— …………Папа!

Рывком сев на кровати, я понял, что проснулся.

Футболка противно липнет к коже. Я весь в поту.

— Ха-а… Ха-а…

Хуже пробуждения не придумаешь.

Надо же было увидеть во сне, как умер папа…

— Ты в порядке?

Голос, возвращающий из сна в явь. Я повернул голову: на меня встревоженно смотрела Хидака Микото.

К щеке прикасается полотенце. Видно, волнуется за меня.

Бережными, мягкими движениями она стёрла с меня пот.

— Да, всё нормально…

Первая жизнь. После лживого судилища, устроенного на церемонии закрытия второго семестра, мой мир переменился.

Жизнь уже не просто второстепенного, а мусора, которого не грех топтать. Потерянная семья.

Больше я такого ни за что не допущу. На этот раз я непременно защищу свою семью.

С этой решимостью я попытался вылезти из кровати — и не смог. Мою руку крепко держали.

— Время ещё есть. Можно немного полежать, ничего страшного.

Хидака Микото — девушка чуточку агрессивная, но прямая и обаятельная.

Мой абсолютный союзник, о котором в первой жизни я даже не подозревал.

Хидака дорога мне так же, как семья, и потому я твёрдо решил, что и её непременно защищу, — вот только…

— Почему ты залезла ко мне в кровать?

Перепад — просто жесть.

Просыпаешься после адского кошмара — а тут резвится Агрессивность во плоти.

С каким, спрашивается, настроем мне всё это воспринимать?

Я, Исии Кадзуки, с Хидакой Микото не встречаюсь.

Разумеется, особые чувства я к ней питаю. Честно говоря, она мне ужасно дорога.

Однако по ряду причин встречаться мы так и не начали, а на первом этаже к тому же папа, мама и Юзу — мой личный абсолютно возлюбленный ангел. Переходить тут в режим «ю-ху-у!» совершенно немыслимо.

— Рада, что ты спросил.

Самоуверенная улыбка. Близко. Вы слишком близко, Хидака-сан.

— Я пришла разбудить Кадзупёна. А Кадзупён стонал во сне.

— И?

— Я очень волновалась, поэтому залезла к тебе в кровать. Не бойся. Я ничего не делала.

Залезть к кому-то в кровать — это, по её понятиям, вовсе не «что-то делать». Вот он, агрессивный мозг.

— Но если что-то сделает сам Кадзупён — я отнюдь не против.

Изволила заявить с самым решительным видом.

— «Что-то» — это что?

— Утренний чмок.

В комнате Исии Кадзуки раз в три дня объявляется хёттоко.

— Премного благодарен, но откажусь.

— Значит, В-чмок?

— Дело не в произношении.

Побег из кровати. Футболка липнет, хочется поскорее переодеться.

Но в кровати наготове засела сталкерша, так что не переоденешься.

Пока я соображал, как быть, за дверью раздался оглушительный топот.

— Кадзу, ты цел?! Мико-тян незаметно сбежала из гостиной и…

За дверью — мой ангел.

Текущая обстановка: Хидака в кровати. Я — весь в поту.

Для недоразумения ситуация более чем подходящая.

— Мико-тян, сейчас же вылезай! Кадзу же неудобно!

Даже в такой ситуации ни капли меня не заподозрила — ну точно ангел.

Ну почему она такая милая? Как она пыхтит от злости — это же невыносимо мило.

— Юзу, спасибо, что не подумала на меня плохого.

— Чего? Да что может сделать слабак, который до сих пор бегает от чувств Мико-тян?

Режешь по живому, мой ангел. Но ошибку нужно исправить.

— Я вовсе не бегаю от её чувств. В будущ…

— Лишнего не говори! Оставайся себе слабаком!

— …………Чудно.

Юзу изо всех сил не даёт мне договорить. Хидака, стиснув обеими руками одеяло, прячет за ним пол-лица.

С каждым днём утра моей второй жизни становились всё чуднее.

Проводив Хидаку, которую Юзу без лишних разговоров уволокла прочь, я быстренько смыл под душем пот, переоделся в форму и спустился в гостиную — а там почему-то сидела на полу, поджав под себя ноги, Хидака.

И эту самую Хидаку мама сверлила острым взглядом.

Как ни посмотри, мама сердится — но что же Хидака натворила?

Ничего такого уж плохого она вроде бы не…

— Мико-тян. Забираться в кровать к Кадзу-куну нельзя, сама же знаешь.

Беру свои слова назад. Похоже, и моё собственное чувство нормы изрядно сбилось: то, что ко мне залезают в кровать, я уже не считаю «чем-то плохим».

— …………Простите.

Получив нагоняй от мамы, Хидака понуро извиняется.

Папа растерянно суетится, у Юзу виноватое лицо.

Скорее всего, мама сердится потому, что Юзу рассказала ей, что было у меня в комнате.

Переживать даже из-за этого — нет, ну точно ангел.

— Кадзуки-кун, Кадзуки-кун!

Папа, не выносящий тяжёлой атмосферы, подошёл ко мне.

Стоит лишь взглянуть на его бодрое лицо — и слёзы сами наворачиваются.

— Мама сердится. Давай-ка разрядим обстановку: с меня — классная шутка, с тебя — классная подколка, и её гнев утихнет!

Да. Папа всегда такой.

Стоит маме рассердиться — папа нарочно начинает дурачиться и разряжать обстановку.

Пусть даже он при этом проигрывает совсем не круто — круче и добрее папы нет на свете.

— Кадзуки-кун, если так пойдёт, останемся мы без завтрака! Супершок!

Я изо всех сил обнял папу.

— Как хорошо, что ты жив!

— Это ты к чему?!

Живой. Папа живой.

Я ни за что не дам этому повториться. На этот раз мы будем счастливы всей семьёй.

Мама продолжает читать нотацию.

— Я рада, что ты каждое утро помогаешь с завтраком, но это не значит, что тебе всё можно. Знай меру.

— …Да.

Не вспышка, а тихий гнев.

Мама почти никогда не сердится — и потому в гневе она страшна до жути.

— Слушай, мам. Мико-тян вроде и сама всё осознала, может, не надо так сердиться…

— Нет. Если поступила плохо — надо сделать замечание как следует. Никакого особого отношения к одной Мико-тян не будет.

Хидака округлила глаза.

Хлопая длинными ресницами, она робко переспрашивает маму:

— Вы не станете относиться ко мне по-особому?

— Разумеется, нет. Ты всё осознала?

— …………Да.

Голос — будто она смакует своё счастье.

Не то чтобы я понимал Хидаку Микото до конца. И всё же кое-что мне понятно.

Для Хидаки как раз то, что к ней не относятся по-особому, и было «особым отношением».

Глаза у неё чуть заблестели от слёз, и она опустила голову — видно, стесняясь, что их увидят.

