Остаток дня уходит на сборы, подготовку и детальную проработку маршрута. Следовать карте как‐то противоречит всей задумке со свободным исследованием мира, но без неё мы почти наверняка заблудимся.

Покончив со сборами, мы выступаем в путь. Спина у Бабули достаточно широкая для двоих, так что мы устраиваемся вдвоём – Райс берёт поводья, а я сажусь сзади и наконец‐то могу спокойно любоваться видами.

Хоть Бабуля и зовётся беговым дрейком, спешить она явно не собирается и шагает неторопливо, но уверенно. Ехать вполне удобно, пусть седло Райс и рассчитано всего на одного.

По дороге я не только слежу за плывущими облаками и тем, как меняется небо, но и приглядываюсь к самому себе.

Кожа у меня совсем побледнела. Вот прямо совсем. Стала практически белой, а сам я холоднее Бабули – буквально хладнокровной ящерицы. Мало того, раз кровь больше не перекачивается по телу, она начала застаиваться в руках и ногах, отчего те приобрели странный тёмно‐багровый оттенок. Так вот как выглядит ходячий труп, да?

В какой‐то момент я ради забавы тычу Райс пальцем в затылок, и та взвизгивает от ледяного прикосновения. Хе‐хе. Ну разве я не сущий кошмар?

Как и тогда с Фиир‐етт, мы останавливаемся перекусить примерно каждые четыре часа. Что любопытно, Райс вообще не покупает еду в магазине. Когда я спрашиваю об этом, она объясняет, что на покупки ей не хватает очков. Оказывается, одно время из‐за слишком поспешной реакции на появление гоблинов очки у неё вообще ушли в минус, и она лишилась всего инвентаря.

"С тех пор я своему инвентарю не доверяю. Сейчас начинаю пользоваться им почаще, раз уж Охотник пообещал, что больше не даст его распродать, но всё равно держу ухо востро."

Она... ну вот вылитый я, серьёзно.

Почти всю еду, которой мы питаемся, Райс либо добывает на охоте и собирает сама, либо покупает в обычных лавках, либо получает в подарок. Честно говоря, впечатляет, и я бы с удовольствием всем этим лакомился, не готовь она так отвратно.

"Маринованное яйцо от Бабули. Целый вяленый крольчонок. Шарики из потрохов. И сверху чуточку тёртого синекорня... Та‐дам!"

К счастью, у меня есть безупречная отговорка, чтобы отмазаться от прокачки сопротивления яду.

"А, нет, прости. Мне есть не нужно, так что лучше не переводить зря ценные припасы."

"Нет? Ну и ладно. Мне больше достанется!"

Как ни странно, даже после устроенного ею зрелища навык сопротивления слепоте у меня ничуть не вырос. Чудно. В следующий раз надо будет с головой вжиться в мысль, что я слепой и всегда им был. Должно сработать.

На второй день она знакомит меня со своим банджо по имени «Финляндия». Или сокращённо «Финни».

Играет она до обидного хорошо. Всю жизнь я то и дело слышал шутки, высмеивающие скромное банджо – его ставили в один ряд с волынкой и аккордеоном и уверяли, будто этот мерзкий дребезжащий звон, раз услышав, уже не забудешь. Но все они ошибались. Я действительно никогда не забуду её игру, только совсем по другой причине. Мелодия звучала настолько душевно, что я даже не решался достать флейту, боясь испортить её выступление. Не помани она меня присоединиться, словно сирена, взывающая к потерпевшему крушение моряку, я бы так и промолчал. Но устоять было не суждено.

Она перебирала струны, сплетая гармонию поистине эпического размаха.

Я дудел во флейту.

И ночи стали куда приятнее.

В общей сложности дорога до городка с ближайшим храмом детей заняла у нас двенадцать дней и одиннадцать ночей. По моим подсчётам, стоял конец августа, и погода вполне соответствовала сезону – встретили нас мелкая морось и довольно густой туман. Из‐за этого Райс поверх привычного снаряжения накинула тёплое пончо, да и Бабулю укутали в дополнительную попону для тепла. А я? Рубашка да штаны. Сырые рубашка со штанами, но всё же.

За пеленой тумана и мелкого дождя городок было толком не разглядеть. Впрочем, хоть мы и называли его городком, на деле он больше походил на крупную деревню. Даже в ранних сумерках я без труда прикинул, что построек тут от силы полсотни, считая храм посередине. Рыся по улице, мы разминулись с фонарщиком, который, к счастью, не слишком шарахнулся при нашем появлении.

