Полдень конца января, самый обычный день. Точнее, он мог бы им стать.

"Чему это ты хочешь научиться?!"

"Но ты занята, так что тебе вообще-то не обязательно, ну, только если сама захочешь? Но тебе правда не обязательно."

Он слегка переступил с ноги на ногу, придвигаясь ближе к двери.

"Я просто подумал, что… Когда я в последний раз показывал тебе свои швы, ты сказала, что они никуда не годятся. А у тебя вроде отлично получается, вот я и подумал, может, ты… Но тебе вообще-то отдыхать надо."

"Внесу ясность: я сказала, что твои швы выглядят как полное дерьмо, потому что так оно и есть. Ты вообще когда-нибудь видел прямую линию?"

Он скорчил гримасу.

"Мы сейчас говорим буквально в философском смысле или буквально в практическом?"

"Я говорю риторически," — ответила она.

"Твои родители тебя на аутизм никогда не проверяли?"

"В школе хотели провести обследование, но родители отказались."

"Ясно. Ожидаемо."

После короткой паузы она с ног до головы окинула его взглядом. Как обычно, на нём был изодранный, наспех сшитый кожаный наряд. Раньше он заявлялся к ней в одной набедренной повязке, но ей удалось отучить его от этой привычки всего за день.

"Я понимаю, почему ты хочешь научиться нормально шить," — сказала она.

"Но при чём тут мягкие игрушки?"

И что ещё более подозрительно – с чего вдруг он уточнил, что это должна быть именно крыса?

"Ну, они… Просто это кажется более сложным, вот и всё. Деталей мелких больше, да и выкройка сложнее."

"Усекла. А с чего ты вообще взял, что я хорошо шью?"

"Этого кролика ведь ты сшила, да?"

Она опустила взгляд на мистера Аппа. Кажется, когда-то она и правда обмолвилась, что сшила его сама.

"К тому же," — продолжил Kitty.

"Я видел, как ты зашиваешь пациентов. Очень аккуратно. Особенно если учесть, насколько трудно работать с живой плотью."

Скрепя сердце она была вынуждена признать, что он обратился по адресу. И всё же… Она опустила взгляд на свои руки, аккуратно сложенные на коленях. Они казались холодными, а при сжатии в кулак ощущались как чужие. Будто на неё напялили толстые перчатки.

Она снова подняла глаза на Kitty. Он стоял совсем рядом, и в его позе не читалось ни надежды, ни отчаяния. Какой бы ответ она ни дала, он примет его как должное. Она снова посмотрела на свои руки и почувствовала, как к горлу подкатывает тяжёлый вздох.

"Ладно," — произнесла она наконец.

"Я научу тебя шить мягкие игрушки."

Его лицо озарилось широченной улыбкой.

"Однако," — добавила она и почувствовала укол вины от того, как мгновенно поник его вид.

"Только при условии, что ты не станешь использовать их во зло. Каким-нибудь извращённым образом."

"Да как это вообще возможно?"

"Понятия не имею. Например, сошьёшь плюшевого медведя из кожи чьих-нибудь родителей и подаришь его их ребёнку."

"Ну это была бы вообще полная жесть."

Она едва удержалась от порыва выхватить меч.

"Именно," — отчеканила она.

"Это была бы та ещё жесть. Так что не смей творить подобную дичь."

"Ладно. Не буду."

"Отлично. Так, а у тебя есть…?"

В мгновение ока он выудил из инвентаря всё необходимое, включая ножницы, иголки, нитки, ткань, бумагу и карандаши. Он хитро улыбнулся.

"Есть."

Она еле сдержала смех от его замашек заправского наркоторговца.

"Хорошо. В таком случае для начала мы набросаем эскиз того, что вообще собираемся шить…"

К её сожалению, при всей своей раздражающей покорности, он оказался способен превосходно следовать инструкциям – при условии, что она разжёвывала ему каждую мелочь до абсурда. Нарисуй это, отрежь вот так, натяни нитку тут, зашей вот здесь… Он был невероятно внимателен. Хуже того, совершая ошибку – будь то крупный промах или мелкая оплошность – он ни разу даже не подумал сдаться. Он просто распарывал шов, подрезал ткань где нужно и переделывал всё в точности по её указаниям. То, насколько хорошим учеником он оказался, даже как-то расстраивало.

Будучи парнем расторопным, он провозился всего два дня, прежде чем на свет появилось первое из множества его мягких, пушистых чудовищ.

"Вызглядит ужасно," — сказал Kitty.

"Конечно, но для первой попытки очень даже неплохо," — ответила Мириам.

"Уверена, в следующий раз получится куда лучше."