Мама ласково погладила Хидаку по голове.

— Ну что ж, давайте завтракать.

За завтраком папа, уже переодевшийся в новый костюм, с улыбкой предложил:

— Слушайте, слушайте. А давайте, как начнутся летние каникулы, куда-нибудь выберемся все вместе? Поедем в путешествие, в путешествие!

Семья Исии каждый год — на летних, зимних и весенних каникулах — обязательно куда-нибудь ездит.

Летние каникулы уже на носу, вот папе и не терпится всё спланировать.

Мама отвечает:

— Почему бы и нет. А куда поедем?

— М-м-м. Вот до этого я ещё не додумал. Микото-тян, если будет время, поехали с нами!

— И мне можно?

— Ко-онечно же!

Папа с улыбкой подтверждает. Похоже, она не ожидала, что позовут и её: встревоженный взгляд растерянно заметался туда-сюда, а потом остановился на мне.

— Кадзупён, можно?

— Если получится — поехали.

— …Угу. Обязательно поеду.

Подумать только — Хидака отправится с нами в семейное путешествие.

Узнай об этом я из первой жизни — глаза бы на лоб полезли.

— Хи-хи! Кажется, дело чуточку сдвинулось? Комнаты возьмём две… а, можно и одну!

Кстати, я ведь уже пообещал на летних каникулах поехать к Цукияме на дачу.

В первой жизни я не бывал ни у Цукиямы дома, ни на его даче и только слышал о них от Амады, а вот в нынешней, второй жизни — выходит, всё-таки поеду?

Хотя есть и сомнения: а получится ли вообще поехать?

— Все в одной комнате. …Жду не дождусь.

Почему-то слова Хидаки меня зацепили.

Она каждое утро приходит к нам, но ведь и у самой Хидаки есть семья.

А раз есть семья, то жить в поездке в одной комнате — дело вроде бы самое обычное.

— Раз уж на то пошло, можно устроить автопутешествие! Прокатимся на машине по разным местам!

— А вести не тяжело будет?

— Не переживай, мама! Папа готов рулить хоть без сна… эй, что с тобой, Кадзуки-кун?

Я и не заметил, как через стол крепко стиснул папину руку.

— Пап, может, прямо сейчас сдашь права?

— Тебе так не нравится ездить на машине?!

Когда началась вторая жизнь, я старался напрочь избегать всякого общения с главным героем ромкома Амадой Тэруто. Ведь в первой жизни я поплатился жизнью за то, что ввязался в его ромком.

Причём не я один — вся семья.

Но напрямую Амада в этом не виноват: всё натворили влюблённые в него героини, пустившиеся во все тяжкие. Так я думал… однако корнем всех зол оказался сам Амада Тэруто. Это он, используя героинь, отнял жизнь у меня и моей семьи.

Осознав это, я решил не бежать от ромкома, а раздавить его.

Старания не пропали даром: мне удалось сломать и свой флаг смерти, и флаг смерти Юзу.

Со старта второй жизни прошло уже почти три месяца.

Романтическая комедия Амады уничтожена без остатка. Вот и начинается весёлая вторая жизнь — так бы и хотелось сказать, но я-то знаю, что расслабляться пока рано.

Ведь Амада Тэруто — до неприличия удачливый главный герой ромкома.

Пусть героини первого семестра от него и отвернулись — есть ведь ещё те, что появятся во втором семестре и позже.

То есть кое-кто ещё остался.

Чокнутые девицы, которые без разговоров поддержат Амаду во всём и не моргнув глазом запачкают руки в любой грязи…

— Кадзу, что ты сделал с Мико-тян?

Пока я мрачно размышлял о грядущем, Юзу обратилась ко мне ледяным тоном.

Дело не во мне. Дело в Хидаке.

Настало время идти в школу; мы втроём вышли из дома и шли, болтая о том о сём, как вдруг Хидака встала как вкопанная. И тут же радостно уставилась на меня, явно чего-то ожидая.

— Юзу, тут ведь правильнее спросить у Хидаки: «Что случилось?»

— Потому что я подозреваю: Кадзу что-то учудил, а Мико-тян вошла во вкус.

Всеведущий и всемогущий ангел — иного и ждать не приходилось. Проницательность запредельная.

— Это вот что. Так она показывает, что хочет идти за руку.

Если бы ей просто хотелось держаться за руки, она бы взяла меня за руку сама.

А раз она так не делает — значит, хочет, чтобы за руку её взял я.

Однажды, когда история с Хицудзитани разрешилась, я один-единственный раз сам взял Хидаку за руку.

И с тех пор Хидака иногда вот так останавливается и ждёт, когда её возьмут за руку.

Уж такие-то подробности я Юзу рассказать не мо…

— То есть стоило Кадзу один раз самому взять её за руку, и она начала такое вытворять.

И как она всё узнаёт?

— А ещё говорил, что я на первом месте…

— Ты не злишься, а грустишь, и это до того мило, что просто сил нет. Можно тебя обнять?

— Не надо меня обнимать! И вовсе я не грущу! Не грущу я!

— Юзу, это ты зря. Теперь у меня сердце не уймётся.

— Не гладь меня!

Юзу грубо отбрасывает мою руку.

Какими же словами можно разнести весть о великолепии Юзу на всю галактику?

Жалок я со своим убогим словарным запасом.

— Хидака, пойдём уже.

Нельзя, чтобы Юзу и дальше грустила, поэтому я окликаю Хидаку.

Но вот что странно.

Обычно по утрам, по дороге в школу, Хидака ведёт себя смирно.

Так останавливаться она привыкла, только когда мы вдвоём идём на подработку или возвращаемся с неё.

Почему же сегодня — прямо с утра…

— Кадзупён, положение серьёзное. Я слишком счастлива, идти не хочу.

Мама не стала относиться к ней по-особому, папа позвал её в путешествие.

Всё это её изрядно обрадовало — и, похоже, аппетит разыгрался ещё сильнее.

— Поэтому в поисках ещё большего счастья возьми меня за ру…

— Всё, пошли.

— Чудно.

Юзу схватила Хидаку за руку. Та, похоже, и этому по-своему рада.

— Юзу-тян, я вот думаю, что у человека две руки для того, чтобы держаться за руки сразу с двумя.

— Я тоже так думаю. Поэтому — вот так.

— …! Юзу-у!

— Только сегодня, в порядке исключения…

Ура-а-а-а-а-а-а-а!! Юзу сама взяла меня за руку! Наши руки соединились!

Тут уже не будет преувеличением сказать, что соединились и сердца.

Нет, будет. Ведь они и так были соединены с самого начала.

Я люблю тебя, Юзу. Я обязательно сделаю тебя счастливой.

— Слушайте, а вы двое куда хотите поехать?

На ходу Юзу бросила нам такой вопрос.

