— Что же мы... что же такого натворили?! — парень-старшеклассник лепетал это едва ли не со слезами на глазах.
Наперекор на редкость жалобному, робкому голоску, габаритами природа его не обделила: могучая, широкая грудная клетка едва не разрывала по швам форменный китель с глухим воротником. Он устремил умоляющий, полный надежды взор на сидящую перед ним за письменным столом женщину средних лет.
— Госпожа директор! Наш клуб... мы ведь всегда трудились не покладая рук и вели себя исключительно благонравно! Умоляю, поверьте мне, это чистая правда!
— Я это прекрасно знаю. — величественным, весомым тоном отозвалась директриса.
— Но почему тогда нас распускают?! Мы ведь ни единой душе в жизни не доставили ни малейших хлопот! Мы своими силами латали стены в клубном корпусе, ровняли землю на спортивной площадке, ухаживали за милыми кроликами...
— Мне известно об этом.
— Возились с местной детворой, навещали одиноких пожилых людей в их домах...
— Весьма похвальные деяния.
— И совершили еще великое множество других добрых дел на благо общества! Так за что же с нами так? В чем наша вина, где мы оступились?! Молю, откройте мне истину! — взывал со все возрастающим отчаянием.
— Что ж, в таком случае я отвечу. — директриса испустила тяжелый, полный вселенской скорби вздох. — Причина роспуска проста: все дело в том, что ваш кружок — это секция регби.
Тихий, ленивый послеурочный час. Место действия — кабинет ученического совета.
Вице-президент совета, Канамэ Тидори, подперев щеку кулаком, отсутствующим взором гипнотизировала экран допотопного жидкокристаллического телевизора. На ней была привычная школьная форма, иссиня-черные волосы струились до самой талии, а в них алела неизменная лента. По телевизору крутили повтор какой-то дремучей молодежной драмы былых времен. Багровый закат, морское побережье, плачущие навзрыд юноши. Прически у них были такие, что от одного взгляда на экран зрителю становилось неловко и мучительно стыдно за ушедшую эпоху. И вся эта честная компания щеголяла в одинаковой регбийной форме.
— «Учитель!.. — выкрикнул один из парней, обращаясь к стоящему перед ними наставнику с горящим сердцем. — Мы были кругом неправы! Вы ведь всегда, всей душой пеклись о нашем будущем... Простите нас, умоляем!..»
— «Все в порядке. Раз уж вы наконец все осознали... мне больше ничего и не нужно.» — пламенный педагог сочувственно закивал.
— «У-учитель!..»
Молодой наставник принялся ласково похлопывать по плечам разрыдавшихся подопечных, которые гурьбой кинулись к нему в объятия.
— «Вы справитесь. С вашим нынешним настроем завтрашний матч обязательно останется за вами.»
— «Но, учитель!..»
— «Выше нос! А ну-ка, кто быстрее вон до того заходящего солнца?! Марш!»
— «Е-есть!»
Какая тут была логическая связь — бог весть, но юноши дружно рванули по песчаному берегу, растворяясь в глубине навстречу багряному светилу.
Продолжение следует...
Как только сериал прервался, на экране замелькала реклама растворимой «марбо-харусамэ» от компании Нагатаниэн с небезызвестной певицей Ако Вадой в главной роли.
— Эх... Какая же все-таки бередящая душу история... — протянула Канамэ, вальяжно скрестив руки на груди. Она глубокомысленно закивала с таким видом, будто только что приобщилась к остросоциальному шедевру Оливера Стоуна или Спайка Ли. — Вот этот самый путь, когда банда абсолютных неудачников пробивается к вершинам славы... Классическая триада: пот, дружба и триумф! Настоящая спортивная драма без этого просто немыслима. — вещала с видом знатока человеческих душ.
Сидевший чуть поодаль Сагара Соске, который до этого момента безмолвно предавался чтению, с явным недоумением воззрился на профиль девушки.
— Признаться, не вполне улавливаю суть. — подал голос юноша со своим фирменным каменно-угрюмым выражением лица. — Неужели созерцание победы заведомо некомпетентных лиц доставляет тебе столь изысканное удовольствие? — срезал, что называется, без ножа.
Соске с пеленок рос в самом пекле вооруженных конфликтов на чужбине, отчего реалии мирной японской жизни были для него темным лесом. Разумеется, прочувствовать каноны спортивного аниме и манг ему было не дано. Канамэ слегка надулась от досады.