Долгое время Kitty не отрывал взгляда от маленькой плюшевой крысы размером с настоящую. Перекошенные глаза-пуговицы таращились на него в ответ. Один из них держался на честном слове и грозил вот-вот отвалиться, отчего крыса казалась косоглазой. Kitty опустил голову так, чтобы оказаться с игрушкой на одном уровне.

"Думаю, я назову его Свеном."

"Отличное имя," — ответила она.

"Как думаешь, ему не помешает друг?"

Kitty бросил на неё взгляд. Целых пять секунд она раздумывала, не стоит ли разжевать ему смысл сказанного. Однако, задействовав всю вычислительную мощь своего крошечного мозга, Kitty всё же сумел расшифровать её посыл. Он улыбнулся.

"Ага. Думаю, не помешает."

И вот Свен отправился в инвентарь Kitty, а работа над следующей, пока ещё безымянной крысой началась. На её вопрос Kitty пояснил, что даст имя только после завершения работы. Иначе, если он не сможет её дошить, ему будет стыдно.

"Ну, ты только представь! «А, да, Гунде так и не был закончен. У него есть имя, он живой, но он не завершён». Это же просто ужас. Застрять в вечности в виде наполовину собранного месива из ниток, лоскутов и иголок."

Из его слов явно следовало, что наречение плюшевой игрушки именем дарует ей жизнь. Она решила не углубляться в эту тему.

Спустя неделю совместного пошива игрушек её пальцы окоченели настолько, что она больше не могла помогать. Примерно в это же время слабость лишила её возможности передвигаться самостоятельно. Она никогда его об этом не просила, но каждый день, принося завтрак, Kitty переносил её к окну, куда он предварительно пододвинул и её стол. Она понятия не имела, где он его раздобыл, но в какой-то момент в палате появилось ещё и очень мягкое кресло человеческих размеров. Сидеть в нём было легко и совсем не утомительно. Вечером, после ужина, он относил её обратно в кровать. Когда она написала об этом Mole'у, тот ответил, что не просил Kitty ни о чём подобном. Он делал это по собственной инициативе.

Она решила не задавать лишних вопросов.

Наступил февраль. С момента её госпитализации прошло чуть больше двух недель. Kitty был в палате: ставил поднос с едой на стол и смахивал пыль с кресла. Затем он подошёл к её кровати.

Он уже собирался наклониться и подхватить её на руки, но она остановила его поднятой рукой.

"Нет… не надо," — произнесла она, с шумом втягивая воздух.

"Только не сегодня. Мне нужно… немного полежать."

Снова выпрямившись, он окинул её взглядом и слегка склонил голову набок. На мгновение он стал до жути похож на зверя – дикого, не приручённого зверя.

"Я могу хотя бы подложить тебе подушки, чтобы ты могла немного посидеть?"

"Да. Спасибо."

Кивнув, он приподнял её за плечи и подпихнул под спину несколько подушек, чтобы придать ей хотя бы подобие сидячего положения. Он хмуро уставился на неё: она тяжело дышала, а её глаза были полуприкрыты.

"Тебе, наверное, сегодня вообще не стоит браться за работу."

"Что?" — выдавила она.

"Нет, я… Пожалуйста. Кажется, я напала на след. Последний отчёт Mole'а, там…"

Что-то мерзкое, густое и склизкое застряло в глубине её горла, словно холодный мёртвый слизняк. Она согнулась пополам и зашлась глухим кашлем в тщетной попытке выплюнуть эту дрянь. Но, покинув дыхательные пути, сгусток тут же присосался к нёбу. От каждого спазма грудь пронзала боль. Могла ли она дышать? Получится ли сделать вдох? Паника захлестнула её с головой, пока она со свистом не втянула в себя воздух. Да, дышать она могла. Она не умирала. Это не станет её концом. И всё же, и всё же…

Внезапно перед ней возник стакан с водой. Она выхватила его и осушила залпом, смывая вниз склизкий комок мокроты. Переведя дух, она попыталась сделать глубокий вдох, но из горла вырвался лишь очередной хрип – ровно столько, чтобы не потерять сознание. Бессильно она помассировала горло. Пальцы почти не слушались. Кончики побелели. Пальцы на ногах уже начали чернеть. Она выбросила всё это из головы.

"— Отчёты. Они… Судя по… кх-х-х… словам Mole'а, эта болезнь… Драконья чума… Это не вирус. Это не бактерия. Он даже не может…"

Говорить внезапно стало очень тяжело, и она проглотила ещё один плотный комок слизи.

"Мы полагали, что это точно вирус, потому что пенициллин оказался бесполезен. Но теперь… Если это не вирус и не бактерия, и не грибок с паразитом, тогда…"

Как нам вообще с этим бороться?

