Первым делом я слышу шум: прямо в воду, всего в паре шагов от нас с Охотником, с оглушительным всплеском кто‐то плюхается.

"Боже мой, твою же мать, я..."

"Да успокойся, всё в порядке, здесь мелко!"

"Мелко и... тепло... а‐а‐а‐а‐х‐х‐х..."

"У‐У‐У‐И‐И‐И‐И‐Х‐У‐У‐У, МЫ СДЕЛАЛИ КОЦИТ, ДА‐А‐А, МАТЬ ВАШУ‐У‐У!!"

Я бросаю на них взгляд. Их четверо: две девушки и двое парней – типичный состав сбалансированной группы. Одна распласталась прямо в воде, довольно мурлыча себе под нос и чувствуя, как ледяная корка оттаивает на одежде. Другой скачет вокруг и вопит во всё горло, размахивая копьём с откровенно опасным для окружающих энтузиазмом. Если эта штуковина сорвётся с руки, кому‐нибудь точно не поздоровится. Двое других, куда более благоразумных, уже на ногах и настороженно осматриваются по сторонам.

И замечают меня.

Итак, краткая сводка: я голый. С тех пор как я содрал с себя все тряпки ради битвы с Любовью и компанией, одеться я так и не удосужился. Из головы напрочь вылетело – Охотник‐то и слова не сказал, но теперь, под их ошарашенными взглядами, я ощущаю собственную наготу предельно отчётливо.

Как ни странно, жгучего стыда я не испытываю – даже при том, что новички тут же густо краснеют и торопливо отворачиваются.

"Эй, Охотник, подержи удилище," — говорю я, протягивая ему снасть.

Я уже собираюсь вытащить из инвентаря какую‐нибудь шкуру, но замираю в нерешительности. Хм. Первое впечатление я, конечно, уже благополучно запорол, однако...

Вместо шкуры я извлекаю из инвентаря рубаху и штаны – ещё один комплект, который подогнал мне Moleman. Стараясь не думать о том, насколько мерзко натягивать сухую ткань на мокрые ноги, я привожу себя хотя бы в относительно приличный вид. Жилета нет, пуговицы на рубахе застёгнуты дай бог через одну, но... я одет. В общих чертах.

Протянув ладонь, я забираю у Охотника удилище и снова принимаюсь за рыбалку. Или, во всяком случае, пытаюсь. Но теперь они разглядели нас во всех подробностях.

Нерешительно, словно догадываясь, что своим приближением распугают всю рыбу, они направляются в нашу сторону. Копейщик, по крайней мере, малость угомонился, хотя любительница водных процедур до сих пор насквозь мокрая и глупо лыбится.

Впереди выступает одна из благоразумных – мечница. Лицо её всё ещё пылает пунцовым:

"Эм, ну... вы вдвоём... вы...?"

"Мы – что?"

"Ну, сами понимаете..."

Я недоумённо хмурюсь:

"Что понимаю?"

О чём, чёрт побери, она вообще толкует? Не говоря уже о том, что эта компашка... стопроцентные новички. Ни у кого из них волосы даже до ушей не доросли. Сколько они вообще в Обучении? Семь, восемь попыток? Впрочем, плевать.

"Слушай, я понятия не имею, о чём ты говоришь."

Прежде чем мечница успевает собраться с мыслями для нового захода, в разговор вмешивается Охотник:

"Добро пожаловать! Скидывайте обувь, расслабьтесь и наслаждайтесь погожим деньком у озера."

Новички ошарашенно таращатся на него. И пока они начинают что‐то между собой обсуждать, душевный покой стремительно испаряется, уступая место четырём назойливым, раздражающим, зудящим мухам. Поскольку скатываться в приступ паранойи раньше времени совсем не улыбается, остаётся лишь подхватить удочку и убраться от этой толпы подальше. Отойдя примерно на четверть окружности озера, я снова устраиваюсь на берегу. Продолжая удить, я краем глаза – что не так уж много, учитывая, что в данный момент глаз всего один, – слежу за тем, чем они заняты. Поболтав пару минут с Охотником, новички в конце концов решают плюнуть на всё, разоблачаются до нижнего белья и лезут купаться. Мутя воду и распугивая рыбу. Да как они смеют!..

