Прежде чем я успела хоть что-то ответить, в класс величаво вошла профессор Аманда.

Дети, только что шумно столпившиеся вокруг моего стола, с проворством потревоженных тараканов мгновенно метнулись по своим местам.

— Ну что, адепты, все хорошо подготовились к сегодняшнему тесту? — строго поинтересовалась она, окинув аудиторию проницательным взглядом.

— Да! — дружно выкрикнул класс.

Как ни парадоксально, громче и увереннее всех ответили именно те бездельники, которые еще минуту назад слезно умоляли меня дать им списать.

Вскоре по рядам раздали тестовые листы. Стоило ученикам бегло взглянуть на хитросплетения заданий, как со всех сторон предсказуемо послышались тяжелые вздохи и приглушенные, полные страдания стоны.

«Выберите слово, обозначающее кошку:

1.О

2.Вау

3.Эй

4."Cat"»

Впрочем, как и ожидалось, примитивный уровень вопросов ничуть меня не удивил. Все теоретические экзамены в академии Кенафин испокон веков славились подобной глупостью. По прихоти здешнего мироустройства магическим языком в этом мире являлся английский, а древним, сакральным наречием — корейский. Но даже при столь невероятно низкой сложности изнеженные ученики Кенафина каждый раз на экзаменах хватались за головы и мучительно сопели над пергаментами.

«Безжалостный, абсурдный мир, в котором интеллект окружающих намеренно занижен автором лишь для того, чтобы на их сером фоне выгодно выделить гениальность Рубиты».

— Эй, чего ты застыла? — спустя некоторое время донесся до меня шипящий шепот Миллена.

Сидевший впереди парень едва шевелил губами, тщательно подбирая момент, чтобы профессор Аманда ничего не заметила. Остальные дети вокруг вели себя точно так же. Словно голодные птенцы, ожидающие, когда мать принесет им в клюве заветный корм, они не сводили со меня выжидающих, горящих глаз.

Я глубоко вздохнула и, незаметно вытащив из рукава заранее подготовленную записку с ответами, передала ее Миллену. Тот мгновенно сцапал клочок бумаги, будто только этого и ждал всю свою сознательную жизнь. Записка стремительно переходила из рук в руки: Миллен, Хейли, Уильям, Сильвия, Бенджамин… и в конечном итоге добралась даже до Элойзы.

«Ну давайте, списывайте в свое удовольствие, наивные дурачки».

Дети усердно и торопливо выводили каллиграфические буквы, даже не подозревая, что абсолютно все скопированные ими ответы были в корне неверными.

Когда наконец объявили долгожданный перерыв, ученики снова разбились на небольшие группки и принялись оживленно обсуждать только что прошедшие испытания. Кто-то из парней высокомерно покосился в мою сторону и негромко прошептал своим приятелям:

— А эта никчемная Рубита, оказывается, бывает порой полезной.

— Вы ведь все специально поменяли по два-три ответа в ее шпаргалке? — хмыкнул другой.

— Разумеется. Я вообще нарочно допустил четыре ошибки. Всё равно главное — просто набрать проходной балл. Получишь слишком высокий результат — профессора начнут обращать на тебя лишнее внимание, а это приносит одни проблемы.

На лицах детей расплылись довольные, торжествующие и оттого кажущиеся особенно мерзкими улыбки. До официального оглашения результатов теста оставалось ждать еще несколько дней. Если кто-то из них не сдаст этот базовый минимум, пересдача станет неизбежной. А если итоговый балл окажется совсем катастрофическим, можно было легко вылететь из средней группы и остаться на второй год.

«О, как бы я хотела в тот день воочию увидеть их перекошенные от ужаса лица».

Следующим уроком по расписанию значилась история магии — самый ненавистный и утомительный для меня предмет, который вел профессор Ройэль. Этот преподаватель славился на всю академию тем, что открыто и без зазрения совести делил учеников на категории, исходя исключительно из титулов и финансового положения их высокопоставленных родителей.

А уж положение бесправного простолюдина в элитарной школе Кенафин и вовсе не нуждалось в долгих объяснениях. В его глазах я была даже не обычным простолюдином — скорее, грязным отбросом среди отбросов.

— Сегодня мы подробно изучим историю развития культуры Первой магической эпохи, — монотонно объявил мужчина.

По классу прокатился дружный шелест одновременно переворачиваемых страниц. Скучный, усыпляющий голос профессора Ройэля действовал на сознание почище сильного снотворного. Я машинально подняла глаза в сторону кафедры — и тут же столкнулась с ним прямым взглядом.

«Надо же, этот старый сноб даже не пытается скрывать своего презрения».

Профессор брезгливо скривился так, словно случайно увидел у своих ног нечто отвратительное, и как ни в чем не бывало продолжил прерванное объяснение. И именно в этот момент всё и произошло.

Тук.

«Опять началось? Ну сколько можно...»

Плотно скомканный бумажный шарик прилетел из задних рядов, чувствительно ударился о мой затылок и с тихим шорохом отскочил в сторону. Я слегка, едва заметно обернулась назад.