Она заставила себя посмотреть на него, хотя бы для того, чтобы отвлечься от собственных мрачных мыслей. Но на его лице читалось лишь абсолютное, поразительное равнодушие. Скребущееся в груди отчаяние внезапно сменилось недоумением. Разве он не понимал, о чём она говорит? Она никогда не считала его гением, но прекрасно знала, что он далеко не идиот. Уж разницу между видами патогенов он понимать обязан. Но если нет…

"А какая разница?"

Она моргнула. Глаза неприятно саднило от сухости.

"Что?"

Он равнодушно пожал плечами.

"Пока что никто не выжил. Самое простое решение – изолировать всех заболевших, а затем убить половину, чтобы спасти остальных. Ну, или просто позволить им вымереть самим."

Его лицо выражало абсолютное спокойствие. Судя по всему, он не видел в своих словах ни единого логического изъяна. Как, впрочем, и она. Но с моральной точки зрения? Она почувствовала, как по коже ползёт мерзкое чувство отвращения. А Kitty, ни о чём не подозревая, с лёгкостью продолжил.

"Знаешь, я уже предлагал эту идею Moleman'у какое-то время назад, но он наотрез отказался. Я, конечно, знал, что так и будет, но это просто глупо с его стороны. Вынюхать их раз плюнуть. Это я беру на себя. Проблема будет в том, что потом делать с трупами. Сейчас заражено около пятнадцати тысяч. Половина от этого – семь с половиной тысяч. Это дохрена тел. Но у меня и на этот счёт есть план! Нужно просто…"

Наконец он заметил выражение её лица. Его энтузиазм мгновенно испарился и уступил место покорному смирению.

"Хотя тебе я этого, конечно, не расскажу. Это секрет. План бы принёс пользу вообще всем, но Moleman'у он вряд ли понравится. Он бывает слишком уж упёртым в таких вопросах."

Повернувшись к ней спиной, он подошёл к столу и снова взял поднос с её завтраком.

"Не то чтобы это имело большое значение. Уверен, в конце концов всё как-нибудь образуется."

Он поставил поднос ей на колени. Её внезапно накрыл приступ головокружения, а от вида его костлявых, когтистых рук – жутко длинных пальцев с еле заметными красными пятнами, усыпанных бледными шрамами, которые были лишь немногим белее его мертвенно-бледной кожи… К горлу подкатила тошнота.

"Пожалуйста, уйди," — прохрипела она.

"А?"

"Пожалуйста… пожалуйста, уйди."

Её дрожащий взгляд поднялся на него. На его невинно растерянное лицо.

"Мне нужно побыть одной."

Он сделал шаг назад. И сейчас он выглядел настолько жалким, настолько вызывающим сострадание, что бурлящее в животе отвращение сменилось скорее чувством вины, чем тошнотой.

"Ох. Ладно," — произнёс он своим тонким подростковым голосом.

Опустив глаза, он пошаркал к двери.

"Ясно, понял. Я вернусь к обеду, хорошо? Слышал, сегодня в похлёбке будет зайчатина!"

Она так и не смогла заставить себя ответить. В глубине души она боялась, что, открыв рот, попросит его остаться. То ли из жалости, то ли от одиночества. Но она просто не могла себе этого позволить.

Вскоре он уже стоял в дверях, лицом к пропахшей гнилью и медью приёмной. На секунду он замер и оглянулся на неё, его глаза странно блестели.

"Ах да, пока не забыл, эм… Помнишь, ты регистрировалась как донор?"

Жалкий росток надежды встрепенулся в её груди. Она подняла на него глаза. Неужели это оно? Её шанс оказаться полезной, прежде чем ей придётся пройти через те же муки, что и многим другим до неё?

Странная улыбка скользнула по его лицу.

"Прости, но Moleman потратил свой ежемесячный вопрос богу знаний, чтобы узнать, можно ли пересаживать сердца между расами. И, судя по всему, сердце гоблина тебя не спасёт. Человеческое бы подошло. Но я сильно сомневаюсь, что ты захочешь, чтобы кто-то другой взял и умер ради тебя, верно?"

Теперь она знала наверняка. Его улыбка была самой чудовищной вещью, которую ей когда-либо доводилось видеть.

"Убирайся."

Он ушёл. И как только дверь за ним закрылась, она перегнулась через край кровати и исторгла из себя струйку желтоватой желчи, водянистый желудочный сок и больше слизи, чем выкашляла за весь прошедший час.

Впервые в жизни Мириам была рада тому, что не может ходить самостоятельно. Ведь это означало, что убирать блевотину придётся Kitty.

От этой мысли её потрескавшиеся губы изогнулись в улыбке.