— Представь себе, да! Когда видишь, как обделенные талантом, но искренние и целеустремленные люди из последних сил карабкаются вверх, любому нормальному человеку чисто по-человечески хочется за них болеть.
— Хм-м... — Соске опустил взгляд на зажатую в руке книгу карманного формата. — Должно быть, это какая-то специфическая черта национального менталитета...
— Это ты сейчас о чем вообще? — заподозрив неладное, Канамэ вытянула шею, пытаясь заглянуть в его чтиво.
На обложке красовалось броское название: «Великий реванш! Безмолвная война на Тихом океане».
— ...
— Мне ее порекомендовал первокурсник из хозяйственного отдела. Так называемая альтернативная история. Сюжет строится на том, что во Второй мировой войне японские вооруженные силы по какой-то причине наголову громят американцев.
— Э-э... Мне кажется, жанр спортивной драмы тут совершенно ни при чем...
— Но ведь слабая сторона одерживает верх.
— Ну, если смотреть под таким углом, то формально да, однако...
Прежде чем их дискуссия зашла в окончательный тупик, дверь кабинета с сухим стуком отъехала в сторону, и на пороге появился председатель ученического совета, Ацунобу Хаямидзу. Гладко зачесанные назад волосы, очки в солидной латунной оправе, высокий, подтянутый силуэт. От всей его фигуры веяло непоколебимым, безмолвным авторитетом.
— Хм. Я заставил вас ждать? — осведомился он, переводя взгляд с Канамэ на Соске.
— Да уж, прилично. Сам нас вызвал, а сам куда-то испарился. И где вас носило?
— Был в кабинете директора. Нам потребовалось уладить некоторые спорные моменты. — невозмутимо, без тени рисовки ответил председатель. Он с глухим шуршанием опустил на рабочий стол внушительную кипу бумаг, которую держал под мышкой, и с исключительным изяществом опустился в кресло. Едва спинка кресла тихонько скрипнула, сразу перешел к сути дела. — ... Итак. Причина, по которой собрал вас здесь, предельно конкретна. Речь пойдет о насущных проблемах регбийного клуба нашей академии.
— Позвольте... А у нас в школе вообще есть такая секция?
— Существует. Хотя этот факт и не пользуется широкой известностью.
— Надо же... — лицо Канамэ приняло такое выражение, будто ей только что сообщили об обнаружении племени охотников за головами в непроходимых дебрях Амазонки. — И что же стряслось с этими регбистами?
— На самом деле, ситуация критическая. Видишь ли...
Хаямидзу вкратце обрисовал положение дел.
Сборная старшей школы Зиндай по регби представляла собой зрелище поистине жалкое. Несмотря на почти полувековую историю и то, что два десятка лет назад команда едва не пробилась на легендарный национальный стадион «Ханадзоно», за последнее десятилетие они не одержали ни единой победы ни в одном товарищеском или официальном матче. Ввиду удручающих результатов и полнейшего отсутствия воли к победе, на прошедшем на прошлой неделе педсовете было вынесено безапелляционное решение: закрыть секцию.
— Однако подобный жест — неприкрытое посягательство на суверенные права ученического самоуправления. — отчеканил Хаямидзу. — Лично я нахожу вердикт учителей вполне обоснованным, но допускать ликвидацию клуба в таком приказном порядке недопустимо. Посему вступил в переговоры с госпожой директором и добился заключения соглашения на определенных условиях.
— И что же это за условия?
— На следующей неделе у регбистов намечен товарищеский матч. Это традиционная встреча с признанными фаворитами — школой Гарасуяма. В случае победы ликвидация секции откладывается на год. В случае же поражения — клуб распускается немедленно.
— Понятно. Ну и каковы наши шансы на триумф?
— Их нет. С вероятностью, близкой к абсолютной, они потерпят крах. — с величайшим хладнокровием изрек председатель.
— ...
— Из сорока девяти проведенных встреч со школой Гарасуяма сборная Зиндай умудрилась проиграть ровно сорок девять раз. Вдобавок ко всему, в клубе сейчас числится всего четырнадцать человек. При том, что для полноценного регбийного состава на поле требуется пятнадцать...
— Да тут же вообще ловить нечего! Это даже шансом назвать язык не поворачивается!
— Шансы не раздают бесплатно, их вырывают зубами. Дальнейшее зависит исключительно от их собственного рвения.
— Ну, формально оно, конечно, так, но...