«Точно кто-то из обнаглевшей компании Ивана».

Но сейчас, к сожалению, было решительно невозможно определить конкретного виновника. Это была классическая детская шалость, сотворенная с помощью слабенькой магии телекинеза. Печально во всей этой ситуации было лишь то, что из-за моей собственной, катастрофически слабой маны я не могла уловить чужой магический след и вычислить шутника.

Однако сегодня издевательства со стороны одноклассников особенно затянулись. Терпеть эти мелкие пакости дальше было выше моих сил, это начинало откровенно раздражать. Поэтому я мысленно сосредоточилась и хладнокровно отсчитала про себя:

«Раз, два, три…» — и в самый нужный, просчитанный момент резко опустила голову к столу.

— Ай! — пронзительно и испуганно вскрикнул Миллен, сидевший прямо передо мной.

— Кто посмел сорвать занятие?! — мгновенно рявкнул профессор Ройэль, и его холеное лицо в секунду сделалось суровым.

Все взгляды в аудитории тут же с любопытством обратились в нашу сторону. Но в этот миг Миллен обернулся и посмотрел на меня с такой яростью, словно готов был растерзать на месте. У меня внутри зашевелилось нехорошее, дурное предчувствие.

— Профессор, это всё Рубита! Это она сделала! — выкрикнул он.

Этот подлец прекрасно знал, что я ни при чем, но всё равно намеренно и подло пытался свалить всю вину на меня. Похоже, Миллену просто позарез хотелось выместить на ком-то свою уязвленную гордость. Его кошачьи глаза яростно и злобно сверкнули. Будто это именно он стал безвинной жертвой чужого удара и теперь считал произошедшее верхом вселенской несправедливости.

И тут остальные дети, словно по команде, один за другим принялись активно поддакивать лжецу.

— Да-да, я тоже видела!

— И я заметил!

— Рубита, ну зачем ты вечно нападаешь на Миллена?

Никто во всем классе не собирался вставать на мою сторону. Даже Элойза, которая еще вчера соловьем заливалась, уверяя, что искренне считает меня своей подругой, сейчас лишь малодушно отвернулась и молча поджала губы. Среди всех присутствующих в этой проклятой комнате не было ни единого человека, кто действительно верил бы в мою виновность. Все всё понимали.

— Рубита, опять ты за свое? — устало и брезгливо вздохнул профессор.

— Это не я.

— Ц-ц-ц… Какая низость. Ты даже не способна признать свою ошибку и раскаяться в содеянном. Ты и правда абсолютно безнадежна. Немедленно убирайся с моего урока вон. Мне не нужны в аудитории подобные ученики.

«Ну да, разумеется. Чего еще ожидать».

Это был идеально срежиссированный спектакль, устроенный всем классом лишь ради того, чтобы в очередной раз публично унизить меня. И сколько бы я ни оправдывалась, это не возымело бы никакого действия, а итоговое наказание стало бы только несоизмеримо тяжелее.

Смирившись с неизбежным, я медленно поднялась со своего места и поплелась к выходу из кабинета. Прежде чем переступить порог, я окинула притихшее помещение быстрым, пронзительным взглядом. Одноклассники тихо, злорадно хихикали, глядя мне в след с откровенным, неприкрытым торжеством.

«Я ведь изо всех сил старалась не становиться той безумной злодейкой Рубитой из оригинального сюжета… Но, видит бог, если они продолжат в том же духе, я однажды сорвусь и просто перебью их всех до единого».

Фух… Спокойно. Терпи, Рубита, терпи. Столько времени выдерживала этот ад — потерпи еще немного.

Кое-как подавив клокочущую в груди ярость, я резко распахнула тяжелую дубовую дверь класса.

«Впрочем, я как раз безумно засыпала от его лекций. Так что всё сложилось как нельзя удачно».

С преувеличенно беззаботным и легким видом я отправилась бесцельно бродить по запутанным коридорам школьного здания. Обычно меня на каждом шагу окружали враги и недоброжелатели, так что возможности нормально, без лишних глаз осмотреть академию у меня попросту не появлялось. И этот неожиданно свалившийся на меня спокойный отдых даже начинал приносить определенное удовольствие.

Я стянула с головы глубоко натянутый капюшон форменной мантии и легким жестом откинула назад спадавшие на лицо длинные пряди волос.

«Ах… Как же хорошо. Будто заново на свет родилась».

Спустя некоторое время неторопливой прогулки я незаметно для самой себя добралась до элитных корпусов А и B, которыми пользовались исключительно ученики средних и старших классов.

— Ничего себе… Вот это роскошь, — невольно сорвалось с моих уст тихое восхищение.

Младшие адепты почти все свое время проводили запертыми в сером корпусе C, поэтому побывать здесь раньше мне не доводилось. Величественные, монументальные размеры этого крыла невольно подавляли и вызывали трепет. Хотя академия насчитывала уже не один век истории, всё вокруг сияло безупречной новизной — по всей видимости, недавний масштабный ремонт был сделан на те огромные деньги, что щедро пожертвовал школе мой отец.

