Назад Том 1 · Глава 100

Розмайн удивилась, увидев, что в комнате, куда её пригласил Фердинанд, её ждал только Юстокс. В комнате для смешивания. Похоже, он уже подготовил всё, что ей, по всей видимости, могло понадобиться.

Всё выглядело точно так же, как в прошлый раз. Значит, впереди её ждало зелье синхронизации разума? Фердинанд снова хотел, чтобы она прочитала Трауквала?

Розмайн с некоторой неуверенностью посмотрела Юстоксу в глаза, но тот лишь жестом пригласил её подойти поближе.

— Зент попросил меня сегодня проследить за тем, как вы будете смешивать зелье, принцесса Розмайн. Я подготовил необходимые ингредиенты и сегодня научу вас, как его смешивать, — сказал Юстокс, разыгрывая какую-то сценку. Она и так уже знала, как смешивать это зелье, и Юстокс тоже это знал.

Ах да, её последователи всё ещё находились в комнате, и он не мог просто попросить их уйти.

— Юстокс, мне убрать из комнаты всех, кроме Дамуэля? — предложила она, совершенно уверенная, что правильно разгадала его намёки, но тот лишь покачал головой.

— В этом нет необходимости, принцесса Розмайн, — ответил он с приглашающей улыбкой.

Значит, это не будет совершенно секретным чтением мыслей? Фердинанд не возражал, чтобы все её последователи знали об этом?

— Понятно. И что же вы здесь подготовили? — спросила она, подыгрывая ему, словно впервые смешивала это зелье. Не сказать, что она особенно стремилась этим заниматься, но и отказываться от чего-либо было нельзя. Если она хотела, чтобы все жили как можно лучше и спокойнее, абсолютная преданность Фердинанду всегда должна была оставаться её главным приоритетом.

К её огромному облегчению, само смешивание оказалось таким же простым, как и в прошлый раз, хотя здесь и там ей приходилось изображать неуверенность, чтобы Юстокс мог официально «научить» её правильному способу. И, как и в прошлый раз, в результате получилось два флакона этой отвратительной на вкус красной жидкости: Фердинанд и на этот раз не поделился с ней рецептом с улучшенным вкусом.

Насколько же сложнее был этот рецепт, раз он держал его вне её досягаемости? Или любые усилия, потраченные на «преступников», изначально того не стоили?

— Очень хорошо. Прошу следовать за мной, принцесса Розмайн, собрание скоро начнётся, — тут же сообщил Юстокс и вывел её из комнаты для смешивания, а затем из личных покоев в один из залов для встреч, доступных даже тем, кто прибыл из других герцогств.

Но почему в зал для встреч? Почему предполагаемому преступнику позволили оставаться в зале для встреч, а не отправили в Белую Башню?

Однако Розмайн была достаточно благоразумна, чтобы не задавать этот вопрос сейчас. Она была уверена, что скоро всё узнает.

И всё же, войдя в этот зал для встреч, она увидела, что её и её последователей ждали только Фердинанд и два его самых доверенных рыцаря. Замешательство Розмайн лишь усилилось. Особенно когда он затем решил медленно перевести взгляд с одного её последователя на другого, пока взгляд, по всей видимости, не остановился на Аурелии.

Что она сделала?

Не только Розмайн внезапно задалась этим вопросом, заметив, как остальные рыцари-телохранители слегка переместились вокруг неё. Они перестроились так, чтобы увеличить расстояние между ней и Аурелией, а Дамуэль теперь стоял у неё за спиной так близко, что она коснулась бы его, если бы лишь немного откинулась назад.

Фердинанд сделал свою улыбку ещё шире — настолько приятной, насколько это было возможно, а значит, и настолько пугающей, — и обратился к её рыцарю-телохранителю.

— Аурелия, вы хотели о чём-нибудь доложить? — пригласил он её, очевидно, к признанию в чём-то. Розмайн побледнела. Это слишком сильно напоминало ситуацию с Дамуэлем перед её дебютом, когда он едва избежал казни из-за глупого недоразумения! Нужно было что-то делать!

— Если вы пытаетесь меня защитить, просто скажите ему, Аурелия. От Фердинанда у меня нет секретов, — поспешно уточнила она на случай, если Аурелия решила сохранить что-то в тайне ради Розмайн, но Фердинанд даже не удостоил её реплику вниманием. Остальные рыцари, однако, отреагировали на нарастающее напряжение, сомкнув кольцо вокруг неё ещё плотнее и теперь явно сосредоточив всё своё внимание на Аурелии.

— Глава моего дома поручил мне оценить возможность церемонии звездного сплетения с учеником третьего курса, мой Зент. Предварительная оценка оказалась положительной. Поэтому мне удалось обеспечить максимально долгий срок службы у принцессы Розмайн, не подвергая риску ни свою репутацию, ни репутацию моего дома, — послушно доложила она, к большому удивлению Розмайн. Фердинанд был недоволен её планами звездного сплетения? Или Аурелия что-то неправильно поняла?