— Мне всё равно куда. Где Юзу — там и страна грёз.

— И мне всё равно куда. Где Кадзупён — там и страна грёз.

— Дура я, что спросила…

Для меня в поездке важно не куда ехать, а с кем.

Поехать с дорогим человеком туда, где обычно не бываешь, — уже одно это делает меня счастливым.

— А ты сама, Юзу, куда бы хотела поехать?

— М-м, дай подумать… А, я бы, пожалуй, съездила куда-нибудь вроде Окинавы!

— А…

— Что такое? Самое же обычное место, разве нет?

Юзу права. Если уж летом ехать к морю, Окинава — классика из классик.

Так что предложение у Юзу вполне здравое, вот только…

— Вообще-то я уже договорился на летних каникулах съездить на Окинаву с ребятами из школы.

Пока, правда, не окончательно — вернее, есть шанс, что поездка вообще сорвётся.

— Ха-а-а-а-а-а-а-а-а?!

Юзу издала несусветный вопль.

— Это ещё что такое?! Почему только Кадзу, нечестно! Мико-тян тоже едет?

— Угу. Путешествие с друзьями. Очень жду.

Друзья. Я сразу понял, что речь про Ибу с подругами, но в то же время меня охватили смешанные чувства.

В первой жизни из-за них я угодил в ад.

Во второй жизни благодаря им я смог защитить Юзу.

Кто же они для меня такие?

Пока я над этим мучился, Юзу насупилась и пробормотала:

— …Хочу поехать.

— И ты тоже? Но едут-то ребята из моей школы…

— Я тоже хочу! Хочу-хочу-хочу-хочу!

А? Это не чересчур мило?

Сколько же ещё это дитя будет заставлять моё сердце трепетать?

— Ладно. Тогда договорюсь, чтобы и тебя взяли.

— Ура!

Жить мы собираемся на даче отца Цукиямы, так что лишний человек проблемой не станет.

В первой жизни там ведь умещался весь гарем Амады.

— Мико-тян, а купальник у тебя есть? Если нет — давай на днях сходим купим.

— Я тоже собираюсь купить новый купальник. Пойдём вместе.

— …А!

— Что такое, Кадзу?

— Я только что осознал нечто крайне важное и в высшей степени опасное…

Точно. Как же я упустил из виду такую проблему!

На Окинаве есть море. А чтобы плескаться в море, нужно надеть купальник.

А значит, в купальнике окажется не только Хидака, но и Юзу…

— Опасное?

— Ага. Об этом надо будет как следует попросить Цукияму…

Юзу в купальнике. Усимаки и Иба — не проблема. Они же девушки.

Но будет ещё и Цукияма — а он парень.

Это же Юзу: даже меня, родного брата, чуть ли не каждый день одолевает неудержимое желание ею любоваться.

А если на неё посмотрит Цукияма, который ей даже не родственник, — тут уж точно случится беда.

Значит, надо действовать на опережение. Причём наверняка.

Пока я всерьёз над этим размышлял, Юзу подняла на меня тревожный взгляд.

— Слушай, Кадзу. Если я поеду и буду только мешать…

Вот ведь Юзу, вечно волнуется по пустякам.

Да я уже и представить не могу, чтобы Юзу не поехала.

— Всё нормально. Ничего ты не мешаешь, да и вообще, Юзу, мешай мне сколько душе угодно.

— М-м.

Юзу чуть крепче сжала мою руку.

— Кстати, а о чём ты собираешься попросить Цукияму-сан?

— Да так, пустяки. Попрошу разрешить мне чуточку выковырять ему глазные яблоки.

— Какие же это пустяки?! Это вообще за гранью!

А ведь и правда.

Явление Юзу в купальнике — событие, сравнимое разве что с концом света.

Узнаю Юзу. Моя младшая сестра мила до бесконечности.

— Вот такие дела. Думаю выковырять ему глазные яблоки. Что скажете?

— По-моему, это жесть. — Полагаю, это жесть.

Утро, класс 1-«В». На моё в высшей степени резонное предложение две дурынды отвечают совершенно невпопад.

Усимаки Фука и Иба Кохимэ.

Всё-таки у этих двоих с элементарным здравым смыслом беда. Дурак я, что вообще с ними заговорил.

— Оставим в стороне ваше безумное обожание сестрицы, Исии-сан, но новый купальник не помешал бы и мне.

— А! Мне тоже!

Усимаки числится в классе «А», Иба — в «Б», но обе как ни в чём не бывало торчат у нас, в «В».

Вот тут всё как в первой жизни.

— Кадзупён, это самое…

Голос робкий. И мне сразу стало ясно, что Хидака хочет сказать.

Наверняка хочет позвать Ибу с Усимаки и пойти за купальниками вчетвером.

— Может, сходите за покупками вчетвером?

— А! Правда можно?!

Усимаки отзывается, сверкая глазами. Хидака радостно улыбается.

Пока всё хорошо, но с чего это у Ибы такая самодовольная физиономия?

— Иными словами, мы с Мокой-сан заслужили достаточно доверия, чтобы нас можно было без опаски познакомить с вашей сестрицей, Исии-сан. Времени ушло немало, но вот наконец и настала фаза «дэрэ».

— Вот зачем ты вечно ляпаешь лишнее?!

— Э-э? Мне что, настолько дове-еряют? Ну, ничего не поде-елаешь…

Ещё и Усимаки нос задрала… А не зря ли?

Такую беспечную улыбочку Хидака без внимания не оставит.

— Кадзупён, идём втроём. Бык лишний.

— Я же пока ничего не сделала!

— Пока?

— …Ой!

— Быку приходить не обязательно.

— Я пойду! Я обязательно пойду с вами, ясно?!

Хидака, как всегда, обходится с Усимаки так, что её даже жалко, но по-своему они, наверное, всё-таки дружат. Будь Усимаки ей по-настоящему противна, Хидака отшивала бы её куда беспощаднее.

— Микото-сан, Моку-сан всё же лучше взять с собой.

Вот редкость. Иба, которая обычно горой за Хидаку, сегодня вдруг встала на сторону Усимаки.

— Ведь стоит нам отвернуться, как она, чего доброго, купит неподобающий купальник.

— И правда… Что ни говори, Химэ-тян, на тебя можно положиться.

— Всецело положитесь на меня.

— Это какой ещё «неподобающий купальник»? Я вообще-то собираюсь выбрать обычный, милый!

— Право слово… Именно это нас и не устраивает…

Вздох. Иба смотрит на Усимаки, будто поражаясь её бестолковости.

— Мока-сан. Дабы к сестрице Исии-сана и к Микото-сан не приставали дурные мужчины, я желала бы, чтобы вы надели купальник предельно откровенный — такой, что его иначе как верёвочками и не назовёшь.

— А за меня вы не беспокоитесь?!