— Тем не менее, счел необходимым оказать им некоторую поддержку со стороны. Ученический совет принял решение делегировать им в помощь дополнительного игрока и спортивного менеджера.
— Чего? — у Канамэ от удивления глаза на лоб полезли.
— Ты ослышалась? Я сказал: дополнительного игрока и... — Хаямидзу указал пальцем на Соске. — ... менеджера. — а затем перевел палец на саму Канамэ.
Девушка сперва глуповато смотрела на кончик его пальца, но уже через мгновение опомнилась.
— Это с какого же перепугу я должна этим заниматься?! — вскочив с места, яростно засыпала его протестами.
— Начиная с завтрашнего дня буду крайне занят. — председатель, словно предвидя подобную бурю, лишь снисходительно кивнул, показывая, что ее реакция вполне укладывается в рамки ожидаемого. — Мне предстоит председательствовать на саммите Ассоциации ученических советов округа Тама. Это пятидневный марафон неописуемо унылых заседаний. Впрочем, если ты горишь желанием подменить меня там, я не стану возражать.
— Угх...
О бесплодности и тоскливости этих окружных съездов Канамэ знала не понаслышке — ей уже довелось поприсутствовать там однажды. Бесконечное пережевывание из пустого в порожнее тем вроде «Как искоренить курение среди старшеклассников» могло свести с ума кого угодно. А уж каково там председателю!..
— Ладно, ваша взяла. — Канамэ сердито поджала губы. — Тьфу, пропасть... Кстати, Соске, а тебя самого перспектива бегать с мячом вообще не смущает?
— Нисколько. Перед Его Превосходительством у меня немало долгов. — ответил Соске с таким видом, будто это было делом само собой разумеющимся.
— Весьма признателен, Сагара-кун.
— Пустяки. Рад служить.
Каким-то непостижимым образом между этими двумя чудаками существовали узы странного взаимного доверия. Это не было сентиментальной «дружбой» или платонической «привязанностью» — скорее то точное ментальное родство, которое можно назвать профессиональной солидарностью. Уважение мастеров своего дела, стоящее выше банальной выгоды.
«С девчонками такие фокусы точно бы не прошли...» — мысленно вздохнула Канамэ.
— Что ж, в таком случае прошу обоих прибыть в распоряжение регбийного клуба. И еще, Тидори-кун... возьми вот это. — Хаямидзу извлек из-под стола массивный, отливающий золотом латунный чайник.
— А это еще зачем?
— Неотъемлемый атрибут любого уважающего себя спортивного менеджера женского пола.
— ...
— И еще кое-что. Не могу не признать, что твои ножки весьма изящны, однако... — председатель, скрестив руки, принялся бесцеремонно разглядывать стройные ноги Канамэ. В его взоре не было ни капли пошлости; скорее то был взгляд ревнителя традиций, заметившего некую вопиющую неуместность.
— Ч-что такое? — Канамэ инстинктивно одернула подол.
— Длина твоей юбки категорически не соответствует канону. Согласно устоявшимся правилам спортивной эстетики, подол истинной помощницы команды должен опускаться ниже колен.
— По-моему, это какое-то дикое, дремучее предубеждение...
— Ни в коей мере. Это верность традициям и чистая эстетика. Когда повзрослеешь, то непременно все поймешь.
— Премного благодарна, но я бы предпочла оставаться в счастливом неведении до конца своих дней. — отрезала дева и поднялась со стула.
В конечном счете ей пришлось заглянуть в кабинет домоводства и раздобыть там длинную, доходящую чуть ли не до щиколоток юбку. Облачившись в этот целомудренный наряд и вооружившись злополучным чайником, она вместе с Соске направилась к корпусу, где располагавались раздевалки спортивных секций.
— Тидори. Знакома ли тебе специфика такой дисциплины, как регби? — поинтересовался шагавший рядом парнишка.
— Честно говоря, весьма смутно. — Канамэ, слегка склонив голову, задумчиво протянула. — Мои познания ограничиваются тем, что куча не в меру распаренных мужиков, извалявшись в грязи, устраивает на поле кучу малу...
— Иными словами, разновидность рукопашной схватки.
— Ну, мяч они там вроде бы тоже используют, ради приличия. Но вообще... у-у-ух, как же мне не хочется туда идти.
— Отчего в тебе зреет столь ярое отторжение? — Соске нахмурился, глядя на ее столь откровенное проявление недовольства. — Неужели в прошлом тебе довелось пережить пленение и жестокие допросы со стороны представителей данного вида спорта?
