен? Разве никто другой не находится в опасности?
— Что случилось? — осторожно спросила она, так как никто, казалось, вообще не реагировал. По крайней мере, Ауб Дункельфегер, судя по всему, уже немного пришёл в себя и внимательно смотрелна неё.
— Принцесса Розмайн, похоже, вы не знали, что этот посох — штап моего мужа, превращённый в божественный инструмент, — осторожно заметила госпожа Зиглинда, но Розмайн было трудно понять смысл её слов.
— Почему же это привело к такому результату? — нерешительно спросила она, но все, казалось, избегали её взгляда. Зиглинда снова деликатно цокнула языком, прежде чем ответить.
— Потому что, судя по всему, вы попытались влить ману в его штап, принцесса Розмайн. А штап напрямую связан с ядром, — спокойно пояснила она, отчего самообладание Розмайн окончательно рухнуло.
Что-о?! Она сделала такое! Это же настоящий скандал, разве нет?!