Конечно, не сказать, что Moleman справлялся с этим играючи, но управление городом – занятие абсолютно не для меня. Попытки держать всех в курсе и координировать их действия – это настоящий логистический кошмар, а в сочетании с тем фактом, что я попросту не силён в общении, всё становится только хуже.

По крайней мере, погодка радует. Да, как и положено наконец‐то наступившему маю, дожди и холода и впрямь отступили! Теперь на улице солнечно, тепло, а небо радует безоблачной синевой. Честно говоря, выдался очень погожий денёк. Какая жалость, что из‐за тепла трупы гниют быстрее.

"В том доме один, в этом двое, а вон тот забит под завязку, так что отправляйте туда целый отряд," — говорю я.

При этом я указываю на каждое из названных зданий. Стоящий рядом со мной очередной капитан стражи торопливо кивает; низко опустив голову и бешено вращая глазами, он принимается рявкать приказы своим столь же измотанным подчинённым. Большинство стражников теперь носят кожаные защитные костюмы, чтобы уберечься от чумы, но лицо этого парня – как бы его там ни звали – ничем не закрыто. Именно поэтому мне хорошо видно его ввалившиеся глаза и щёки – отличный показатель его рабочего усердия.

"Шевелитесь, живее, в темпе."

Я оглядываюсь. Это лишь первый сбор за день, а у нас уже три доверху гружённые трупами телеги. Большинство вполне свежие, но попадаются и порядком протухшие. Поскольку я занят кучей других дел, я лично присутствую на сборе лишь раз в неделю, или около того. Иначе некие особо принципиальные личности наотрез отказались бы отдавать нам тела своих усопших родственников из глупых сентиментальных соображений. Но раз уж я здесь, мне достаточно принюхаться, ткнуть пальцем, и вжух! Ещё одно тело, из которого можно наделать пайков.

Ещё одно тело, на поедание и превращение которого в крыс придётся убить пять минут. Ох, работёнки у меня и впрямь непочатый край. Ура. Этот этаж просто та‐а‐акой весёлый.

Пока я ворчу о подобных вещах, кто‐то пулей вылетает из своего дома. А, это ребёнок.

Он подбегает ко мне, тяжело дыша и дрожа от слабости. В отчаянии он вцепляется в лохмотья моей одежды.

"Ангел!" — лепечет он.

"Ангел, прошу… спаси моего папу! Он болен, а я слышал, ты умеешь творить чудеса – чудеса, которые стоят жизни. Я готов отдать свою, так что, пожалуйста…"

"Ты нарушаешь карантин," — произношу я.

"Ты ведь в курсе, что это карается смертью, да?"

Малыш бледнеет. Краем глаза я замечаю, как нынешний капитан стражи, мистер Как‐Его‐Там, отводит взгляд, не в силах на это смотреть. Да и плевать. Будь я кем‐то по‐настоящему важным, возможно, я бы отчитал стражников за то, что подпустили потенциального убийцу так близко. Но, учитывая, что в опасности здесь кто угодно, только не я… спущу им это с рук.

Малыш опускает взгляд на землю между нами – на свои истрёпанные ботинки и мои бледные, когтистые ступни. Когда он снова поднимает голову, его глаза блестят. Не уверен, от благоговения или от слёз.

"Но ты же ангел. Ты можешь спасти моего отца. Я отдам свою жизнь – всё, что у меня есть, будет твоим. Пожалуйста…"

Я заношу руку, чтобы его прикончить, но тут наружу выскакивает ещё один гоблин – чуть покрупнее, а судя по отсутствию гривы, ещё и женского пола. Она сгребает ребёнка в охапку.

"Нет! Он не понимает, что говорит – умоляю! Отпустите нас. Я умоляю тебя, ангел…"

"Ты тоже нарушаешь карантин," — говорю я.

Этой семейке что, требуется отдельный урок повиновения законам?

Её уши прижимаются к голове, как у напуганного кролика. Молча, опустив голову, она падает на колени, заодно утягивая за собой ребёнка.