Предложение возмутительное, но если так можно защитить Юзу… то почему бы и нет.

— Зато это шанс сразить Исии-сана наповал, не так ли?

— А ведь и правда… Стоп, ничего подобного! Мне до Исии вообще никакого дела нет! И я совсем не радуюсь, что летом мы сможем вместе потусить!

— Вот как. А я вот рада, что смогу провести время с Исии-саном и Микото-сан.

— Да я тоже рада! Как же ты меня бесишь!

Усимаки орёт уже от безысходности. Во второй жизни положение героинь Амады в школе изменилось, но, сдаётся мне, Усимаки досталась самая незавидная участь.

— Так или иначе, сначала — экзамены за семестр. Нахватать двоек и загреметь на дополнительные занятия — это уже не шутки.

— То есть, кроме экзаменов за семестр, в первом семестре больше никаких проблем не возникнет?

— …………Наверное.

Время от времени Иба задаёт такие вопросы, будто знает, что я живу вторую жизнь. У меня даже мелькала мысль: а вдруг и она тоже… Но нет, быть такого не может.

Чтобы прожить вторую жизнь, необходимо выполнить одно непременное условие.

А Иба из первой жизни выполнить его никак не могла.

— Раз вы так говорите, Исии-сан, мне становится чуточку спокойнее.

Первый семестр, который без всякой натяжки можно назвать бурным, уже на исходе.

В первой жизни к этому моменту все четверо — Иба, Усимаки, Каниэ и Хицудзитани — уже влились в гарем Амады, а я водился с самыми невзрачными ребятами класса, членами «Альянса желающих по-удобному поладить с девчонками»… сокращённо — Удо-альянса, и издалека завидовал этой картине.

Но во второй жизни всё иначе. Я стал действовать по-другому, чтобы не повторить трагедию первой жизни, — и это сильно сказалось и на всех прочих отношениях между людьми.

Начнём с Амады, которого я могу только ненавидеть: он окончательно скатился во второстепенные.

Вокруг него — ни одной девушки. Он тихо, ничем не выделяясь, водится с членами Удо-альянса, куда в первой жизни входили и я, и Амада (на раннем этапе). Нынешний Амада бессилен — вернее, у него просто нет героини, которую хотелось бы вписать в ромком, вот ему и заняться особо нечем.

А я знаю, что до конца первого семестра такая героиня не появится.

Это и есть главная причина, по которой я ответил Ибе «наверное».

Так что бдительности я не теряю, но до начала второго семестра Амада не опасен.

Дальше — девчонки нашего класса; здесь расклад тоже сильно изменился по сравнению с первой жизнью.

В первой жизни в классе была одна большая женская компания, а тихони, в неё не попавшие, сбивались в свои маленькие кучки.

А во второй жизни женских компаний две.

Фракция Хицудзитани и фракция Каниэ.

Первой заправляет Хицудзитани — втайне суперпопулярная Ви-тьюберка, которая запросто заговаривает с кем угодно, будь то парень или девушка. К ней влились и все те девчонки, что в первой жизни сбивались в мелкие кучки. Правда, безоговорочным лидером Хицудзитани не назовёшь: (по крайней мере, внешне) все там живут душа в душу.

А вот у второй компании, фракции Каниэ, лидер вполне определённый.

Только это не Каниэ. Каниэ, (прикидываясь) тихой девочкой, служит там просто чем-то вроде талисмана. И всё же заметнее всех именно она, поэтому за глаза компанию и зовут фракцией Каниэ.

Раньше от этой компании так и веяло «парням вход строго воспрещён», и все силы уходили на то, чтобы уберечь Каниэ от дурных типов, но в последнее время положение слегка изменилось.

— Ну как у вас с подготовкой к экзаменам? У меня, честно говоря, полный швах…

— Ёсси, ты ж на уроках только и делаешь, что спишь. Может, слушал бы чуть внимательнее?

— Поэтому объявляю набор добрых людей, готовых выручить бедолагу. Зырк-зырк.

— Фу, мерзость… Ооутти, сделай с ним что-нибудь.

— Тут, наверное, уже ничего не сделаешь.

Это Ёсикава и Оути так по-приятельски болтают с девчонками из фракции Каниэ. И с ними ещё несколько парней.

Когда-то фракция Каниэ беспощадно изгнала этих двоих за то, что они были помешаны на Каниэ, — а теперь они прекрасно ладят с девчонками из этой самой фракции.

Почему именно они? На то есть причина поменьше и причина побольше.

Причина поменьше: Ёсикава и Оути больше ничуть не помешаны на Каниэ.

В последнее время эти двое, если уж на то пошло, чаще крутятся возле других девчонок.

Впрочем, как причина их не выгонять это так, довесок.

— Слушайте, мне тут кое-что не даёт покоя.

Усимаки сказала это, не сводя глаз с фракции Каниэ.

По одним этим словам мы втроём сразу поняли, к чему она клонит.

Мы договорились съездить на летних каникулах на Окинаву.

А жить собираемся на даче, принадлежащей отцу Цукиямы.

Но есть одно «но».

— А мы правда сможем туда поехать?

При нынешнем раскладе такой вопрос сам собой напрашивается.

Снова прислушиваюсь к разговору во фракции Каниэ.

— Слушайте, а может, соберёмся всей компанией на учебные посиделки перед экзаменами за семестр?

— А это дело. У меня с математикой беда, как раз хотел, чтобы мне кто-нибудь объяснил.

— Ёсси, если что — выручу. Само собой, не за спасибо.

До меня доносится оживлённая болтовня. Может показаться, что речь об экзаменах, но у них явно есть иная цель, и всё это — лишь подготовка почвы, чтобы к ней подобраться.

— Но нас же наберётся прилично народу, да? А есть где собраться?

Под конец одна из девчонок, делая вид, что озвучивает затруднение, на самом деле озвучивает надежду.

И на её надежду откликнулся один парень.

— Тогда, может, у меня?

Цукияма Оудзи собственной персоной.

— Правда можно, Цукияма-кун? Спаси-ибо!

Задумка удалась. Цель, извольте видеть, блестяще достигнута.

— Тогда в благодарность я с тобой позанимаюсь. Можешь сказать спасибо, так и быть.

— Чего это ты вдруг заважничала? Ха-ха!

И в первой жизни, и во второй Цукияму за его бестактный нрав звали «разочаровавшим принцем», и все его сторонились.

Но нынешний Цукияма — другой. Он сделался любимцем класса… нет, всей параллели.

Для меня, помнящего первую жизнь, это просто колоссальное потрясение.

Подумать только, тот самый Цукияма стал таким популярным…

— Слушай, Цукияма. А нам тоже можно прийти?

— Да я только за, приходите. Мне и самому тяжко, когда одни девчонки.

— Выручил. Спасибо!

