— Всё хорошо, Луиза? Если вас тревожит, что реликвия изменила вид, я велю вернуть всё как было.

Луиза, очнувшись от мыслей, поспешно покачала головой.

Едва она приняла его предложение, Кайус вместе с ней отправился в ломбард, предъявил долговую расписку и вернул материнскую жемчужину. Именно он предложил сделать из неё ожерелье, чтобы Луиза больше никогда её не потеряла.

Неокончанные слова матери всё ещё тревожили её, но Луиза должна была помнить и о собственном положении: у неё почти ничего не было.

Если материнская жемчужина станет свадебным украшением, это хоть немного уменьшит бремя Кайуса.

Тем более она никак не решалась заговорить о последних словах матери перед маркграфом Бурка.

— Нет, мне очень нравится.

Луиза заставила себя улыбнуться.

Кайус вынул из футляра пару серёг, оставшихся внутри.

— Примерим и это? Я подобрал жемчуг похожего оттенка, чтобы всё смотрелось вместе.

Жемчужины в серьгах были не барочными, а совершенно круглыми. Поэтому Луиза почему-то нелепо решила, что, пусть они и меньше, стоят куда дороже.

— Спасибо, Кайус.

Луиза и правда ничего не понимала в жемчуге, поэтому ответила совершенно простодушно. Только взгляд мужчины, оторвавшийся от её глаз и опустившийся к жемчужинам, сделался на миг холодным и мрачным.

— Ах, что же делать… Я так волнуюсь!

Незаметно до свадьбы оставался всего один день.

Полин суетилась весь вечер так, словно сама собиралась завтра под венец, и без конца намазывала Луизу всевозможными средствами, которые, по её словам, были полезны для кожи.

А потом уже в который раз повторила одно и то же:

— Даже если не сможете уснуть, всё равно ложитесь пораньше, хорошо? Завтра с самого утра будет полно дел.

Луиза сцепила с юной горничной мизинцы, обещая:

— Я же сказала, Полин. Обещаю.

Наконец оставшись одна, Луиза подошла к окну и посмотрела сквозь занавески наружу.

В саду несколько слуг всё ещё продолжали последние приготовления, словно забыв о ночи, — в мягком свете фонарей они неустанно двигались между украшениями и столами.

Луиза и представить не могла, что даже тихая семейная свадьба без приглашённых гостей потребует столько хлопот.

Если весь этот роскошный сад, где каждая спинка стула украшена лентой, действительно приготовлен ради её свадьбы… что бы сказала мама? Наверное, всё же порадовалась бы за неё.

Луиза тихо задёрнула шторы.

Когда ночная суета немного отдалилась, она осторожно достала шкатулку с драгоценностями и открыла её.

Даже сама шкатулка могла соперничать с садом в том, как легко приковывала взгляд своей роскошью. Внутри, на красном бархате, материнская жемчужина теперь носила новый облик.

— Мама…

Луиза, как всегда, позвала её по привычке.

— Скажите мне хотя бы, что я всё делаю правильно… что всё будет хорошо.

Но, разумеется, ответа не последовало.

Лишь жемчужина, после новой оправы засиявшая ещё ярче, равнодушно мерцала мягким молочным светом.

Луиза взяла её в ладонь. Решив считать знакомую тяжесть утешением матери, она вынула ожерелье и надела его на шею.

И чем сильнее жемчуг давил ей на грудь своим весом, тем ближе казалась мать.

Наконец Луиза легла.

Но, вопреки обещанию, данному служанке, сколько бы она ни пыталась, сон не приходил.

Ей хотелось увидеть Кайуса.

Поначалу он пугал её. Казался человеком далёким и почти неприятным.

И всё же именно он стал первым человеком, на чьё плечо захотелось опереться Луизе — одинокой под этим небом.

Луиза наконец признала: именно благодаря ему ей удалось выбраться из трясины, в которой она тонула.

Даже если Кайус выбрал её лишь как полезное украшение рядом с собой, ей всё равно хотелось в полной мере оправдать ту пользу, которую он от неё ожидал.

Тогда, быть может, когда-нибудь, когда всё закончится и каждый пойдёт своей дорогой, у них не останется причин ненавидеть друг друга.

Но прежде всего ей хотелось поблагодарить его за всё.

И потому Луиза всё же поднялась с постели. Надев материнскую жемчужину словно доспех, она отправилась к мужчине, которому предстояло стать её мужем.

— Этот брак не принесёт никакой выгоды!

Луиза уже собиралась постучать по привычке, но вздрогнула от сердитого старческого голоса и отдёрнула руку. Из чуть приоткрытой двери доносился голос незнакомого мужчины.