Внезапно глаза Фердинанда вспыхнули, а Аурелия словно перестала дышать. Он её подавляет?!

Розмайн уставилась на происходящее перед ней — зрелище выглядело совсем не так, как тогда, когда Фердинанд подавил её маной за то, что она не раскрыла желаемую им информацию. Разве его глаза уже не должны были стать радужными? И что такого скрывала Аурелия, разозлившего его настолько сильно?

— Хотите что-нибудь добавить, Аурелия? — приглашающе спросил он, словно не причинял ей сейчас невыносимых страданий своей подавляющей силой маны.

— Поскольку он средний дворянин, мне велено сначала усыновить его в мою семью, чтобы он успел привыкнуть к образу жизни высшего дворянина ещё до нашей церемонии звездного сплетения, — ответила она, но от этого пламя, охватившее глаза Фердинанда, разгорелось лишь сильнее, и Аурелия рухнула на пол, поддавшись его подавлению.

Розмайн потянулась к тиаре, чем заслужила суровый взгляд Экхарта, который, похоже, усмотрел в этом движении что-то оскорбительное, но ей нужно было проверить, что без тиары глаза Фердинанда были обычного радужного цвета. Не то чтобы она могла надеяться удержать Фердинанда на этом этапе. Не было никаких причин считать, что она сможет успокоить его благословением Вигемильх или чем-то в этом роде. Он явно знал, как их избегать. Но она должна была убедиться, что сейчас не происходит ничего хуже, чем подавление одного из её последователей.

Почему Фердинанд так разозлился из-за того, за кого или каким образом Аурелия выходит замуж? Это не было похоже на ситуацию с Дамуэлем, когда его брак означал бы приглашение служащего в Центр. Или всё-таки было?

— Аурелия, с кем вы планируете провести церемонию звездного сплетения? — тихо спросила Розмайн, повинуясь дурному предчувствию, как раз подтвердив, что впечатление пламени действительно было эффектом, исходившим от тиары Вигемильх. По крайней мере, это укрепляло теорию Фердинанда о том, что тиара каким-то образом способна визуализировать вышедшую из-под контроля ману.

Розмайн отмахнулась от этого внезапного откровения: сейчас было не время для подобных научных исследований, когда жизнь Аурелии явно находилась под угрозой.

Аурелия закашлялась кровью, пытаясь ответить, но, похоже, Фердинанд ослабил подавление, чтобы дать ей возможность говорить.

— Господин Матиас из Эренфеста, принцесса, — Аурелия смогла произнести после очередного приступа кашля. Розмайн застыла, осознав, в чём заключался этот замысел и почему он так разозлил Фердинанда. К чёрту это. К чёрту этих вечно плетущих интриги дворян! Даже её последователи такие?!

— Вы с ума сошли, Аурелия? Приглашения в Центр проходят через Фердинанда, заявки на моих последователей тоже проходят через Фердинанда. Зачем вы пытались что-то устроить, не поставив его в известность? — спросила она, не скрывая раздражения.

После этой вспышки Фердинанд шагнул к Розмайн. Ещё шаг, и ещё. Медленно и целенаправленно. Наконец он встал прямо рядом с ней, и никто из её рыцарей-телохранителей даже не попытался его остановить — что, конечно же, было правильно, — но теперь она уже не могла смотреть ему в лицо. Если его внезапная близость и так казалась пугающей, то рука, которую он теперь крепко положил ей на плечо, усилила это ощущение до предела.

Это не причиняло боли, но было явным жестом, показывавшим, кто здесь контролирует ситуацию, и Розмайн не могла его не заметить.

— Мне сказали, что Зент Фердинанд был в курсе, принцесса. Я не собиралась ничего скрывать, — ответила Аурелия и, похоже, наконец избавилась от подавления Фердинанда.

Она действительно в это поверила? Когда тем, против кого потенциально был направлен этот замысел, был Фердинанд?

Розмайн не могла поверить, что полностью обученная дворянка может быть настолько наивной. Как Аурелия могла просто довериться своему дому и не подумать, что тот принесет её в жертву из-за какой-нибудь интриги? Разве её не учили распознавать подобные замыслы и противодействовать им? Что было бы хуже: её наивность или то, что сейчас она лгала, на самом деле плетя интригу против Фердинанда?

— Аурелия, я жду вашего прошения об отставке в течение следующих трёх дней. Мне не нужен последователь, который допускает подобную оплошность, когда речь идёт о том, чтобы держать Фердинанда и меня в курсе дела, — Розмайн порвала с ней, прежде чем Фердинанд успел сделать что-нибудь похуже. Она надеялась, что ей удалось скрыть страх в голосе, но не была в этом уверена. В ответ на это решение Фердинанд лишь ненадолго сжал её плечо, но этот короткий жест не позволил ей понять, счёл ли он её наказание слишком суровым или слишком мягким.

Фердинанд, однако, хранил молчание, пока Аурелия явно пыталась подобрать слова, хотя больше не находилась под подавлением. Наконец она опустилась на колени.