Вот она, причина побольше, по которой фракция Каниэ не гонит Ёсикаву и Оути.

Эти двое дружат с Цукиямой. Если бы они использовали его, чтобы подбираться к Каниэ, их бы выгнали, но ничего такого не заметно. А раз так — почему бы их не принять?

Тем более что это на руку и им самим. Так рассуждают девчонки из фракции Каниэ.

— Э-э? Да можно и одних девчонок. Цукияма-кун, это же гарем, прикинь?

— Ха-ха! Скажешь тоже.

Взлёт популярности Цукиямы начался с той самой истории со сталкером Хицудзитани.

Тогда Цукияма, рискуя собой, спас Амаду, которого сталкер молотил почём зря.

К тому же Цукияма, однажды уже побывав в классе изгоем, научился скромности: высокомерный тон и бестактные реплики поутихли, и авторитет его в классе понемногу рос.

— А Цукияма-кун, часом, не крутой?

Такой слушок расползся по классу и понемногу просочился в другие классы.

А окончательно закрепила популярность Цукиямы история с Косимидзу Юкари из класса «Б», случившаяся на прошлой неделе.

Как и в первой жизни, Косимидзу Юкари влюбилась в Цукияму.

Как и в первой жизни, она в одиночку явилась в класс 1-«В» и позвала Цукияму пообедать вместе.

Ну всё, сейчас Цукияма ляпнет что-нибудь вопиюще бестактное.

Так думал я, помня первую жизнь, но всё обернулось иначе.

Цукияма не сказал ничего лишнего и принял приглашение Косимидзу на обед.

О чём они говорили потом, не знаю, но после уроков Косимидзу призналась Цукияме в чувствах.

— Прости, что подавал надежды. Но встречаться с тобой я не могу.

Этими словами Цукияма и отказал Косимидзу.

Мало того: он тайком наведался в класс «Б» и попросил подруг Косимидзу: «Ей больно из-за меня — поддержите её, пожалуйста».

Поступок рискованный — забота тут пополам с риском, — но нынешнему Цукияме всё нипочём.

Если о человеке сложилось хорошее мнение, почти любой его поступок истолкуют в хорошую сторону.

То, что прежнему Цукияме испортило бы репутацию, нынешнему возносит её до небес.

Отвергнутая Косимидзу, узнав об этом, расплакалась от умиления: «Как хорошо, что я так чудесно влюбилась».

Вообще-то о том, как тебя отшили, никому рассказывать не хочется, но она с восторгом поделилась этим с подругами, и история мигом разлетелась по всей параллели. Популярность Цукиямы рванула вверх.

Вот так Цукияма и сделался невероятно популярным — но именно поэтому нам и тревожно.

Нынешний Цукияма — всеобщий любимец. А летние каникулы — идеальный шанс подольше побыть со всеобщим любимцем.

И что будет, если кто-нибудь возьмёт да и скажет: «Хочу побывать на даче Цукиямы-кун»?

В первой жизни от такого все воротили нос, а во второй, пожалуй, поехать захочет каждый.

А если мест на всех не хватит и дело дойдёт до жеребьёвки — это будет полная тоска. Да и вообще, общаться с одноклассниками я предпочитаю по самому необходимому минимуму.

Так что на такой случай решение у нас твёрдое.

Если едут остальные — мы не едем, и точка. Пока я так размышлял, к нам подошёл Цукияма.

Не знаю с чего, но сияет он так, что глазам больно.

— Кадзуки-и!

Чтобы человек виделся совсем иначе, хватает одного-единственного фильтра.

Для меня это улыбка дурня Цукиямы, а для девчонок — лучезарная улыбка Цукиямы-кун.

— Ты в эту субботу свобо-оден?

Я понимаю: нынешний Цукияма, Цукияма второй жизни, — не плохой парень.

Но в первой жизни из-за него папа… Хватит. Не думай об этом.

— Не нравится мне, как ты спрашиваешь. Скажу «свободен» — и ты меня тут же куда-нибудь позовёшь, так? Не подстилай соломку только потому, что боишься отказа. Сразу говори, чего надо.

— Ну зачем так жёстко-то?!

Вот так поговоришь с ним — и это всё тот же «разочаровавший принц».

Изменился, пожалуй, не столько он сам, сколько всё вокруг него.

— Я, между прочим, набрался смелости, чтобы позвать дорогого мне человека, от которого больно получить отказ!

— Мерзость. Не свободен. У меня планы.

— Первое можно было и не говорить!

В субботу ведь Юзу и Хидака идут выбирать купальники.

Пусть у меня самого планов и нет, но идти туда, где будут другие девушки, а Хидаки не будет, мне не хочется.

— А если эти планы чудом отменятся, ты, может, заглянешь ко мне в субботу…

— Нет.

— Ну да, конечно…

Цукияма предельно наглядно повесил голову.

Однако тут же воскрес с живучестью феникса и с огоньком в глазах произнёс:

— Слушай, Кадзуки-и. Если будет случай, загляни ко мне хоть разок…

— …Если будет.

— Приходи… Нет, пожалуйста, приди. Если надо поклониться — поклонюсь…

Почему-то вспомнился утренний сон, и на душе стало скверно.

Первая жизнь или вторая, всеобщий любимец или нет — Цукияма Оудзи всё так же норовит зазвать одноклассников к себе домой. Странный тип.

— Кстати, а Усимаки с Ибой? Мы тут устраиваем учебные посиделки…

А Хидаку, значит, не зовёт… Нашёл, в чём проявлять деликатность.

— Прости, у нас с Химэ тоже планы.

— Вот как. …Ага, понял.

Иба с Усимаки ведь тоже идут за купальниками вместе с компанией Хидаки.

— Не извольте беспокоиться, Оудзи-кун. Мы вовсе не делаем вид, будто заняты, лишь потому, что принять ваше приглашение нам противно до тошноты. …Право, это истинная правда, слышите?

— После таких слов мне как раз и тревожно!

С самого утра горланит, вот ведь шумный тип.

И вообще, с какой стати ты сам, без спросу, назначил какие-то учебные посиделки?

По изначальному плану я вообще-то должен был пойти с тобой за плавками.

Затаив эту несправедливую обиду, я проводил взглядом понуро удаляющуюся спину Цукиямы.

После уроков. Мы с Хидакой вдвоём отправились на подработку в комбини.

Экзамены уже на носу, так что смены надо сокращать, но набирать себе выходных, думая только о себе, — совестно перед заведующей, которая и так мучается с составлением графика.

Поэтому совсем я не отпрашиваюсь, а просто беру смены чуть реже.

«Жизнь-то вторая, учёба — раз плюнуть, забью график сменами под завязку!» — так у меня не выходит, и в этом вся моя заурядность. Помнить-то я кое-что помню, но самую малость. Так что учиться всё равно приходится.

— Спасибо за покупку-у.

