Итак, переоборудовали ещё одну палату. Выглядело весьма неплохо.

"Я возьму дела на себя. А Митт проследит, чтобы ты был в курсе всего. Насколько я могу судить, ты не заразился тем же, чем Rat, так что это, ну… хорошо."

Раньше в этой палате лежали другие пациенты, но их перевели. Это не имело значения. Помещение выскоблили и вычистили, принесли свежее постельное бельё и новые занавески. Занавески трепетали, махая ему от окна. Они были розовыми.

"Сегодня в одиннадцать у меня должна была состояться встреча. Сходишь вместо меня?"

"Нет. Я не… Хех, ну, ты же меня знаешь, так? Я не из тех, кто любит рассиживать по всяким встречам. Я предпочитаю просто наблюдать. Но сейчас я этого не могу, так что… Думаю, лучше всего будет, если ты напишешь список тех, кого нужно держать в курсе, а я уже сам передам им всё необходимое. Само собой, завтра я выступлю с речью и объявлю всем, что ты…"

Мир полыхнул светом и тьмой. Образы переплетённых кишок, порхающих когтей, бьющихся окон и ветра, завывающего в умирающих, мёртвых, убитых коридорах, пронеслись сквозь его разум с мечами наголо; они кричали и вопили ему: убивать, убивать, убивать. Его сердце заледенело, что‐то ледяное прошло сквозь него, пронзая, убивая, делая его холодным, мёртвым, и…

"Moleman? Moleman, ты в порядке?"

"Сегодня. Сегодня. Это должно… это должно случиться сегодня. Ты же понимаешь?"

Улыбаться. Улыбаться. Он должен улыбаться. Вежливо! Ответственно и приятно глазу. А теперь, чтобы в полной мере показать, насколько восхитительно его общество, – смех. Ха‐ха‐ха! Тогда он им понравится, и всё пройдёт просто отлично.

"Если ты сделаешь это завтра, они могут… Ну ты знаешь… Ха‐ха! Ты же знаешь, что они могут сделать!"

"Ты имеешь в виду тех…?"

Тень, расползшаяся по палате, тьма, располосовавшая пол и всползшая на стены, призрачный силуэт, уставившийся на него жёлтыми глазами, – всё это заколебалось перед ним.

"О. Да. Тех самых."

Комнату наполнил гул. Неприятный. Жуткий. Скрежещущий.

Улыбаться! Улыбаться. Всегда. Обязательно всегда улыбаться.

"Думаю, нам следует от них избавиться. Я сверился с цифрами, и то количество пайков, которое они пожирают, просто не поддаётся здравому смыслу. Ах да, забыл упомянуть, но я тут провёл небольшое независимое расследование, и оказалось, что дом Фиш присваивает себе пайки. То есть продаёт их в обмен на услуги и всякое такое. Это реально скверно. Так что, я считаю, нам надо просто от них избавиться. Это будет не так уж сложно."

"От всех?"

"Ага, в общем‐то, да."

Палата была такой красивой. Обои пестрели красками, с цветочным узором. Возникало чувство, будто сидишь посреди луга. Да и вид из окна тоже был не так уж плох. Просматривалась вся улица, вплоть до самого собора. Это было такое роскошное здание. Когда он поправится, и городу станет лучше, и всё это закончится, ему бы очень хотелось вернуться сюда на экскурсию вместе со всеми своими друзьями. Прямо как в отпуске. Здание сильно напоминало те немецкие церкви и соборы, которые он осматривал во время поездок с семьёй. Сам он никогда не испытывал к ним особого трепета, но его брат всегда разглядывал их с огромным любопытством. Красиво. Всё это было так красиво.

"Хорошо. Звучит отлично, Kitty."

"Вот и славно. Я займусь этим сегодня же вечером. Как думаешь, мне стоит упомянуть об этом в своей речи?"

Облака были красивыми. Пушистые комки ваты в небе. Вон то похоже на кота. А вон то – на мышь. И они закружились, побежали по небу – по кругу, и по кругу, и по кругу.

"Нет, не нужно, чтобы они успели подготовиться. Сделай всё тихо. Если они что‐то заподозрят, то могут нанести ответный удар сообща. Город этого не выдержит."

"Разумное замечание. Я прослежу, чтобы всё прошло без лишнего шума. К утру у нас станет одной проблемой меньше, а город ни о чём не догадается. Отлично!"

Солнечно. Голубое небо. Облака. Симпатичные занавески.

"Да. Так и есть."

Как же ему хотелось уметь летать. Далеко‐далеко. В прекрасное, безоблачно‐голубое завтра. На ватном облаке. Чтобы все его друзья были рядом. И чтобы там не было никаких теней. И никакого ночного мрака. Никакого вчерашнего дня, о котором можно сожалеть. И никакого завтрашнего, которого стоило бы страшиться. Только сегодня.

А сегодняшний день был по‐настоящему прекрасен.