Однако единственный храм посреди городка оказался посвящён вовсе не Богине Детей, а Богу Урожая.

"Погоди, и где же он тогда?"

Услужливая, как и всегда, Райс передаёт мне карту. Не будь у меня ночного зрения, в такой темени я бы на ней ни черта не разобрал. Этим гоблинам не мешало бы раскошелиться на нормальные уличные фонари или вроде того. Может, стоило попросить того фонарщика задержаться? Впрочем, ладно, глянем... Деревня здесь, это здание мы только что проехали, а значит, храм детей должен быть... вот тут? Но это же за околицей. С чего бы им строить храм так далеко от границ городка? Странно. Он ведь практически посреди леса!

"Сама я там ни разу не бывала, но на форумах все уверенно писали, что он именно здесь, так что вряд ли на карте ошибка," — говорит Райс.

"Если его тут нет, то до следующего ехать... дней двадцать. Фух. Ладно, будем надеяться, что он и правда здесь."

Я снова сверяюсь с картой и перевожу взгляд на дорогу перед нами.

"Так, едем по этой дороге ещё несколько минут, а потом сворачиваем налево, на узкую лесную тропу..."

"Поняла," — отвечает она.

Вокруг и впрямь хоть глаз выколи. Туман видимости тоже не прибавляет. Пока он довольно лёгкий и ещё не настолько густой, чтобы мы вовсе не видели дороги, но вход в лес из‐за него уже кажется слегка жутковатым. В детстве, в те редкие разы, когда я попадал в лес, стоило хоть немного стемнеть, как мне тут же мерещились тролли. Какое‐то время я всерьёз верил, что они существуют. В темноте угловатые, поросшие мхом валуны до жути напоминали горных троллей. Торчащие вывороченные корни упавших деревьев, особенно с осыпавшейся землёй, казались крадущимися лесными троллями. А далёкие деревья и кусты... Ну, вы поняли. Тогда всё вокруг казалось таинственным и пугающим.

Но сейчас я ничего такого не вижу. Даже когда шепчущий туман искажает очертания деревьев и камней вокруг, никаких троллей в нём не угадывается. Просто лес. С какой‐то странной грустью я возвращаю внимание к дороге впереди. Она постепенно сужается. Раньше здесь спокойно разъехался бы целый караван, а теперь даже Бабуле становится тесновато пробираться вперёд. Не говоря уже о том, что туман густеет на глазах, застилая обзор и скрывая тёмный лес. Разделилась бы тропа хоть в какую‐нибудь сторону – мы бы ни за что не поняли, куда сворачивать. К счастью, карта у нас довольно точная. Если не сходить с этой дороги, скоро будем на месте. Хочется верить.

"Вот будет паршиво, если нас не пустят туда переночевать," — бормочу я.

Я пытаюсь разглядеть карту сквозь густой туман. Дождь совсем мелкий, так что мне прятаться от него ни к чему, но вот Бабуле с Райс нужен нормальный ночлег. Если ни в храме, ни в деревне нас не примут...

"Всегда можно заночевать в лесу. Пещер вокруг полно, хотя они могут оказаться слегка обитаемыми," — говорит Райс.

Я секунду обдумываю её слова.

"Тоже мне проблема."

Она серьёзно кивает, и мы едем дальше.

Спустя ещё примерно полчаса, уже ближе к полуночи, мы наконец его замечаем. Дорога внезапно выводит в заросший двор, где сквозь некогда добротную брусчатку пробиваются дикие, вполроста кусты. А что до самого храма...

Да разве это вообще можно назвать храмом? Скорее уж каким‐то поместьем с призраками! Несколько окон разбиты и наспех заколочены разномастными досками, а само здание заросло ничуть не меньше двора. Ползучие лозы оплели почти всю нижнюю половину стен, змеясь по некогда красно‐бурому кирпичу и выбираясь к самой крыше, где вовсю раскинули листву. Черепица на кровле потрескалась, пропуская внутрь дождевую воду, на диво искусно сработанная статуя у входа тоже поросла зеленью и лишилась руки с ухом, а дверь подпёрта снаружи одним‐единственным кирпичом – такие же валяются тут и там по всему двору.