Покупателей в зале не осталось, можно и товар… Скажу Хидаке.

— Хидака, я пойду выложу товар.

— Угу.

Когда мы устроились в этот комбини, я, опасаясь Амады, сказал ей: «Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что мы с тобой подрабатываем в одном месте».

Тогда Хидака ради маскировки нацепила очки без диоптрий и заплела косички — и почему-то ходит так до сих пор.

А мне, признаться, нравятся эти часы, когда можно увидеть Хидаку не такой, как в школе.

— Счастливо, Кадзупён.

— Ага. Скоро вернусь.

После этой короткой переклички, от которой веет маленьким счастьем, я выхожу из-за кассы.

К Хидаке на кассе часто пристают странные покупатели, и как-то раз я поручил выкладку ей, чтобы её не донимали, — но случилось чудо: заговаривать с ней стали только чаще.

С тех пор я стараюсь по возможности держать Хидаку на кассе.

Пока я выкладывал креветочные крекеры «Эби Мангэцу», мне вдруг вспомнилось лицо Цукиямы.

— Надо же, этот тип — и вдруг популярный…

Отношения между людьми изменились, потому что я повёл себя не так, как в первой жизни.

Но что изменится не только моё окружение, но и мнение о самом Цукияме, — вот этого я никак не ожидал.

Девчонки из фракции Каниэ, которые теперь водят дружбу с Цукиямой.

Вряд ли они влюблены всерьёз — скорее, на уровне «нынешний Цукияма-кун, пожалуй, вариант», — но факт есть факт: он пользуется успехом. А в их кругу ещё и несколько парней.

У парней наверняка задняя мысль — потереться возле девчонок, но даже если сделать на это скидку, нынешний Цукияма, видимо, и правда притягивает людей. А ведь как они его раньше сторонились — вот ведь флюгеры.

Ну да ладно. Пусть Цукияма будет хоть трижды популярен, лишь бы моему окружению от этого не было вреда… О, покупатель.

— Добро пожа… а?

Тут мысли у меня зависли.

Пришли ученики старшей школы Хирасака. Человек десять, если не больше.

Причём все до единого знакомые. Ученики нашего 1-«В».

Парень во главе этой оравы… Цукияма с каким-то виноватым видом извинился:

— Прости, Кадзуки-и.

Ну ты и разочарование! Натуральное разочарование!

Явился-таки навредить моему окружению… вернее, лично мне!

Как бы там ни было, покупателей привалило много, так что я тоже возвращаюсь к кассе, где стоит Хидака.

Кое-кто из парней пустил слюни на Хидаку в косичках и очках — аж зло взяло.

Похоже, они собирались с ней и заговорить, но девчонки их одёрнули: «Не мешай человеку», — и затея провалилась.

Молодцы. Не останови вы их, останавливать пришлось бы мне — физически.

— З-здоро́во… Ну, это… как смена, не устал…

Пока я корчил откровенно недовольную мину, Цукияма робко подошёл к моей кассе.

Полная противоположность тому, как он держался, когда приходил с Амадой.

— Ты зачем явился?

Выслушаю поскорее, что ему надо, — и вся эта компания уберётся.

С этой мыслью я и спросил, а Цукияма, всё так же робея, спросил в ответ:

— В воскресенье у нас тоже будут учебные посиделки. Вот я и хотел, чтобы ты пришёл, Кадзуки-и…

Да сколько же можно меня звать, а?

В первой жизни он меня тоже звал, но не с таким отчаянием.

Почему он так ко мне привязался? Тьфу ты, не смотри на меня такими девичьими глазками, жуть же.

— Ну… вообще-то я собирался прийти один. Но остальные тоже сказали, что хотят зайти посмотреть…

Да ну. Им просто хотелось побыть с тобой. Хоть это-то замечай, всеобщий любимец.

— Мы тебе мешать не будем, так что не переживай, Исии-кун!

Если ты специально проговариваешь очевидные вещи — о каком спокойствии может идти речь?

Прежде одноклассники меня побаивались, но, видно, рядом с Цукиямой осмелели: сегодня ни на ком испуга не видно.

— Ну так как? Может… придёшь?

— Не приду. Терпеть не могу, когда собирается толпа.

Мы же и так договорились о поездке, так что нечего так уж цепляться за эти учебные посиделки.

Сиди себе спокойно и проводи насыщенные выходные с остальными.

— Ну тогда!.. Нет, ничего…

Хотел что-то сказать — и осёкся. Что он собирался сказать, я догадывался, но если бы догадка оказалась неверной, было бы почему-то жутко обидно, так что я выкинул её из головы.

Цукияма неотрывно смотрит на меня робким взглядом.

— А можно… я тебя ещё позову?

Вероятно — да нет, совершенно точно — Амада к этой истории не причастен.

Будь он замешан, этот главный герой ромкома, как и полагается главному герою ромкома, скромно торчал бы здесь же, пристроившись на каком-нибудь незавидном месте в общем кругу.

Раз Амада ни при чём, опасности вроде нет, так что зови ещё, пожалуйста, — как бы не так!

Как ни крути, предчувствие одно: мороки не оберёшься.

— Больше никогда меня не зови.

— ……!

Почти все, кто тут стоит, в первой жизни меня изводили.

Для меня они — враги, и только.

— Дружите между собой сколько влезет, но меня в это не втягивайте.

Это я сказал, сверля взглядом не Цукияму, а тех, кто стоял у него за спиной.

— А-а… Э-э, ну тогда пойдём, что ли! Исии-кун, Хидака-сан, простите, что помешали!

Это торопливо извинилась предводительница фракции Каниэ.

Она потянула Цукияму за руку: «Ну же, пошли», — и тот, совсем поникнув, удалился.

— Прости, Кадзуки-и.

Слова на прощание. Чувствую ли я себя хоть капельку виноватым?.. Не-а. Они же сами явились без спросу.

Вот и славно. После такой отповеди меня больше точно никуда не позовут.

Пусть свои непонятные мероприятия для тех, у кого жизнь удалась, переваривают без меня.

А если и возникнет какая-нибудь муторная проблема — её решит их любимый Цукияма-кун.

Я вмешиваться не собираюсь. Да и нет там никого, кто стал бы на меня рассчитывать…………Минуточку?

— …………

— Что это вы изволите делать, Каниэ-сан?

Все остальные уже изволили покинуть магазин, знаете ли?

Отчего же вы с этаким чуточку загнанным видом взираете на мою скромную персону?

Амада-события первого семестра уже закончились-с.

Осталось лишь пережить экзамены за семестр — и здравствуйте, весёлые летние каникулы…

— Мне очень надо, чтобы ты кое-что выслушал. После смены найди для меня время.

Гаддэм!

【Цукияма Оудзи】

Всегда и везде я был всеобщим любимцем.

