Назад Том 3 · Глава 56

Рассвет встал серый и холодный. Небо было затянуто облаками, и ветер дул ровно, без порывов, как будто даже природа затихла в ожидании. Команда вышла на пустырь, где вчера ещё шёл бой. Земля была изрыта, трава примята, и в центре, где стоял Кодекс, всё ещё чувствовалась пустота.

Ориан вырыл могилу. Глубокая, ровная, без украшений. Касуми нёс тело Солара, и его шаги были медленными. Он опустил его в землю, и на мгновение его руки задержались на ткани, которая покрывала лицо Солара. Он не убрал её. Он просто смотрел на неё, чувствуя, как земля холодит его пальцы.

Никто не говорил речей. Кагари стояла в стороне, Зеро молчал, Ориан опустил голову. Мицуо стоял у края пустыря, глядя в сторону. Кей стоял позади всех, и его лицо не выражало ничего.

Касуми первым взял горсть земли и бросил её на тело. Затем подошёл Ориан, потом Кагари, потом Зеро. Кей не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел.

Когда могила была засыпана, Касуми опустился на колени и коснулся рукой земли. Он сидел так долго, не двигаясь. Затем он поднялся и вытер руки о штаны. В его взгляде не было слёз, только тихая усталость.

— Я не хотел, чтобы он умирал, — сказал он.

Никто не ответил. Все знали, что он не винит себя.


В штабе было тихо. Кагари налила чай, но никто не пил. Кей сидел за столом, глядя на кинжал, который он положил перед собой. Он не поднимал глаз, не двигался, не говорил. Касуми стоял у стены, держа в руке фиолетовый осколок. Он сжимал его так сильно, что пальцы побелели.

— Я сохраню его, — сказал он. — Это всё, что осталось.

Ориан смотрел на него, но ничего не сказал.

Кей поднялся. Он не сказал ни слова. Он просто надел куртку и вышел.


Он шёл по улицам, не чувствуя ветра, не замечая людей. Он не знал, куда идёт, пока не оказался у её дома. Он стоял у ворот, глядя на дверь, и не мог заставить себя подойти ближе. Он чувствовал, как внутри него что-то сжимается, как горло становится сухим.

Он сделал шаг. Потом ещё один.

Он постучал. Дверь открылась почти сразу, как будто она ждала его.

Юки стояла на пороге. Она не улыбнулась, когда увидела его. Она просто посмотрела на него — на его бледное лицо, на тени под глазами, на то, как он сжимает руки в карманах куртки, словно прячет их от мира.

— Ты не отвечал, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он.

Она не стала спрашивать, где он был. Она просто протянула руку и взяла его за пальцы. Её ладонь была тёплой, и он почувствовал это — как тепло проникает сквозь его холодную кожу, как сжимает его кисть, как удерживает его на месте.

— Заходи, — сказала она.

Он вошёл. Она закрыла дверь за ним, и они остались вдвоём в тишине её дома. Он стоял у стены, не зная, что делать. Она взяла его за плечи, заставила сесть на стул, и он не сопротивлялся. Она встала перед ним, глядя на него, и в её глазах была боль, которая принадлежала ему, но которую она несла вместе с ним.

— Я не знаю, что случилось, — сказала она. — Но я вижу, что тебе больно.

Он не ответил. Он смотрел на её руки, на её пальцы, которые лежали на его плечах.

Она шагнула ближе и обняла его. Не резко, не крепко — просто тихо, осторожно. Она положила руки ему на спину, и он почувствовал её тепло, её дыхание, её присутствие. Он не двигался сначала. Затем его руки поднялись и сжали её плечи. Он не плакал. Он просто держал её, как будто она была единственным, что держало его на земле.

— Ты не один, — сказала она тихо. — Помни это.

Её голос был тихим, но тёплым, как свет, который пробивается сквозь облака. Он закрыл глаза и почувствовал, как его дыхание становится ровнее.

Они стояли так долго. Она гладила его по спине, не спрашивая, не требуя. Он не говорил ни слова, но он чувствовал, как тишина внутри него становится легче.

Когда он наконец отстранился, она посмотрела на него и улыбнулась — слабо, но искренне.

— Ты можешь прийти в любое время, — сказала она.

Он не ответил. Он просто посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла прочитать. Но она знала: он услышал.

Он вышел из дома, но его руки всё ещё помнили её тепло.


Он вернулся в штаб. Все были на своих местах. Он сел за стол, не у окна, и положил руки на стол.

Он не сказал ни слова.

Но он не ушёл в свою комнату.