— Какая еще тайная полиция, скажи на милость?! Эх... Ладно, твоему контуженному войной мозгу этого все равно не понять. Просто... как бы это выразиться... там наверняка разит за версту.
Предубеждения девицы, надо признать, имели под собой твердую почву. В сознании большинства обывателей регби ассоциировалось исключительно с удушливым амбре пота и брутальной маскулинности (что, строго говоря, недалеко от истины).
— Громадные, шкафоподобные парни, набившиеся как сельди в бочке в какую-нибудь зачуханную каморку... Да от одного приближения к такой берлоге, кажется, забеременеть можно!
— Вот как?
— Ага. Вот увидишь, так оно и есть. — вынеся этот безапелляционный вердикт, Тидори остановилась перед заветной дверью в крыле спортивного корпуса. Немного поколебавшись, вежливо постучала.
— Да-да, войдите. — донесся изнутри на редкость кроткий, робкий голосок.
— Извините... Мы из ученического совета. Нам поручили оказывать вам содействие на тренировках.
— Ах... Какая приятная неожиданность!
Дверь распахнулась, и на пороге возник внушительных размеров старшеклассник. Вопреки своей весьма мощной и грозной комплекции, выглядел на удивление опрятно и ухоженно.
— Вы, должно быть, мисс Тидори и господин Сагара? Председатель Хаямидзу уже предупредил нас. Я бесконечно признателен вам за то, что согласились протянуть нам руку помощи.
— Ну, что вы, пустяки...
— Давайте вместе приложим все усилия и одолеем школу Гарасуяма! Ах да, прошу прощения, не представился. Меня зовут Ю Года, я капитан команды. Рад знакомству. — с этими словами он радушно пригласил гостей войти. — Прошу вас, располагайтесь. У нас тут, конечно, страшный кавардак, но...
— Э-э... да...
Вопреки скромным заверениям капитана, внутри царила безупречная, стерильная чистота.
Каждый уголок комнаты был вылизан до блеска. Интерьер украшали изящная деревянная мебель, плетеные кресла из ротанга и сочные зеленые вазоны с комнатными растениями. По стенам были со вкусом развешаны открытки с репродукциями картин французских импрессионистов. Мягкий, рассеянный свет ламп создавал атмосферу абсолютного уюта и душевного покоя. За безукоризненно чистым столом сидели несколько игроков. Завидев Канамэ и Соске, они расплылись в благожелательных, дружелюбных улыбках.
— ... Послушайте, это ведь правда секция регби, ничего не перепутала? — шепотом спросила Канамэ.
— Безусловно. А почему спрашиваете?
— Нет, ну просто... как же так...
«А где же извазанная в грязи полосатая форма? Где истекающие потом брутальные парни? И почему, во имя всего святого, в воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат лаванды?!»
— Присаживайтесь, пожалуйста, не стесняйтесь. Не желаете ли чашечку чая? У нас как раз заварен чудесный травяной сбор, великолепно снимающий напряжение в плечах и пояснице.
— Ой, да я как-то...
— Я тут отправил одного из наших ребят в кондитерскую у вокзала. Тамошний шоколадный фондан — просто нечто божественное. Правда ведь, мальчики?
— О да, изумительный вкус!
— Жду недождусь, хи-хи... — радостно закивали остальные регбисты, расплываясь в блаженных улыбках.
Соске слегка подтолкнул локтем впавшую в полный ступор Канамэ, которая опустилась на стул с отвисшей челюстью.
— Весьма пристойное и благоустроенное расположение. — констатировал он.
— Ну, с этим сложно спорить, но...
— Регби, значит. Очевидно, это крайне мирная и гуманная дисциплина.
— Здесь определенно что-то принципиально не так!..
— Ой-ёй-ёй! — вдруг истошно вскрикнул Года, занимавшийся приготовлением чая.
Услышав этот панический визг, Соске с молниеносной реакцией выхватил пистолет и рванул вперед. Канамэ, уже привыкшая к подобным выкрутасам, изящным пируэтом уклонилась от траектории его броска.
Пролетев ласточкой через комнату, военный со всего маху впечатался головой прямо в роскошный горшок с пуансеттией и затих.
— Ах, какой кошмар! Вы целы? Не ушиблись?
— Поосторожнее, пожалуйста! Ранения — это так ужасно!
Регбисты с искренним состраданием обступили Соске, из макушки которого, застрявшей в земле, струился легкий дымок. Канамэ же, будто ровным счетом ничего не случилось, повернулась к капитану:
— Что стряслось, Года-кун?