— Как прикажете, принцесса Розмайн. Приношу свои глубочайшие извинения за то, что разочаровала вас и Зента Фердинанда, — подтвердила она и смирилась со своей судьбой.

— Пусть двое твоих рыцарей присмотрят за ней, Розмайн, а мы тем временем перейдём в соседний зал для встреч, где уже ждёт господин Матиас. Мне интересно, расскажет ли он ту же историю, — весело заметил Фердинанд. Его показное настроение резко контрастировало с тем, что чувствовала сама Розмайн, а он явно намекал, что для Аурелии всё ещё может быть уготована участь похуже, если выяснятся ещё более компрометирующие обстоятельства.

— Бернхард, Сибилла, пожалуйста, составьте Аурелии компанию здесь, — с лёгким беспокойством приказала Розмайн, но ей ничего не оставалось, кроме как исполнить его волю. Абсолютная верность.

Юстокс открыл им дверь в зал для встреч, где Матиас уже стоял на коленях, ожидая их. Неужели он всё это время стоял на коленях, пока они были с Аурелией?

Розмайн совершенно не хотела этой встречи. Было ясно, что этим небольшим замыслом с усыновлением и церемонией звездного сплетения Матиас добивался места в её окружении, и теперь она боялась последствий.

Матиас всегда был так добр к ней. Он даже заботился о её священниках в сером. Кроме того, он активно участвовал в производстве бумаги в своей родной провинции. Единственное, что мешало ему просто подать заявку, — его статус среднего дворянина, но способ, которым он попытался устранить это препятствие, теперь мог привести его к гибели.

Розмайн незаметно сглотнула, гадая, не должна ли она просто наблюдать, как Фердинанд подаёт здесь пример. То, что её последователи всё ещё находились в комнате, лишь укрепляло её в этой мысли. Фердинанд всегда так строго придерживался политики, допускающей в её окружение только высших дворян. Кроме случая с Дамуэлем.

Но Розмайн не была уверена, что эта мысль позволяла ей хоть на что-то надеяться. Особенно после того, что фактически стало предательством со стороны Аурелии, действовавшей за спиной у неё и Фердинанда.

Розмайн было очевидно, что теперь предстоял второй допрос. А поскольку Фердинанд только что велел ей смешать две дозы зелья синхронизации разума, она могла догадаться, что произойдёт дальше. Неужели Аурелия только что избежала этой участи, сразу признав свои проступки?

Фердинанд нарушил напряжённое молчание, позволив начать обмен надлежащими приветствиями, но после этого не велел Матиасу подняться. Если Матиаса это и беспокоило, он никак этого не показал.

— Я получил ваше прошение стать учеником и рыцарем-телохранителем Розмайн, господин Матиас, — почти весело начал Фердинанд, хотя Розмайн его не обмануть было невозможно. Слишком часто она сама оказывалась на месте допрашиваемой, чтобы не распознать столь же серьёзное начало разговора.

— Для меня будет величайшей честью служить принцессе Розмайн, отдавая ей всего себя, мой Зент, — тут же подтвердил Матиас с такой уверенностью, которой Розмайн ему позавидовала. Может быть, сейчас ему удавалось казаться сильнее, чем он был на самом деле, потому что ему не приходилось смотреть Фердинанду в глаза.

— Но вы ведь понимаете, что это привилегия высших дворян, господин Матиас? — мягко пожурил его Фердинанд с улыбкой, исполненной лжи, которую, возможно, видела только Розмайн.

— Конечно, мой Зент. Уже велись приготовления к тому, чтобы меня усыновили в дом госпожи Аурелии, если вы это одобрите, мой Зент, — тут же уточнил Матиас, словно в этом вовсе не было никакого тайного умысла.

— Вот как? И кто занимался этими приготовлениями? — с любопытством спросил Фердинанд, словно именно это не было его главным поводом для негодования. Розмайн затаила дыхание, ожидая ответа.

— Мой отец, Граузам, безусловно, приложил к этому руку, мой Зент, но мне неизвестно, кто убедил госпожу Аурелию или какая плата была оговорена за эту услугу. Прошу прощения, — признался Матиас, одновременно уклоняясь от ответа.

— Господин Граузам, значит? Что он надеется получить, отправляя своего сына в Центр, если из-за этого вам придётся покинуть его дом? — задумчиво произнёс Фердинанд, явно желая услышать ответ от Матиаса.

— Думаю, он надеется получить влияние над принцессой Розмайн, а значит, и над вами, мой Зент. Хотя, конечно, он ошибочно полагает, что это ему удастся, — строго заявил Матиас, чем явно позабавил Фердинанда.

— Вы уже предаёте свой дом? Разве вам не следует прикрыть здесь своего отца? — предположил Фердинанд, но Матиас не дрогнул.