Контрольные — всегда на высокий балл. Ни разу не получал 90 баллов и ниже.

На спортивном празднике я всегда бежал последний этап эстафеты. А когда на финише вырвал победу, все прямо с ума сходили.

Ещё с начальной школы «друзья» заводились сами собой.

Стоило мне сказать: «Давайте!» — и все непременно соглашались.

Многие копировали мою причёску, мою одежду.

Цукияма-кун крутой. Цукияма-кун потрясающий. Завидую Цукияме-кун. Хочу быть как Цукияма-кун.

Этому меня научили «друзья».

Что я крутой, потрясающий, что мне все завидуют и на меня все равняются.

Только вот было ли всё идеально…………да нет, не было.

Родители у меня не ладят. Мать почти не бывает дома.

Приходит, только когда надо получить у бати денег. Да и то чаще обходится звонком.

На батины деньги мать покупает дорогие брендовые шмотки и наряжается, на батины деньги купила квартиру в высотке, где живут даже знаменитости, и живёт себе припеваючи.

Когда я учился в начальной школе, батя часто разговаривал с матерью.

Я хочу, чтобы ты была дома. Мы же муж и жена. Оудзи жалко.

«Ты женился на такой красавице, как я, у тебя есть ребёнок — чего тебе ещё надо?»

Раньше мать казалась мне красивой. А теперь — нет.

«Мама, а почему ты такая эгоистка?»

Так я спросил её, когда был маленьким.

«Мне в жизни тяжело пришлось. Так что уж это мне положено».

Если тебе в жизни тяжело пришлось, значит, можно мучить других?

Какую жизнь прожила мать, я не знаю, но подумал, что это неправильно.

Так ей прямо и сказал.

«Отстань. Мешаешь. Не лезь ко мне со своими разговорами».

Можешь быть со мной неласковой. Можешь меня не любить. Но с отцом я хочу, чтобы ты жила дружно.

Потому что не хочу видеть отца с печальным лицом…

«Как подумаю, что ты из меня вылез, — тошнит».

Я похож на отца. И матери это, видимо, до невозможности противно.

Для меня это был удар. Не потому, что мать меня оттолкнула. А потому, что через меня она оскорбила отца.

Поэтому я поставил на матери крест.

Отец всегда был ко мне добр. Он любит меня изо всех сил.

Наверняка тут сильно сказались и его отношения с матерью.

Покупает всё, что ни попрошу. Отвезёт куда угодно, куда только захочу.

Он директор крупной компании, дел у него наверняка по горло, но вечером он непременно возвращается домой и ужинает вместе со мной.

Пусть матери нет — с отцом мне не одиноко. Я ему очень-очень благодарен.

Потому-то я и решил: я отплачу отцу за добро.

Получу хорошую оценку на контрольной — отец обрадуется.

Поэтому я занимался усерднее всех.

Побегу в эстафете последний этап — отец радостно снимет меня на камеру.

Поэтому тренировался, чтобы бегать быстрее всех.

Меня не просили. Мне не приказывали.

Я сам так решил, потому что хотел порадовать отца.

Вечером, когда мы ужинали в гостиной, великоватой для двоих, батя спросил:

— Оудзи, как у тебя дела с ребятами в школе? Со всеми ладишь?

— Ещё бы. Я же в школе всеобщий любимец!

Может, потому, что в любви ему не повезло, батя очень ценит дружбу.

«В самом конце выручают друзья. Так что друзей заводи как следует».

Батина присказка. Поэтому я и старался завести побольше «друзей».

Ведь если у меня много «друзей», батя радуется.

— Слушай, бать. В эти выходные мы решили всей компанией устроить учебные посиделки. Вот я и хочу позвать всех к нам…

— О, обязательно пусть приходят!

Когда я приглашаю «друзей» домой, батя всякий раз вне себя от радости.

Поэтому я всех и приглашаю.

А вот про то, что летом мы хотим поехать на дачу, я бате так и не сказал.

Ведь прежде чем просить дачу, я хотел сначала познакомить батю с ним.

Я же так отчаянно тебя звал — почему ты не приходишь?

Больше всех я хотел, чтобы пришёл именно ты… Больше всего я хотел быть именно с тобой…

— А то в последнее время к нам никто не заходил, я уж забеспокоился.

— Ну, тут как совпадёт. Если бы они каждую неделю приходили, это было бы, наоборот, странно.

— Ха-ха-ха! И то верно!

На душе скребут кошки. Я ведь соврал отцу, которого так люблю.

Ещё недавно меня в школе ненавидели.

Все, кого я до вчерашнего дня считал «друзьями», вдруг начали меня избегать.

С чего всё началось, я знаю. Из-за ссоры с ним.

Исии Кадзуки.

Первого впечатления не помню. Кадзуки был для меня пустым местом.

Следующее впечатление… пожалуй, какой-то тип, с которым одна морока.

Но чуть погодя Кадзуки сделал то, чего я не мог простить.

И мы столкнулись лбами.

…………

……

— Эй, Исии. Ты что это удумал?

— В смысле «что удумал»?

В тот день я насел на Кадзуки.

Потому что не мог простить. Того, что он ранил моего дорогого «друга».

— Я ведь тебе вчера говорил? Поменяй хоть немного отношение к Тэру.

Тогда я ни на йоту не сомневался, что поступаю правильно.

Исии Кадзуки — тот, кто ранит дорогих мне «друзей». Тот, кто рушит в классе всё согласие.

Во всём виноват Исии Кадзуки, а я — защитник справедливости. И все, конечно, будут на моей стороне.

Я действовал, вбив себе в голову, что всё это само собой разумеется.

— Ага. Вот я и поменял, как ты сказал. А что?

— Я не это имел в виду!

Злость разгорается ещё сильнее.

Сколько бы Тэру, мой «друг», ни пытался с ним сойтись, этот тип отвергал его наотрез.

Мало того — при всех заявил Тэру, что терпеть его не может.

А ведь Тэру — офигенно хороший парень, он просто не мог бросить этого типа, который ни с кем в классе не ладит.

Тех, кто плюёт на чужую доброту, я не прощу никогда. А уж если это мой «друг» — тем более.

Вдобавок Кадзуки подкатил к девушке, в которую Тэру по-настоящему влюблён.

Ну да, я и сам поначалу хотел с ней сблизиться.

Но, поняв чувства Тэру, тут же отступил. А этот!..

— Когда при всём классе заявляют, что тебя «терпеть не могут», — это кого угодно ранит. Вчера я сдержался ради Тэру, но сегодня не спущу. Немедленно извинись перед Тэру.

— С чего бы?

— Сделал гадость — извинись. Это же само собой разумеется.

— Вот, значит, как…

Тогда, взглянув Кадзуки в лицо, я почувствовал: что-то здесь слегка не так.