«Может, заодно заглянуть еще и во внутренний сад?» — промелькнула в голове заманчивая мысль.

Я вдруг отчетливо вспомнила, как однажды проходившие мимо старшеклассники взахлёб рассказывали, какой невероятно красивый и редкий сад разбит у подножия корпуса A.

«В конце концов, сейчас разгар уроков и там гарантированно никого нет».

Недолго думая, я решительно направилась вдоль галереи. И именно в тот момент, когда я осторожно свернула за угол здания, до моего слуха донеслось тихое, завораживающее пение.

— Когда придёт сезон палящего солнца, я создам для тебя тень из своей любви. Пусть ненадолго, но останься рядом со мной…

Низкий, бархатистый мужской голос удивительно гармонично сплетался в чарующую, мистическую мелодию. Некоторое время я, словно завороженная этой силой, просто стояла на месте и слушала чужую песню, а потом резко опомнилась.

Плотнее прижавшись к каменной стене здания, я осторожно и незаметно выглянула из-за угла.

Какой-то незнакомый юноша сидел на скамье и пел, не отрывая взгляда от увядшего, поникшего цветка в своих руках. И странным, поистине волшебным образом слова его песни прямо в воздухе сияли мягким красноватым светом, до краев наполненным концентрированной магией. Этот мерцающий свет нежным облаком окутывал засохший бутон.

«Лечебная магия?» — догадалась я.

Магия исцеления обладала в этом мире одной ключевой особенностью — она всегда исходила из строго определенной части тела мага. У каждого одаренного был свой уникальный, неповторимый путь, по которому текла исцеляющая энергия. И место это никогда не было фиксированным. У кого-то сила концентрировалась в левой груди, у кого-то — в кончиках волос, у кого-то — даже в районе пупка. А в исключительно редких, единичных случаях — в самом голосе.

Как у этого таинственного незнакомца.

Из-за неудачного ракурса его лица отсюда почти не было видно. Однако по дорогому черному плащу, изящно накинутому на плечи, можно было безошибочно понять, что он, скорее всего, является учеником старшей группы.

Магия, которую он так упорно пытался применить, была простейшим, базовым заклинанием регенерации — с ним без труда могли справиться даже обычные адепты средней группы или чуть более способные младшие ученики. Конечно, за исключением меня. Но сколько бы колоссальной магической силы ни вливал этот парень в растение, увядший цветок так и не оживал, оставаясь мертвым.

«И с таким катастрофически низким уровнем контроля он каким-то чудом умудрился попасть в старшую группу?.. Хм, пора уходить, пока меня не заметили».

Я уже намеревалась тихо, на цыпочках развернуться и уйти обратно, как вдруг случилось непредвиденное. Юноша резко, словно уловив мое присутствие, повернул голову в сторону угла, и наши взгляды мгновенно встретились.

Он ошеломленно и замертво уставился прямо на меня. И только в это мгновение я наконец смогла рассмотреть его ослепительные, отливающие чистым золотом волосы. А еще — прекрасные, пронзительные зеленые глаза, сияющие на солнце, словно драгоценные изумруды высшей пробы.

Его лицо было настолько безупречным, точеным и совершенным, что казалось абсолютно нереальным, словно сошедшим с полотна гениального художника. И этот глубокий черный плащ, окончательно подтверждавший его элитарный статус старшеклассника…

Сложить все эти крупицы информации воедино не составило для меня никакого труда.

«Джейден Винзор».

Главный герой оригинальной истории, в которую я попала.

Холодный, высокомерный и жестокий человек, который, казалось, был способен заморозить всё живое вокруг одним своим леденящим взглядом. И при этом удивительно нежный, трепетный и теплый лишь по отношению к одной-единственной девушке — главной героине, солнечной Элойзе. А еще — это был тот самый страшный, беспощадный человек, который в оригинальном сюжете романа собственноручно и с особой жестокостью убьет злодейку Рубиту. Убьет так, что её родной брат впоследствии не сможет опознать изувеченное тело.

Мы учились в стенах одной академии, но наши социальные миры слишком кардинально различались, поэтому раньше мне никогда не приходилось сталкиваться с ним лицом к лицу.

«Прямо ожившая античная статуя», — отрешенно подумала я.

И это была чистая правда — он выглядел именно так, как и должен выглядеть идеальный, каноничный герой романтического фэнтези, в которого главная героиня была безответно и преданно влюблена на протяжении долгих лет.

Я неотрывно, словно загипнотизированная змеем, смотрела на Джейдена, когда его идеальное лицо вдруг едва заметно исказилось от явного раздражения. Он медленно поднялся со своего места и неторопливой, хищной походкой направился прямо ко мне.

А затем, почти угрожающе рыча от злости, ледяным тоном спросил:

— Ты… кто вообще такая?

Вид у него в этот момент был такой, словно еще секунда — и он без тени сомнения разорвет меня на куски прямо здесь, посреди этого цветущего сада.