— У меня больше нет ни дома, ни герцогства, мой Зент. Ауб Эренфест вернул мне медаль и потребовал отдать ему обратно брошь, когда отправлял меня сюда. Моя жизнь в ваших руках, моё будущее лежит у ваших ног, мой Зент, — раскрыл он, хотя, похоже, удивились этому лишь Розмайн и её последователи. Ауб Эренфест заранее изгнал Матиаса из-за этого?

— Розмайн, пожалуйста, подтверди правдивость его слов и помоги распутать этот замысел, — внезапно обратился к ней Фердинанд, одновременно сделав знак Юстоксу, который тут же принёс ему знакомую коробку.

— Как скажете, Фердинанд, — ей оставалось лишь согласиться, поскольку другого выхода, очевидно, не было.

И всё же чему именно должен был её научить этот урок? Почему читать мысли нужно было ей, а не Фердинанду?

Она потянулась к поясу, достала один из флаконов и передала его Терезе, а та — Матиасу. Тереза носила безупречную маску дворянки, но Розмайн заметила её тревогу перед тем, что должно было произойти.

Чтение мыслей применяли лишь для поиска доказательств тяжких преступлений — у виновников или свидетелей. К какой категории относился Матиас?

Матиас, всё ещё стоя на коленях, поднял голову, когда ему передали флакон. Он выпил его без дальнейших указаний, хотя по его реакции было ясно, насколько отвратительным оказался вкус. Но он справлялся лучше, чем она в первый раз. Неужели она была слишком восприимчива к неприятному вкусу? Поэтому Фердинанд тогда и вёл себя так, будто она излишне драматизировала?

— Можете подняться и сесть вот здесь, господин Матиас, — Фердинанд наконец позволил ему встать с колен. Затем Юстокс надел ему на голову один из обручей, а двое её рыцарей встали рядом. После этого Фердинанд вкратце объяснил Розмайн, как пользоваться инструментом для чтения мыслей, продолжая разыгрывать перед её последователями сцену, будто она никогда раньше им не пользовалась. Разумеется, она подыграла ему, шагнула вперёд и начала вливать в Матиаса свою ману.

— Матиас? Ты меня слышишь? — Розмайн уже несколько раз задавала один и тот же вопрос, каждый раз замечая, как его сознание всё яснее откликается на её зов.

— Принцесса Розмайн? — В ответ до неё донёсся вопрос Матиаса, подтверждая, что связь установлена.

— В какую интригу ты ввязался, Матиас? — спросила она, надеясь убедиться, что он почти ничего не знает из того, что могло бы ему навредить.

— Есть моя собственная, довольно рискованная задумка стать вашим последователем, принцесса Розмайн; замысел моего отца, который, похоже, преследует ту же цель, хотя у нас с ним разногласия на счет того, какие шаги мне следует для этого предпринять; и, судя по всему, какой-то замысел со стороны Аренсбаха, ведь я даже не знаю, кто именно и каким образом изначально убедил госпожу Аурелию на это согласиться. Не могли бы вы сказать, переживу ли я сегодняшний день? — спросил он довольно буднично, словно его смерть была просчитанным риском во всей этой истории. Ему, конечно, не хотелось такого исхода, но он не стал бы держать на него зла.

— Я тоже не могу сказать наверняка, Матиас. Зент считает казнь тех, кто его оскорбил, довольно расточительным наказанием, но, поскольку ты, похоже, уже изгнан из Эренфеста, я не знаю, какое наказание он может выбрать, — призналась Розмайн, почувствовав его тревогу.

— Значит, я слишком высоко замахнулся, решив стать вашим последователем, — печально признал он, и она почувствовала его сожаление. Но это показалось ей странным. Он сожалел не только о собственной судьбе — ему было по-настоящему грустно за неё.

— Матиас? Почему ты хотел стать моим последователем? — спросила она, и перед ней возникла сцена, в которой она отчитывала Граузама за то, что он самовольно казнил тех, кого считал для неё проблемой. Розмайн не знала, что тогда Матиас оказался в пределах слышимости, но, похоже, это произвело на него огромное впечатление.

— Сомневаюсь, что многие способны по-настоящему понять, насколько вы милосердны, принцесса Розмайн. Также сомневаюсь, что все ваши последователи действительно это понимают. Полагаю, именно поэтому вам позволили взять в своё окружение господина Дамуэля, принцесса. Чтобы рядом с вами был хотя бы один человек, способный сопереживать вам, по-настоящему понимать ваши поступки и предугадывать ваши действия, — заметил Матиас, с огромным уважением отзываясь о Дамуэле, её самом надёжном оплоте.

Причина была не в этом, но ему необязательно было об этом знать.

— Значит, ты решил, что у тебя всё же есть шанс, несмотря на отсутствие статуса, которого Зент требует от моих последователей? — спросила Розмайн, пытаясь понять, что именно он называл «своей собственной рискованной задумкой».