"Шустро же ты дал дёру," — раздаётся голос Охотника, невесть как материализовавшегося рядом со мной.

"Людей не жалую. Чувствую себя неловко, да и они ко мне навстречу обычно не рвутся," — признаюсь я.

"А Мне нравится с тобой болтать," — насмешливо замечает Охотник.

"Это другое дело. Один на один – без проблем. Но когда людей много, я теряюсь. Чувствую себя... лишним, что ли. Начинаем общаться, я пытаюсь вставить слово, меня игнорируют, перебивают, между собой они ладят куда лучше, чем со мной... Терпеть этого не могу. Поэтому стараюсь держаться подальше."

"Должно быть, с таким подходом непросто заводить друзей."

"У меня их и..."

Я осекаюсь.

"Нет, забудь. Не хочу об этом говорить."

"Хорошо. Я не тороплю."

Охотник по‐дружески хлопает меня по спине:

"Просто помни: иногда достаточно всего лишь сделать шаг навстречу."

"Спасибо," — бормочу я.

Но на душе по‐прежнему скверно. Как, впрочем, и всегда в последнее время. Я до белизны пальцев сжимаю рукоять удочки.

"Ты... извини, но не мог бы ты оставить меня ненадолго одного? Мне... нужно подумать."

"Конечно. Позови Меня, если понадоблюсь," — отзывается он и тут же исчезает, возвращаясь на противоположный берег озера.

Я опускаюсь на поросший травой пригорок. Не выпуская удилища, я наблюдаю за тем, как группа резвится и плавает в озере.

До меня долетают их имена: Лайон, Грейви, Хам и Росс. В какой‐то момент Лайон слишком резко дёргается и тревожит рану, так что Грейви приходится подлечивать его заклинанием, пока остальные двое плывут наперегонки. При этом они непрерывно о чём‐то болтают. Я не прислушиваюсь к деталям, но со стороны они кажутся отличными друзьями. И это при том, что в Обучении они меньше года. При том, что они наверняка спорили, ссорились, говорили друг другу гадости или совершали ошибки.

Они просто идут вперёд.

А я сижу здесь, на обочине, и тупо смотрю на них. Втайне надеясь на перемены.

Ужу рыбу – и ничего не ловлю.

Примерно через час появляется ещё одна группа – на сей раз двойка. Волосы у них совсем короткие: такое чувство, будто они пронеслись с первого этажа сюда на одном дыхании. Следующий отряд, большой, аж из семи человек, выглядит столь же свежим. И две последующие группы – точь‐в‐точь такие же.

А что до меня...

Я машинально накручиваю на палец прядь сальных чёрных волос. Теперь они достают уже до середины спины. Со стороны я наверняка кажусь безнадёжным, чудовищно отстающим неудачником. Жалким трусом, который в панике скребётся по этажам в полном одиночестве, тратя столько времени, что на один‐единственный этаж уходит больше одной попытки. А они тем временем летят сквозь испытания на всех парах, щёлкая по нескольку этажей за заход, гребя лопатой очки, уровни навыков, характеристики и...

Я трясу головой. Какой толк сокрушаться о том, что могло бы быть? Да, времени уходит непозволительно много, но когда доберусь до финиша, я...

...Буду сильным? Наберу кучу уровней? Отращу гриву до самых пяток?

Я горько усмехаюсь. На том берегу прибывшие группы уже вовсю перемешались: травят байки о подвигах и забавных казусах, соревнуются в плавании, играют в какие‐то игры. Они смеются. Радуются пройденному этажу и знакомству с новыми людьми.

Пальцы начинают предательски дрожать.