Я держал его за грудки и буравил взглядом — а Кадзуки смотрел не на меня.

Непонятно зачем, но он внимательно оглядывал одноклассников.

А закончив, посмотрел на меня совершенно пустыми глазами.

— Слушай, Цукияма. Можно один вопрос?

— Извинишься перед Тэру — тогда отвечу.

Учти, если дойдёт до драки, я не проиграю.

Я-то тренируюсь, а ты ничем не занимаешься, так что проиграть тебе я просто не мо…

— Почему ты так и не прислал мне фотографии с вечеринки класса?

— А? …………Ой!

Как только он это сказал, я подумал: «Всё, кранты!»

Сразу после поступления я устроил вечеринку для всего класса, чтобы со всеми подружиться.

Кадзуки сказал, что прийти не сможет, и я, думая про себя «вот же тип, не чувствует обстановки», всё-таки нехотя спросил у него: «Хочу прислать фотки, дай свои контакты».

Но контакты я спрашивал вовсе не затем, чтобы прислать Кадзуки фотографии.

Мне нужен был предлог, чтобы узнать контакты одной девушки, и для этого я использовал Кадзуки.

— Знаешь, я тогда так обрадовался. Сам прийти не могу, а такой крутой парень, как Цукияма, специально берёт у меня контакты и даже обещает скинуть фотки. Поэтому я всё ждал… когда же Цукияма пришлёт мне фотографии. Не фотки мне были нужны. Мне хотелось, чтобы их прислал именно Цукияма…

— Это…

Что делать? Что же делать?! Я поступил подло. Это же совсем неправильно.

Спокойно! Это вообще никак не связано с тем, о чём мы сейчас говорим.

Сейчас мы судим Кадзуки за то, что он гадко обошёлся с Тэру, а это тут ни при чём.

Все в классе наверняка меня поймут. С этой надеждой я оглядел ребят.

Но вышло ровно наоборот. Весь класс смотрел на меня с презрением.

— …………!

И тут до меня дошло.

Я всегда действовал, веря, что поступаю правильно.

Но это было не так.

Я действовал, заранее решив, что правильно всё, что делаю я.

— Я… з-забыл… Сказал бы — я бы прислал! Так и надо было сказать!

Не успел я это выпалить, как меня захлестнуло — до чего же я жалкий и ничтожный.

Надо было извиниться, я должен был извиниться — а я вцепился в «правую сторону» и пытался свалить «неправоту» на Кадзуки. И эту мою слабину Кадзуки, конечно же, не упустил.

— Слушай, а может, ты…

— …! Не на…

— Ты что, использовал меня как повод раздобыть чьи-то контакты?

…………

……

Вот что значит — разгромить в пух и прах.

Кадзуки не оставил от меня камня на камне и заставил понять, что неправ я.

Я раскаялся. Офигеть как раскаялся. Но тогда я ещё был наивен.

Перед Кадзуки я как следует извинился, а завтра всё пойдёт как обычно — вот что я тогда думал.

Конечно же, не тут-то было.

Со следующего дня все начали меня избегать.

Так же нечестно. История с Кадзуки остальных вообще не касается.

Я-то думал, что, как всеобщий кумир, веду всех за собой, и никогда не врал. Честно говорил всё, что думаю. Так за что же меня ненавидеть?

Ну и пусть, с такими дружить всё равно скучно.

У меня есть Тэру, мой «друг». Лишь бы Тэру был рядом…

— А-а, Цуки? Утречко…

Постой… Почему ты так на меня смотришь?

Это был не презрительный взгляд свысока, как у одноклассников.

Тэру смотрел на меня как на вещь, которая больше ни на что не годится.

И тут до меня дошло.

Для меня Тэру был «другом». Но для Тэру я «другом» не был.

Для Тэру я был…

Сперва меня накрыло отчаяние. Я не мог смириться с тем, что происходит.

Но его тут же вытеснила паника.

Беда. Если отец узнает, что у меня нет «друзей», я его точно огорчу.

Надо что-то делать. Надо что-то делать!..

Поэтому я спросил одноклассников: «Я что-то не так сделал? Скажите — я исправлюсь».

И вот что мне ответили.

«Ничего ты не сделал. Ну да, вроде ничего…»

Враньё. Если я ничего не сделал, почему вы от меня отворачиваетесь?

— Друзьям не ври, понял? Доверие потеряешь.

Так учил меня отец, и я всегда честно говорил то, что думаю.

А все мне врут. Тэру от меня отдаляется.

Ненавидите меня — ладно. Но не перечёркивайте то, чему учил отец.

В то время я никому не мог верить: хотел с кем-нибудь сблизиться — и не мог ни с кем.

Но тогда-то мне вдруг и подумалось.

А ведь Кадзуки с самого начала ничуть не изменил ко мне отношения.

Поэтому я и подошёл к Кадзуки. Подумал: уж Кадзуки-то, наверное, даст мне ответ.

Поначалу он чего только мне не наговорил (хотя нет, он и сейчас такой. Ну да ладно).

Но, в отличие от остальных, Кадзуки всё говорит прямо в лицо. И меня это радовало.

К тому же на словах он от меня отмахивается, а всерьёз избегать не пытался.

Не знаю как, но это я чувствовал. Поэтому и держался рядом с Кадзуки.

И, проводя так время, я мало-помалу начал понимать.

Если честно говорить всё, что думаешь, можно кого-то ранить.

Когда тобой восхищаются — это не само собой разумеется, это что-то особенное. И за это надо быть благодарным.

Из-за истории с Кадзуки меня возненавидели все, но благодаря Кадзуки я смог измениться.

А ещё… мне было весело.

С Кадзуки и его компанией мне было гораздо, гораздо веселее, чем с «друзьями», чем с Тэру…

— Во сколько друзья придут?

— М-м. Наверное, ближе к полудню.

— Что приготовить на обед? Могу сам, а могу и повара позвать.

Батя у меня хоть и директор компании, но есть в нём и домашняя жилка. Уборку мы поручаем службе по хозяйству — дом слишком велик, чтобы справляться одному, — а вот готовит он для меня по возможности сам.

Конечно, я тоже помогаю. Потому что готовить вместе с батей — весело.

— Ну-у… Народу будет много, тебе на всех готовить тяжело, так что, наверное, повара?

— Много народу! Вот это здорово!

Узнав, что придёт не один человек, а целая толпа «друзей», батя развеселился ещё сильнее.

Вот только из тех, кого я по-настоящему хочу видеть, не придёт никто.

Ну почему же ты не приходишь, Кадзуки…

— Я рад, что у Оудзи столько друзей. Береги друзей.

— Да знаю я.

Я сумел снова стать всеобщим любимцем. И ко мне снова приходит в гости куча «друзей».

Только вот сам я ещё ни разу ни к кому в гости не ходил…

А я правда всеобщий любимец?