— Да, принцесса Розмайн. Когда отец впервые заметил, что я стараюсь лучше понять вас, проводя больше времени в мастерской с теми, кто знал вас по храму, он не верил, что мне удастся преодолеть разницу в статусе одним лишь этим. Но когда вы положительно отреагировали на мой доклад об одном из ваших священников в сером, он пересмотрел мои шансы и решил поддержать меня так, как счёл наиболее правильным, — подтвердил Матиас, лишь ненадолго показав ей их общение во время зимнего сезона общения, а затем добавив несколько сцен из мастерской и того, как поживал Фольк.

— У него есть ребёнок? — озадаченно спросила Розмайн, увидев один конкретный фрагмент воспоминания, который ясно это показывал. Матиас подтвердил, что это так, и она почувствовала его удовлетворение от того, что он верно предугадал: такая информация её порадует.

— Вашему состраданию поистине нет границ, принцесса Розмайн, — заметил он с тем, что показалось ей восхищением, а не насмешливыми нотками, которые ей так часто доводилось слышать.

— Значит, ты бы сам подал заявку, даже если бы отец не вмешался? — спросила Розмайн, и он подтвердил это предположение.

— Это означало бы, что мне пришлось бы ждать совершеннолетия, поскольку до этого я не мог надеяться пойти против своей семьи, — с удивлением Розмайн признался он.

— Ты пошёл бы против них лишь для того, чтобы поступить ко мне на службу? Почему? — Розмайн всё ещё не могла понять его точку зрения.

— Нет ничего важнее, чем обеспечить вашу безопасность — не только физическую, но и защитить ваше сердце от тех, кто может захотеть его сокрушить из-за своего непонимания, принцесса Розмайн, — заявил он.

На этом Розмайн отключилась от его разума. Она не могла вынести его заботу о ней, ведь они едва успели пообщаться, а под угрозой находилась его жизнь, а не её!

Дыхательные упражнения, которым она доверяла, помогли ей успокоиться, но даже сейчас, когда её лоб находился так близко к его лбу, чтобы сохранять видимость того, что она всё ещё читает его мысли, это давалось ей с трудом. Почувствовав, как Матиас слегка пошевелился под ней, она снова погрузилась в его разум. Фердинанд поручил ей распутать эту схему и всё-таки выяснить, насколько далеко простиралось его участие.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что вы с отцом разошлись во мнениях насчёт того, как следует подавать заявку, Матиас? — спросила она, пытаясь выяснить, что придумал он сам, а что исходило от его отца.

В этот момент она почувствовала его лёгкое смущение, когда он признался в остальных деталях своего первоначального плана. В основном он заключался в том, чтобы добиться успехов в производстве бумаги, одновременно собирая как можно больше сведений о ней у всех, кто когда-либо с ней встречался. Как же всё скромно и разумно.

— Но отец подтолкнул тебя в другом направлении? — спросила она, и он тут же подтвердил.

— Он сказал, что у меня есть возможность вступить в брак с кем-нибудь из дома госпожи Аурелии и тем самым обойти барьер, не позволяющий такому среднему дворянину, как я, поступить к вам на службу, — подтвердил он, но больше этого ничего не знал.

— Мне велели сжать ману до предела, чтобы приблизиться к её уровню, и предоставили доступ к тайной технике сжатия от анонимного сторонника, — раскрыл он, но в этот момент его разум подозрительно опустел. Когда она слегка потянулась в сторону подробностей, главным образом потому, что её беспокоило это странное состояние его разума, вместо этого она наткнулась на прочную стену золотого света.

— Это… — Розмайн не была уверена, что правильно поняла увиденное, но Матиас тут же подтвердил её догадку.

— Магический контракт о неразглашении деталей этой техники. Прошу прощения, принцесса Розмайн, — признался Матиас, но теперь в его словах не чувствовалось ни злого умысла, ни хитрости.

— Вот как. Интересно, что это проявляется именно так, — заметила она.

— Значит, ты сжимал ману, чтобы приблизиться к уровню Аурелии? Успешно?

— Да. Подтвердить это оказалось довольно трудно, поскольку сначала мне пришлось подойти к госпоже Аурелии на весьма близкое расстояние. Это было не так просто, как я ожидал, ведь она находилась в дворянской академии лишь во время охраны вас, чем я навлек на себя гнев других ваших рыцарей-телохранителей, — рассказал Матиас и показал ей несколько своих попыток добраться до Аурелии для возможной проверки того, насколько близки их запасы маны.

— Я даже не заметила, как сильно они на тебя глазели, — с удивлением заметила Розмайн, увидев очередную попытку Матиаса как ни в чём не бывало подойти поближе к Аурелии, за что его снова отчитали суровым взглядом.

— Они что, ни разу не говорили тебе держаться подальше? — спросила она, удивлённая их кажущейся снисходительностью.

— Нет, я перестал так настойчиво лезть, прежде чем дело дошло до этого. Единственным, кто однажды подошёл ко мне, был Хартмут, но к тому моменту я уже подтвердил возможное совпадение с Аурелией, — сказал он, но вдруг перестал обо всём думать, словно испугался, что сказал слишком много.

— Матиас? — позвала она, ожидая ответа его разума, и он ответил, пусть и с оттенком стыда.