Если среди приближённых Кайуса есть человек, пытающийся отговорить его от этой свадьбы, это даже к лучшему. Любой здравомыслящий человек поступил бы именно так.

И всё же разговор явно был не тем, что ей следовало подслушивать.

Но прежде чем Луиза успела уйти, из комнаты донёсся тихий смех Кайуса.

— И всё же именно вы лучше всех помните фамилию Эрмоли — и говорите, что в этом нет выгоды?

Шаг, уже готовый отступить назад, невольно замер.

Кайус говорил совершенно спокойно и при этом произносил вещи, которых Луиза никак не могла понять.

— Эрмоли станет для меня идеальным тронным залом. Разве не замечательно привлечёт внимание нынешнего императора история о том, как человек, лишь притворявшийся верным Вильгельму, в итоге преподнёс мне свою дочь и жемчужину? Жемчужина, спустя столько лет всё же вернувшаяся к своему истинному хозяину… даже звучит довольно трогательно.

«Преподнёс дочь и жемчужину?»

Щёки Луизы, ещё недавно пылавшие от желания поблагодарить его, медленно побелели.

Странное ощущение от этих слов вонзилось в сознание мгновенно и намертво. В голове вновь прозвучало последнее наставление матери:

— Когда наследный принц взойдёт на престол, возьми это и…

«Что всё это значит?»

Следом за этим вопросом на Луизу обрушился страх — тяжёлый, как морская волна.

Она сама не заметила, как прижалась ухом к двери.

— Месть может подождать, Ваше Высочество! Сейчас важнее всего попасть во дворец и доказать своё происхождение. Как вы могли позволить чувствам настолько затуманить вам разум?!

«Ваше Высочество? Месть? Доказать… происхождение?»

Голос, доносившийся из комнаты, звучал всё отчётливее. И вскоре Луиза поняла, кому он принадлежит, хотя сперва приняла его за чужой.

Это был не вассал. Это несомненно был старый маркграф Бурка — тот, кого она всё это время считала отцом Кайуса.

Громко, эхом, раздался удар — будто кто-то с силой обрушил руку на стол.

— Великий час уже близок, и скоро мне предстоит покинуть Бурк. Тебе страшно? Боишься, что больше не сможешь двигать мной, как пешкой на шахматной доске Бурка?

— Это чудовищное обвинение, Ваше Высочество! Даже последняя букашка в Бурке знает, что верность Фердинанда вот уже двадцать лет направлена лишь в одну сторону!

— А-а, теперь вы желаете ещё и напомнить мне о милости, с которой подобрали и вырастили меня?

Луиза с трудом сглотнула.

Она отчаянно пыталась осмыслить обрушившиеся на неё сведения.

Значит, Кайус, похоже, был приёмным сыном старого маркграфа Бурка. С Мириам его не связывала ни капля крови — должно быть, поэтому между ними и была такая холодная отчуждённость. А если судить по обращению «Ваше Высочество», то он, вероятно…

— Когда наследный принц взойдёт на престол, возьми это и…

От вновь зазвучавшего в памяти голоса матери у Луизы болезненно сжалось сердце.

Наследный принц, о котором говорила мать. Это был не нынешний принц Леопольд.

Принц, которого ждала её мать, вероятно, был потомком покойного императора Вильгельма, о гибели которого ходило столько слухов. Быть может, именно он сейчас находился за этой дверью.

Но даже если так, что же значит эта жемчужина?

Жемчужина на шее словно сдавила ей горло. Под тонким домашним платьем по коже пробежал озноб.

Луиза решила бежать.

Инстинкт подсказывал ей, что так будет лучше.

Кайус знал, что она — Эрмоли, дочь верных сторонников прежнего императора, и всё же намеренно скрывал от неё свою личность. О жемчужине он тоже не сказал ни слова.

Значит, он вовсе не считал её настоящей наследницей верных Эрмоли.

Как она и почувствовала в самом начале, этот брак был ловушкой.

Что бы Кайус ни пытался получить через этот брак, к ней это не имело никакого отношения. Ей нужно лишь оставить жемчужину и бежать.

Если наследный принц, о котором говорила мать, это он, значит, последняя воля всё равно будет исполнена.

Но в тот миг, когда Луиза осторожно отняла ухо от двери, раздался тихий стук. И одновременно прозвучал голос Кайуса:

— Подождите.

Торопливые шаги быстро приближались. Луиза успела отступить ещё на шаг или два, но он оказался быстрее и распахнул дверь.

Мужчина стоял на пороге, заслоняя собой широко открытую дверь, и неторопливо скривил губы.

— Вот как.

Он резко схватил Луизу за запястье и, взглянув на её лицо, белое как луна, негромко спросил:

— Много ли вы услышали, жена моя?