"Пожалуйста. Пощади нас. У нас ничего нет. Со смертью мужа у нас вообще ничего не осталось. Умоляю, используй свою силу, чтобы…"

Она продолжает причитать, но я смотрю поверх её головы на дом, из которого она выбежала. Принюхиваюсь. Ага, он мёртв.

Я поворачиваюсь к очередному капитану стражи. При этом я указываю на дом.

"Один там внутри."

А затем указываю на парочку прямо передо мной.

"А двое здесь."

Он крупно вздрагивает. Похоже, он хочет что‐то сказать. Прошлый капитан стражи тоже так делал. А потом он совершил роковую ошибку и заговорил. Не самый блестящий ход. Надолго его не хватило. Учитывая, что этот новый капитан молчит в тряпочку, возможно, он продержится чуточку дольше.

Мать поднимает на меня взгляд.

"Что ты…"

Я избавляюсь от них обоих.

< ◇ >

Гоблин Ур. 8 повержен.

< ◇ >

< ◇ >

Гоблин Ур. 4 повержен.

< ◇ >

Свежие тела забрасывают в телегу, и мы двигаемся дальше. До чего же это муторно. Оно просто никогда не кончается, понимаете?

Мы прибываем к моему кабинету. С момента того рейда и после того, как я избавился от всех аристократов, особняк мэра, по сути, оставили гнить. Но у меня появилась идея получше. Так что теперь всё поместье переоборудовали в мой личный маленький офис, который по совместительству служит крысиной скотобойней и цехом свежевания. Потому что да, я настолько любезен, что велю сдирать с крыс шкуры и потрошить их, прежде чем раздавать в качестве пайков. Если бы в этом городе выдавали звание «работника месяца», я бы заслужил его пятикратно.

Так или иначе, я отмашкой направляю телеги с телами в восточное крыло, где их разгружают в разделочный цех. Там парочка рабочих расчленяет их на более удобные куски, которые спускают прямиком в мой кабинет. Зайдя в вышеупомянутый кабинет, я усаживаюсь на своё место и приступаю к своей части работы – а именно к переработке мяса в крыс. Разве это не мило с моей стороны? Я ведь вообще‐то мог бы просто кормить всех заразным мясом и радоваться жизни, но вместо этого я обеспечиваю их свежей, здоровой крысятиной! Я и правда слишком добр.

Как бы то ни было, мясо отправляется ко мне в рот, а крысы вываливаются в специальное отверстие в стене, ведущее прямиком в цех обработки. Все крысиные пайки – или просто крыс‐пайки, как я бы их назвал, не будь этот каламбур настолько неуклюжим – раздаются в свежем виде, ежедневно, с доставкой прямо на дом. Воистину роскошь.

Сидя в кабинете, я принимаю кое‐каких посетителей.

Первый из них – это… какой‐то тип, который слишком сильно печётся об исцелении больных.

"С вашей помощью, о ангел, мы верим, что сумеем…"

"Не мог бы ты поднять голову, чтобы я хотя бы слышал тебя? Спасибо."

Всё ещё распластываясь в поклоне и дрожа всем телом, он поднимает голову.

"Прости меня. Прошу, прости. Я вовсе не собирался…"

"Да, да, проехали, просто скажи то, что хотел услышать," — произношу я.

С этими словами я откусываю кусок от ступни, слегка морщась от привкуса протухшей гнили.

"Д‐д‐да, разумеется, эм, то есть…"

Пока он продолжает бормотать о том, что его там беспокоит, я скольжу взглядом по комнате. Я наотрез отказываюсь возиться с бумагами, поэтому стола у меня нет. Зато у меня есть гора ещё не съеденной плоти, которая непрерывно растёт благодаря дыре в стене, выплёвывающей всё свежие и свежие поступления. Изначально я вообще не планировал ни с кем здесь разговаривать. Но кое‐кто из тех, кого с нами больше нет, обмолвился, что раз уж я всё равно сижу тут безвылазно, то мог бы использовать время с большей пользой и принимать посетителей. Что ж… Ладно. Справедливо. К сожалению, в этом плане есть одна проблема.