— Что произошло с Хартмутом? — задумалась она, поскольку никогда не слышала, чтобы Хартмут и Матиас взаимодействовали.

— О Герлахе ходят… слухи в дворянском обществе Эренфеста, принцесса Розмайн. Хартмут расспрашивал меня о них, собирая для вас сведения, — признался Матиас, стараясь не вдаваться в подробности. Розмайн уже могла догадаться, о каких именно сведениях шла речь.

Граузам, возможно, и правда был человеком, который мог держать под рукой нескольких солдат с пожиранием, если он без лишних раздумий убил назойливого простолюдина, рассчитывая на её благодарность.

— Просто покажи мне, Матиас, — сказала она и наконец столкнулась с его отвращением, стыдом и чувством вины за то, что он принадлежал к дому, который она находила настолько отвратительным. Он также показал ей, насколько отец был в нём разочарован из-за того, что Матиас решил передать эти, по всей видимости, ценные сведения, не указав своего имени. Но Матиас просто вытерпел снисходительную лекцию отца, твёрдо отстаивая свою позицию.

— Так это и правда был ты… — заметила она, когда воспоминание закончилось, к его явному огорчению.

— Всё в порядке, Матиас. Я не считаю тебя ответственным за зверства твоего отца, — заверила она его, и в ответ её захлестнула волна недоверия, благодарности и того, что она в конце концов определила как преданность. Как удивительно. Он увидел силу в её поступках, а не слабость, как, похоже, все остальные.

— Я бы с радостью взяла тебя к себе в последователи, Матиас, — призналась она, теперь понимая его причины, но не видя, как это ещё могло бы произойти.

Матиас, похоже, услышал её тревогу и сожаление.

— Но, последовав примеру моего отца, я сделал это невозможным, — закончил он её фразу.

— Это не мне решать. Но боюсь, что Фердинанд уже слишком расстроен, чтобы проявить здесь снисходительность, — печально заметила она. Но постойте, разве Хартмут не говорил ей, что, когда его спросили, он сообщил Фердинанду источник сведений о пожирании? Может, со стороны Матиаса это считалось тем, что он всё-таки держал её в курсе?

— Матиас, ты знаешь, из-за чего всё так обострилось? — задумчиво спросила она, пытаясь найти лучик надежды среди сгущавшейся мрачности.

— Мой отец заставил Ауба Эренфеста передать моё прошение. Сначала Ауб Эренфест пригласил меня на разговор, умоляя не продолжать и предупреждая, что Зент потребует посвятить вам моё имя, если вообще согласится принять меня в последователи, но отец не отступил. Несколько недель спустя мне сказали, что встреча назначена на второй день после окончания конференции герцогов. Я соответственно подготовил магический камень посвящения имени, но стоило мне телепортироваться в общежитие Эренфеста, как мне выдали медаль и попросили вернуть брошь, — мрачно рассказал Матиас, показывая ей сцены одну за другой.

Фраза «Будущее сына за будущее сына», которую его отец произнёс во время этой предварительной встречи, несколько раз прозвучала у него в голове, почему-то вызывая образ Вильфрида и заставляя Розмайн гадать, что это должно было значить. Но она быстро отбросила эту мысль, поскольку от неё у неё, похоже, только разболелась голова.

— А Аурелия? — спросила она, но ей ответили, что на тот момент они ещё даже не успели поздороваться друг с другом. Матиас действительно ничего о ней не знал.

— Если бы ты только придерживался собственного плана, Матиас, — с сожалением заметила она, прерывая связь.

Дворяне и их глупые махинации.

— Розмайн? Ты узнала что-нибудь стоящее? — любезно спросил Фердинанд, снимая обруч с её головы, в то время как Юстокс снял такой же с Матиаса.

— Его замысел состоял в том, чтобы добиться моего расположения благодаря успехам в производстве бумаги и надеяться на вашу снисходительность в отношении его статуса. Замысел его отца — женить его на женщине более высокого положения и ускорить события. Кто-то обучил Матиаса технике сжатия маны, но он не знал, кто именно, и подписал контракт о неразглашении самой техники, — устало сообщила Розмайн.

— Ауб Эренфест подыграл ради «будущего сына за будущее сына» или чего-то в этом роде, но я не поняла, что это значит. Матиас, похоже, решил, что речь шла о господине Вильфриде, но я не стала копать в этом направлении, — добавила она, почувствовав приближение сильной головной боли.

— Все, кроме Дамуэля, подождите снаружи вместе с Матиасом, — однако Фердинанд обратился к её последователям, а затем жестом велел Юстоксу активировать блокирующий звук магический инструмент, охватывающий всю область. После этого он жестом пригласил Дамуэля войти в радиус действия. Что происходило?

— Успокой её, — лишь велел Фердинанд Дамуэлю, словно она вот-вот должна была потерять контроль. Но сейчас её беспокоила всего лишь всепоглощающая головная боль, а с маной, похоже, всё было в порядке? Хотя, бросив взгляд на свою надёжную шкатулку, она поняла, что мана действительно изменилась. Жар по-прежнему оставался горячим, но пламя приобрело более тёмный оттенок.