Не тяни изнутри запахом и не гори в тёмных окнах пара тусклых рыжеватых огоньков, я бы решил, что мы случайно набрели на заброшенное поместье какого‐нибудь лорда. Честно говоря, не уверен, что хочу тут ночевать. Секунду поколебавшись, я достаю карту и снова сверяюсь с ней. Ага, нет уж – до ближайшего постоялого двора, где жалуют людей, ехать несколько дней. Обидно. Увы, это наш лучший и единственный вариант.

"Похоже, приехали," — говорю я.

Спрыгнув со спины Бабули, я отряхиваю воду с волос.

"Но слушай... ты точно уверена, что нам сюда?"

"Думаю, да," — отвечает Райс.

Она спешивается следом за мной.

"Сама я тут не бывала, но видела ещё один‐два храма детей, и этот, если честно, сохранился ещё вполне сносно."

Ясно. Звучит малость тревожно.

"Тут хоть конюшня‐то есть?"

"Не знаю. Видимо, придётся спросить у того, кто откроет дверь," — говорит она.

Райс направляется к особняку, а я рассеянно киваю и шагаю следом. И всё же странно видеть храм в таком запустении... А если нюх меня не обманывает, внутри полно детей. Что... одновременно и ожидаемо, и странно. Зачем держать здесь детей? Ради чего? Непонятно.

Мы подходим к двери, прячась от дождя под козырьком крыльца. Судя по затейливой резьбе, несколько десятков лет назад она наверняка смотрелась величественно. Сейчас же створка вся потрескалась, выцвела и будто бы стала слегка маловата для дверного проёма. Бедняжка.

Райс стучит в дверь – к счастью, не проламывая её при этом, – и я по нашему привычному сценарию встаю впереди, чтобы заговорить с тем, кто выйдет. Пусть лицо у Райс куда располагающее и её вряд ли примут за огородное пугало, навык общения на любом языке есть только у меня, так что и переговоры вести мне. Обычно всё проходит гладко, поэтому мы без лишних раздумий занимаем привычные места.

Ждём. Пару секунд спустя Райс вопросительно приподнимает бровь. Я принюхиваюсь. Ага, кто‐то идёт. Особо не спешит, но я чую запах свечи в руке, так что медлительность вполне простительна. Чтобы Райс была в курсе, я киваю ей. Она тут же выпрямляет спину, и я пытаюсь сделать то же самое. Хм. Как ни странно, разогнуть спину сейчас куда проще, чем раньше... Интересно, с чего бы...

Дверь начинает открываться наружу, подпёрший её кирпич со скрежетом волочится по земле, и нам с Райс приходится отступить на шаг. Из темноты прихожей выглядывает скучающее лицо, подсвеченное снизу колеблющимся огоньком свечи.

"В последний раз повторяю, хватит устраивать розыгрыши посреди ночи, вам не разрешается..."

Она упирается взглядом в меня.

Я хлопаю глазами.

"Ого, тоже человек?" — выпаливаю я.

Ведь передо мной и впрямь человек! Какая редкость. Повернувшись к Райс, я широко и дружелюбно улыбаюсь. Она улыбается в ответ, и мы оба снова поворачиваемся к третьему человеку на крыльце, точно два свидетеля Иеговы, достучавшиеся до единоверца.

"До чего же мы рады встретить друга! Я Kitty, а это Райс. Мы пришли выполнить задание Богини Детей... Ну, то есть я пришёл, а Райс тут скорее для моральной поддержки, но... да, сама понимаешь. В общем и целом, мы надеялись остаться тут на ночлег, если можно. Пустите переночевать?"

И чтобы показать своё полное дружелюбие, я расплываюсь в улыбке. Видишь? Я хороший!

А она... Она... Вообще не шевелится. Ни капельки. Глаза широко распахнуты, рот приоткрыт, а всё тело одеревенело столбом. Странно. Чего это она?..

О, только сейчас, опустив взгляд, я замечаю рядом с ней гоблина – совсем крохотного, в пижаме, вцепившегося в её ладонь. Он тоже пялится на меня во все глаза, но у него хотя бы дрожит губа, так что сразу ясно – малыш напуган.

"Эй, привет," — говорю я.

Я слегка пригибаюсь.

"Не бойся. С виду я, может, и страшноватый, но на самом деле я..."

Раздаётся шорох обнажаемого клинка, сбоку от меня что‐то резко срывается с места, свеча падает на пол и гаснет.

"Kitty!" — кричит Райс.

Вспышка, резкий свист клинка – и мир перед моими глазами падает примерно на метр вниз, прямо на пол.