— Да... да так, пустяки. Просто там паучок полз, я от неожиданности малость растерялся...
Присмотревшись, она действительно увидела крошечного, размером с ноготок мизинца паучка, который шустро семенил вверх по обоям.
— ...
— Х-что же нам теперь делать, мисс Тидори? Оставлять его в комнате как-то боязно, но и лишать жизни безвинную тварь у меня рука не поднимается...
Глядя на неподдельную панику Годы, она лишь тяжело и сокрушенно вздохнула.
Со следующего дня стартовали тренировки, призванные подготовить команду к судьбоносному матчу против старшей школы Гарасуяма. Господи помилуй, уровень изнеженности и хрупкости регбистов школы Зиндай заслуживал занесения в Красную книгу в качестве исчезающего вида. Взять хотя бы то, что все четырнадцать парней как на подбор отличались богатырским сложением, недюжинной прытью и выглядели настоящими скалами, но внутри скрывали души трепетных ланей. Трусливы они были до невозможности.
Переодеваясь в форму, затворяли дверь чуть ли не на все три засова. С овальным регбийным мячом нянчились так осторожно, словно это был хрупкий новорожденный младенец. Перед началом каждой тренировки вся честная компания дружно прочесывала спортивное поле вдоль и поперек, бережно выковыривая из земли любые камешки диаметром крупнее пяти миллиметров. Не дай бог кто-нибудь растянется и обдерется! Отрабатывая передачи, непрестанно перекрикивались, предупреждая друг друга, и действовали с такой ювелирной аккуратностью, чтобы, упаси боже, не угодить снарядом ближнему своему в лицо. А отработку захватов и таклей и вовсе исключили из программы как класс.
— ... Это еще почему?! — в один из вечеров прямо на поле недоуменно допытывалась Канамэ.
— Ну как же так, мисс Тидори, это ведь смертельно опасно! С разбегу врезаться в живого человека, только подумайте! — совершенно искренне ответил Года.
— Да если вы... б-у-д-е-т-е... продолжать в том же духе, вовек с мертвой точки не сдвинетесь!! — не выдержав, взорвалась Канамэ. Ее раздражение достигло апогея, и принялась наскакивать на робких великанов, яростно размахивая латунным чайником и своим верным веером-харисэном.
— Н-но даже если вы так говорите... — Года моментально состроил плаксивую мину. — Мы ведь всегда тренировались именно так, сколько себя помним.
— Да потому вы и продуваете матч за матчем! А ну-ка встрепенулись, живо! Соберитесь, тряпки! Вы мужчины или где?!
Регбисты озадаченно переглянулись и начали наперебой сыпать аргументами:
— Мисс Тидори, ваше замечание звучит крайне некорректно.
— Вот именно. Мы живем в эпоху абсолютного гендерного равенства.
— Подобные стереотипы вроде «веди себя как настоящий мужчина» являются латентным источником дискриминации в современном социуме!
— Ах вы... юристы недоделанные... — у Канамэ аж челюсть свело, а плечи затряслись от бешенства. — Эй, Соске! Ну скажи ты им хоть слово! — она крикнула в сторону дальнего угла поля, где Сагара увлеченно штудировал свод правил.
К слову, в качестве учебного пособия он использовал комедийную мангу Сатоси Ёсиды «Будьте любезны!».
— Хм. Главное — обходитесь без неоправданного травматизма. — бросил он, даже не отрывая взгляда от комикса. Попутно с сухим хрустом откусил кусочек энергетического батончика со вкусом фруктов и принялся неспешно его пережевывать.
— Да чтоб вас всех!.. Послушайте меня внимательно: до матча осталась жалкая неделя! Если сольете игру Гарасуяме, вашему клубу крышка! Вас просто ликвидируют! Вас это вообще устраивает?!
— Н-ну, это... — Года замялся, подбирая слова. — Разумеется, нам бы очень не хотелось закрытия. Но... причинять боль ближним своим нам претит еще больше...
— Да никто не просит вас кого-то калечить, вам нужно просто выиграть матч! На кону стоит само существование вашего кружка, это ваш решающий бой, так что извольте проявить характер! А ну-ка взялись за ум, за работу, тренируемся! — пытаясь хоть как-то расшевелить это сонное царство и честно выполнить долг менеджера, Канамэ принялась вовсю колотить харисэном по чайнику, громогласно подгоняя парней. — Х-хорошо... Ладно, ребят, давайте тогда попробуем отрепетировать схватку-скрам.