— Принцесса Розмайн, пожалуйста, посмотрите на меня, — голос Дамуэля вновь вернул её внимание к внешнему миру, а его мягкая улыбка и обеспокоенный взгляд уже сами по себе избавили её от головной боли. Судя по всему, он тоже это заметил, поскольку на его лице тут же отразилось облегчение.

— Вы хорошо справляетесь, принцесса, — успокоил её Дамуэль, однако короткая передышка уже закончилась: Фердинанд почти сразу же приказал ему выйти из радиуса действия, едва успев велеть ему войти.

— Итак, к какому выводу ты пришла? Поскольку Матиас даже не является твоим последователем, ты не можешь просто заставить его с позором подать в отставку в качестве наказания. Как, по-твоему, лучше всего поступить с ним в ответ на этот замысел? — предложил Фердинанд, словно всё это было очередным уроком. Но Розмайн всё ещё не понимала, в чём вообще заключалась его суть. Отправить Матиаса на казнь руками Фердинанда?

— Фердинанд, если честно, я совершенно не понимаю этот замысел, кроме его очевидной внешней глупости. Какой смысл раскрывать слабость Аурелии перед требованиями её дома и фактически посылать Матиаса к вам в попытке, которую иначе как приманкой, чтобы вас разозлить, не назовёшь? — вздохнула Розмайн, всё ещё не чувствуя себя оправившейся от усталости, вызванной чтением мыслей Матиаса.

Фердинанд озадаченно посмотрел на неё, словно она только что сказала нечто по-настоящему отвратительное.

— Приманка, чтобы я разозлился? — переспросил он, и она снова вздохнула, на этот раз ещё тяжелее.

— Да, вы предельно ясно дали понять, что принимаете только высших дворян. Пытаться тайком протащить сюда среднего дворянина… да ещё и потерять в итоге последовательницу из высших дворян… Это ведь вас злит, разве нет? — предположила она, отчего он почему-то расслабил лицо.

— Действительно злит. Но почему это должно было стать желаемым результатом? Обычно люди стремятся к противоположному, — вслух задумался он, словно уже почти отверг её толкование.

— На кого вы злитесь, Фердинанд? Возможно, ответ кроется именно в этом, — предположила Розмайн, тоже пытаясь разобраться во всём. Или, может быть, она всё ещё не умела видеть сквозь все эти дворянские интриги так хорошо, как ей хотелось. Нельзя было исключать и такую возможность. А может, всё и правда было не так сложно. Но тогда это ещё меньше соответствовало дворянскому обществу. Обычно за всем скрывалось сразу несколько слоёв.

— На Ауба Аренсбаха и Ауба Эренфеста за то, что они не держат своих дворян под контролем, Розмайн. Хотя Ауб Эренфест хотя бы предупредил меня до того, как вся эта ситуация успела зайти ещё дальше, так что, возможно, я буду к нему снисходителен, — раскрыл он, к её великому удивлению. Так это Сильвестр его предупредил? Но зачем? Неужели он не мог просто сказать Граузаму, что не станет продолжать этот замысел?

— А если бы он вам не сказал? — спросила она, отчего он задумчиво посмотрел на неё.

— Вклад Эренфеста в эту проделку явно оказался бы более пагубным, Розмайн, — подтвердил Фердинанд её догадку.

— Так, может быть, этот замысел направлен не против меня и не против вас, а против Сильвестра? — осторожно предположила она, но Фердинанд, похоже, не был убеждён.

— Это лучшее толкование, какое ты можешь предложить, Розмайн? — спросил он, но в его голосе не было прежней насмешки, с которой он задавал подобные вопросы.

— Разве есть лучшее объяснение, которого я просто не вижу, Фердинанд? Тогда станьте для меня Эруахлереном, — попросила она наставления, но он лишь сузил глаза, словно всерьёз обдумывал этот вопрос.

— Допустим, это так, Розмайн. Что бы ты предложила сделать, чтобы впредь никто не осмеливался с такой наглостью пытаться использовать меня, чтобы я наказывал кого-то вместо них? — вместо этого спросил он, словно счёл её теорию заслуживающей внимания.

— Тогда самым нежелательным для интригана исходом было бы то, что после вынужденного ухода Аурелии из-за этого инцидента Матиас присоединился бы к моему окружению, — задумчиво предположила Розмайн, ещё немного всё обдумав, но теперь его улыбка стала насмешливой.

— Ты возьмёшь его к себе после того, как он продемонстрировал, что он всего лишь пешка? Разве ты только что не отстранила Аурелию за тот же проступок? — довольно грубо спросил Фердинанд, но она покачала головой.

