— Ха… ха…

Луиза проснулась, вся покрытая холодным потом. Ей приснился день, когда кремировали мать.

С тех пор прошло уже три недели, но этот сон явился впервые.

Перед глазами всё ещё стояли языки пламени, пожиравшие тело матери, и иссохшая рука, протягивающая ей единственную жемчужину.

А следом в памяти, разумеется, всплыл листок бумаги. Та самая расписка с её именем, оказавшаяся в руках маркграфа.

— Выходите за меня.

Стоило вспомнить его равнодушный голос, как к горлу подступила тошнота.

«Что он сказал потом? Что, если у меня есть другой мужчина, я могу и дальше с ним встречаться?»

«До чего же отвратительная шутка».

Луиза отчаянно пыталась поверить, будто высокомерие и эгоизм маркграфа — всего лишь следствие безразличия и невежества.

В конце концов, он был её нанимателем. И ей всё равно предстояло мириться с его нравом.

С самого первого дня в доме Бурков она изо всех сил старалась именно так на всё смотреть.

Но все её старания оказались напрасны.

Кайус фон Бурк.

В этом мужчине определённо чувствовалось нечто большее, чем простое безразличие или невежество. В нём была откровенная неприязнь.

И Луиза никак не могла понять, откуда она взялась.

«Если ему и впрямь так срочно нужен был брак, почему он не сделал предложение прежней наставнице, пока та ещё не заболела?»

Луиза не понимала ровным счётом ничего.

День начался непривычно рано.

Хотя после абсурдного предложения маркграфа у Луизы было чувство, будто её втоптали в грязь, ей всё равно нужно было улыбаться его сестре и спокойно читать с ней книги.

Она почти закончила утренний туалет, когда в дверь постучали.

Полин осторожно просунула голову в щель между дверью и косяком. Её щёки, против обыкновения, были заметно разрумянившимися.

Так и не войдя внутрь, девушка осталась стоять за порогом и медленно спросила:

— Вы сегодня… рано поднялись, наставница?

Луиза заставила уголки губ приподняться и чуть пожала плечами.

— Как-то само собой проснулась раньше обычного. А ты хорошо спала, Полин?

Плотно сжатые губы девушки вдруг странно дрогнули, а затем расплылись в широкой улыбке. Не выдержав, Полин резко выставила вперёд то, что прятала за спиной.

— Та-дам! Только взгляните, наставница!

Предметом её восторга оказалась огромная корзина цветов — такая большая, что удержать её можно было лишь обеими руками.

Плетёная корзина из ротанга, сделанная чьими-то заботливыми руками, была доверху наполнена свежими яркими цветами, словно поздняя осень вовсе не наступила. А поверх всего этого великолепия лежал роскошный лисий мех.

Полин возбуждённо воскликнула:

— Это прислал хозяин!

Взгляд Луизы невольно остановился на серебристом мехе.

Та самая лиса, которую в тот день нёс на плече один из мужчин, когда она столкнулась с маркграфом в коридоре.

Серебристая лисица, должно быть, когда-то свободно бежала по полям, но, вопреки желанию Луизы, всё же превратилась в горсть меха.

Лучше бы она вовсе её не видела. А если уж видела — лучше бы не помнила.

Луиза досадовала на себя за то, что при виде прекрасного меха сразу вспомнила ту самую лисицу.

Полин, даже не догадываясь о её чувствах, продолжала щебетать:

— Что же это такое? Похоже, вы очень понравились хозяину! За всё время, что я здесь служу, такое впервые…

Луиза тут же поставила полученную корзину в угол.

Она не стала ни развязывать мех, которым была обёрнута корзина, ни рассматривать цветы, ни искать среди них карточку, которая могла быть спрятана внутри.

После его внезапной выходки она всю ночь проворочалась, не находя себе места. Как же отчаянно Луиза надеялась, что в лёгких словах маркграфа не было ничего, кроме однодневной прихоти.

Но этим ранним утром мужчина, словно подавая милостыню, оказал ей любезность на глазах у других и одним ударом разрушил её надежду.

Он не отступит — и требует, чтобы она выбрала тот ответ, которого он ждёт. Только это и означала корзина цветов. Разве могла та показаться красивой?

Полин, поражённая поступком Луизы, вдруг замолчала.

— Вам не понравилось, наставница?..

Почувствовав слабую головную боль, Луиза прижала ладонь к одному глазу, затем опустила руку и выдавила улыбку.

— Что ты. Такой подарок и вправду прекрасен.

Никто не должен узнать, что маркграф сделал ей предложение, пусть даже в шутку. Она всего лишь гувернантка, получившая драгоценный подарок от нанимателя, а значит, обязана быть благодарной и радоваться.

— Наверное, было тяжело нести… Спасибо, Полин. Я просто думаю, имею ли право принимать от Его Светлости такой чрезмерный дар.

Губы Полин, прежде напряжённо сжатые, снова расплылись в улыбке.

— Да таких лисьих мехов у Его Светлости, наверное, десятки. А уж цветочных корзин он мог бы купить тысячи и украсить ими все стены.

Вынужденная улыбка на губах Луизы чуть заметно дрогнула.

Даже юная горничная перед ней без труда понимала: для него такая вещь ничего не значила.

Луиза и сама знала это, но новое подтверждение всё равно отозвалось грустью. Грустно было от собственного положения — оттого, что даже на такую лёгкую, ничего не стоящую для него милость ей следовало улыбаться.

Она оставила корзину на месте и отвернулась. Полин, всё ещё поглядывая на её лицо, осторожно приблизилась.

— Мех… я пока разверну, наставница. Если на него перейдёт влага от корзины, будет беда.

Развернув мех, Полин тихо подняла корзину и поставила её рядом с письменным столом — так, чтобы она сразу бросалась в глаза от самой двери.

— Она… красивая, так что, наверное, лучше поставить на видное место?

Полин неловко рассмеялась, и стало ясно: она немало опасалась реакции хозяина. Что ж, ей и правда приходилось служить согласно воле маркграфа.

Но тревога Полин была напрасной. Мужчина всё равно не станет заходить в комнату Луизы.

Она старательно отвела взгляд от корзины, однако в ушах снова зазвенел его насмешливый вопрос:

— Если завтра я не пожалею и снова сделаю предложение, тогда примете?

«Нелепость. Не может же эта корзина иметь отношение к тем словам».

Луиза покачала головой. Ей оставалось лишь надеяться, что маркграф не отойдёт слишком далеко от того, что она ещё могла назвать здравым смыслом.