До чего же скучно слушать, как люди ноют о вещах, на которые мне абсолютно наплевать.

"Отказано," — говорю я.

Бросаю это совершенно от балды, даже не пытаясь дождаться паузы в его монологе. Он смотрит на меня так, словно я его уже убил.

"П‐простите?" — переспрашивает он.

Его голос дрожит от заикания. Почему они вечно заикаются? Уже порядком надоело. Может, просто прикончить его, чтобы не слушать это нелепое заикание? А, но тогда мне придётся самому его расчленять… Или звать кого‐то, чтобы утащили тело… Какая морока. Будь здесь Moleman, мне бы не пришлось заморачиваться подобной ерундой. Я мог бы просто отключиться, и… Ну, я и так уже отключаюсь, так что плевать.

"Ангел, я… я уверяю вас, я испытываю исключительно глубочайшее уважение, когда прошу вас…"

"Если ты не уйдёшь в течение следующей минуты, я сочту это государственной изменой и казню тебя."

Обычно это заставляет их шевелиться.

Но не этого парня. Стало быть, он куда тупее, чем я думал.

"Ангел, мне до жути неловко об этом просить, но… Раньше я очень плодотворно сотрудничал с… с вашим хозяином… Высокочтимым SuperMoleman'ом. Я подумал, если бы вы только позволили мне с ним поговорить, тогда…"

Я откладываю ступню и проглатываю то, что было во рту. Затем поднимаюсь на ноги.

Он в страхе шарахается назад.

"А‐а, нет, п‐простите, я не то сморозил! Я не желал ничего дурного, это правда не…"

Я избавляюсь от него. Окинув взглядом то, что от него осталось, я хмурюсь. Открыв дверь, я высовываюсь в коридор и жду, пока на глаза не попадается какой‐нибудь рабочий.

"Эй, ты, а ну прибери здесь всё."

Тот торопливо подбегает. Вскоре тело уносят. А через пару минут он снова появляется из жёлоба справа, пополняя гору плоти. Я перерабатываю его в крыс. Жизнь продолжается.

А во второй половине дня я отправляюсь в больницу. Я иду один. Улицы пустынны. Нигде нет трупов. Нигде нет крыс. Их всех подобрали, сгребли подчистую и превратили в еду для оставшихся выживших – которых, замечу, осталось не так уж много. Сохранилось меньше половины первоначального населения. И большинство из них больны. Последуй мы плану Rat'а, эти гоблины были бы уже здоровы, а с чумой было бы покончено. Но нет никакого смысла мусолить прошлое.

Я замечаю кого‐то дальше по улице. Я принюхиваюсь. А, он нарушает карантин. Плохой, очень плохой гоблин. Я направляюсь к нему, чтобы сообщить ему об этом, но он сам бросается мне навстречу. Через секунду он всаживает мне нож в грудь, прямо в сердце. Его лицо озаряется триумфом. Я вздыхаю.

"Ты нарушаешь карантин," — произношу я.

Мой голос звучит устало.

"А ещё попытка убить меня – это незаконно, хоть и не карается смертной казнью, как первое."

Радость на его лице тут же улетучивается. Теперь, когда я присматриваюсь, выглядит он довольно паршиво. Чума его и впрямь не пощадила, да? Я хлопаю его по плечу. На долю секунды он выглядит сбитым с толку, а затем я избавляюсь от него и съедаю одну из его кистей, чтобы восстановить своё сердце. Впрочем, это необычно, что он метил прямо в сердце. Большинство целятся мне в живот или в шею – неплохой расчёт, но всё равно мимо. Пожалуй, теперь им потребуется целая толпа, чтобы организовать на меня нормальное покушение. К сожалению, поскольку я отслеживаю любые массовые скопления, это крайне маловероятно. Да и плевать.

Пройдя ещё немного, я добираюсь до больницы, куда направляюсь навестить старого друга.