— Он не пешка, Фердинанд. Он преследовал собственные цели, которые очень удобно совпали с желанием его отца как можно дольше удерживать его в моём окружении. Он даже подвергся немалой критике за то, что передал информацию о том, как обращаются с детьми с пожиранием, не указав своего имени. Матиас предвидел, что мне не понравится источник столь отвратительных сведений, и потому поступил соответственно. Он понимает, что я ценю жизнь независимо от того, каков у человека запас маны. И он один из немногих, кто не считает меня слабой из-за этого, — объяснила она, отчего Фердинанд удивлённо приподнял бровь.

— И насколько же глубоко ты проникла в его мысли? — удивлённо спросил Фердинанд.

— Насколько было необходимо. Он также всегда хорошо относился к моим работникам. Не только потому, что они были моими, но и потому, что он порядочный человек, Фердинанд, — сообщила она, отчего он почему-то встревожился.

— Ты взрастила для него рафель? — с явным презрением спросил он, и Розмайн тут же отразила его презрение.

— О боги, Фердинанд. Сколько раз мне ещё повторять, что меня не привлекают дети? Почему, стоит мне сказать, что кто-то порядочный человек, вы первым делом думаете именно об этом? — Она не сводила с него взгляда, пока его выражение снова не стало более нейтральным.

— Понятно. Значит, ты всё ещё считала бы даже его ребёнком, несмотря на пробудившееся чувство маны. Я это запомню, Розмайн, — задумчиво заметил он, а Розмайн никак не могла понять его нынешнее настроение.

— Значит, ты готова взять на себя ответственность за его жизнь? Если ты действительно хочешь видеть его в своём окружении, то он должен как минимум посвятить тебе своё имя и отречься от своего дома, Розмайн, — заявил Фердинанд после долгого молчания.

— Да, Фердинанд. Я всё ещё не одобряю саму идею посвящения имени, но здесь определённо вижу её пользу. Значит, вас не беспокоит его низкий статус? — спросила она, заслужив в ответ лишь рычание и сияющую улыбку. Он редко бывал с ней настолько выразителен.

— Беспокоит, Розмайн. После него больше не будет исключений, и я ожидаю, что ты повысишь его статус так же, как сделала с Дамуэлем. Будь добра, держи меня в курсе того, какие шаги ты предпринимаешь в отношении него. Твоя техника сжатия маны наверняка будет одним из них. Особенно если ты придумаешь для него пятый шаг или что там ещё милосердная святая Юргеншмидта сочтёт подходящим средством, — поддразнил он её, явно бросая вызов, который она тут же приняла.

— Благодарю за снисходительность к нему. Он вас не разочарует, — подтвердила она.

— Тогда пусть будет так, — согласился он и жестом подозвал Юстокса в радиус действия, чтобы тот отключил блокирующий звук магический инструмент.

— Пусть остальные её последователи, а также Матиас тоже войдут, — велел он Юстоксу, который тут же исполнил приказ.

Значит, все её последователи должны знать, что Матиасу пришлось посвятить ей своё имя, чтобы избежать последствий неповиновения воле Фердинанда и какого-то заговора с Аурелией, о котором он сам даже не подозревал? Что бы лучше всего соответствовало его плану…

Клятва Матиаса была короткой, но убедительной. Он, казалось, был безмерно рад тому, что сегодня не лишится жизни, а поступит к ней на службу. Розмайн решила сосредоточиться на этих положительных признаках, пока окрашивала его магический камень посвящения имени собственной маной, причиняя ему при этом ужасную боль. Но с Дамуэлем она уже поняла, что единственное, чем могла облегчить его страдания, — как можно быстрее окрасить магический камень посвящения имени. Даже если от пронзительности его криков ей почти казалось, будто она сама чувствует его боль. Это было лишь временно. И его не заставляли делать это. Он приготовил свой магический камень посвящения имени для неё по собственной воле.

Всё это время Фердинанд спокойно улыбался. Но теперь, когда Матиас, похоже, снова поднялся и встал на колени вместо того, чтобы лежать, раскинувшись на полу, Фердинанд, судя по всему, решил сменить тактику.

— Розмайн, пожалуйста, прикажи ему быть предельно честным со мной, поскольку в ближайшие несколько дней у меня может появиться ещё несколько вопросов к нему. После этого можешь возвращаться в Древанхель, — предложил он, хотя это явно было приказом. Похоже, как и Хартмут, Матиас, будучи несовершеннолетним последователем, который теперь принадлежал Центру, не должен был сопровождать её в герцогства. Это, конечно, её устраивало. Хотя она уже боялась представить, какие ещё вопросы Фердинанд может ему задать. Не то чтобы она могла ему в этом отказать.

— Конечно, Фердинанд, — согласилась она, заставляя себя не обращать внимания на тревогу.

— Матиас, не лги Фердинанду, ничего не утаивай и не используй без необходимости эвфемизмы, чтобы уклониться от прямого ответа, — отдала она ему свой первый приказ, направляя немного своей маны в его магический камень посвящения имени, который тот тут же принял.

Её единственным утешением было то, что теперь Фердинанду просто не имело смысла казнить Матиаса. Не после того, как он сделал всё настолько «публичным», вовлекая в это столь многих её последователей.