...И на кой чёрт мне все эти уровни и сила? Кому какая разница? Никому нет дела до того, что я сильнейший в Обучении, пока мои когти не сомкнутся на чужом горле. Это не поможет мне завести друзей. Это не сделает меня по‐настоящему счастливым. Единственный, кто на это способен, – я сам.

Колени мелко трясутся. Сжимая удочку одной рукой, другой я вцепляюсь в колено. Да перестань ты дрожать, чёрт тебя дери! С чего бы мне вообще чувствовать себя вот так?!

Я же не перед боссом стою, я просто... просто не знаю.

Там, за гладью озера, они уже сбились в кучки. Познакомились. Подтягиваются новые отряды, вливаются в общую массу, дробятся на кружки по интересам, находят новые темы для бесед.

Колени не перестают ходуном ходить. Руки бьёт неукротимая дрожь. Стиснув зубы, я швыряю удилище в траву и снова опускаюсь на землю. Пальцы судорожно обхватывают колени.

Надо... надо успокоиться. Не то чтобы мне кровь из носу требовалось с ними говорить, и уж тем более у меня не было ни малейшего желания. Никто ведь не гарантирует, что следующий этаж вообще обяжет работать в команде.

...Вот только именно это и произойдёт. С какой ещё стати нас собрали в одном месте? Зачем ещё давать нам уйму свободного времени, чтобы мы пообщались и сдружились?

Следующий этап завязан на командную работу. Мой единственный смертельный изъян.

Я утираю холодный пот со лба. Х‐хех, ну разве не смешно? Запихнуть меня в командную работу? Какая глупость!

Меня сгибает пополам. Гр‐р‐р‐х‐х‐х.

Нет, дело дрянь. Чёрт. Меня колотит так, что вот‐вот вывернет наизнанку.

Надо пойти и заговорить с ними. Разве не это втирал мне школьный психолог много лет назад? Если хочешь завести друзей, просто подойди и сделай шаг. Будь собой!

...Нет, нет, нет, отвратительная идея, я ни за что на такое не способен, будьте вы прокляты, господин Лённгорд!..

Я перевожу дыхание, пытаясь выровнять пульс. Но... я ведь хотя бы представиться способен? Конечно, есть риск, что они попытаются меня казнить на месте, но... Нет, бред. Они слишком зелёные, чтобы застать Турнир‐Обучение. Оттуда они меня знать не могут. Да и не похожи они на тех, кто следит за свежими розыскными ориентировками. Не говоря уже о том, что на восхитительном рисунке Симела у меня довольно короткая стрижка. По нему они меня ни в жизнь не опознают. К тому же на мне рубаха! Торс прикрыт. Ни за что они не догадаются, что перед ними разыскиваемый преступник.

Над зеркалом озера разносится аппетитный запах дыма и жареной еды. Я оборачиваюсь.

Ого, они обустроили костровище! И теперь делятся мясом, провизией и овощами, поджаривая всё это на открытом огне. Выглядит чертовски вкусно...

Н‐не то чтобы мне требовалось есть, само собой!

Но если подумать... Если... если я подойду прямо сейчас... Они ведь наверняка решат, что я припёрся исключительно ради жратвы или чтобы занять их костёр. Подумают, что я меркантильный нахлебник, зацикленный на халявном обеде!

Что, положа руку на сердце, было бы не так уж далеко от истины, но всё же...

Взгляд опускается на удочку. А вот если... если я принесу собственную добычу? Хо‐хо‐хо, восхитительно коварно, Феннрик!

Поднявшись на ноги, я выуживаю удилище из воды и с утроенным рвением возвращаюсь к ловле. Однако рыбы, точь‐в‐точь как офисные принтеры, с пугающей чуткостью улавливают мои душевные метания и проявляют редкую солидарность, сговорившись держаться от меня подальше. Проходит добрая четверть часа, прежде чем леска дёргается. Подтянув снасть, я обнаруживаю на крючке крошечную, жалкую рыбёшку размером едва ли с большой палец.

...Сойдёт и так!