— Вот это другой разговор.
Учитывая внушительные габариты подопечных Годы, ставка на силовой элемент вроде схватки выглядела вполне здравым стратегическим решением. Однако... регбисты не спеша побрели в угол поля и чинно выстроились в круг. После чего синхронно опустили головы, благоговейно молитвенно сложили руки на груди и безмолвно зажмурились.
— ...?
Пока менеджер в полном недоумении созерцала сие действо, капитан принялся едва слышно бормотать какую-то невнятную мантру. Атмосфера вокруг них воцарилась едва ли не храмовая, исполненная священного трепета. В такой неподвижности они провели добрых три минуты.
— Простите... а чем это вы тут занимаетесь? — деликатно поинтересовалась заинтригованная девушка.
На ее вопрос погруженные в нирвану спортсмены плавно открыли глаза и подняли лики.
— Мы возносим молитвы Всевышнему, дабы грядущая тренировка схватки прошла успешно и безболезненно. Без божественного покровительства нам как-то тревожно на душе... — со всей серьезностью в голосе пояснил Года.
Сумерки окутали торговый квартал. Вся эта честная компания гурьбой ввалилась в местную бургерную и оккупировала столики.
— Да уж, случай клинический и абсолютно безнадежный. — вынесла окончательный вердикт Канамэ, хмуро жуя свой заказ.
Регбисты, сидевшие на соседних стульях, сникли и виновато опустили головы.
— Н-но послушайте... Мы ведь правда выкладываемся на полную. — робко пролепетал Года.
— Если то, что вы делаете, называется «выкладываться», то будни какого-нибудь коалы на их фоне покажутся остросюжетным триллером! У вас же боевой дух на абсолютном нуле! Это не спорт, а какое-то коллективное взаимное утешение и жалость к себе!
— Как грубо... К тому же, коалы, вопреки расхожему мнению, существа весьма свирепые и агрессивные!
— Да плевать мне на ваших сумчатых!
— Но... позвольте!..
— Без лишних демагогий! Извольте доказать мне свою пригодность делом, а не словесными излияниями! — Канамэ резко, как подброшенная пружиной, вскочила из-за стола и яростным, рубящим жестом указала на скромно пристроившегося в самом углу Соске. Он, как и всегда, с угрюмым и отрешённым видом с головой ушел в чтение манги. — Поглядите на него! Даже он из последних сил пытается зазубрить правила! Стремится внести свою лепту, преодолевая любые невзгоды, чего бы ему это ни стоило! Правда ведь, Соске?
Тот, разумеется, и не подумал оторвать взора от страниц графического романа.
— Угу. На удивление недурно нарисовано. — обронил он, после чего с громким, утробным хлюпаньем потянул через трубочку колу из стакана среднего размера.
— ... — воцарилось молчание.
— Как по мне, выглядит весьма... умиротворённым и довольным жизнью. — робко заметил кто-то.
— В этот раз вообще подчиняется исключительно собственному внутреннему ритму. — сокрушённо вздохнула Канамэ.
Но стоило ей бессильно опустить плечи и поудобнее устроиться на сиденье, как вдруг...
— Кхе... Ха-ха-ха-ха-ха!
— Хья-ха-ха-ха-ха-ха!
— Гва-ха-ха-ха-ха-ха!
Зал разразился разноголосым, оглушительным хохотом. Обернувшись, увидели, что в курящей зоне, поодаль от их столика, развалилась ватага дюжих, широкоплечих парней, которые глумливо ухмылялись, глядя в их сторону. Физиономии их были испещрены шрамами, у иных и вовсе отсутствовали передние зубы... Всего эта банда насчитывала десятка полтора голов. Одеты они были в небрежно распахнутые, помятые школьные блейзеры.
— Это ещё кто такие?.. — прошептала Канамэ.
— О-окружающие... это же регбийный клуб старшей школы «Гарасуяма».
— Они? Хм, ну надо же... Выглядят и впрямь внушительно, ничего не скажешь. — искренне восхитилась Канамэ.
Пока отдавала должное их грозному виду, верзилы из «Гарасуямы» с грохотом отодвинули стулья, поднялись со своих мест и плотным кольцом обступили представителей школы «Зиндай». Их вожак, судя по всему — тип с короткой стрижкой «площадкой». — окинул Канамэ сверху вниз сальной, омерзительной ухмылочкой.
— Слышь, краля. Плевать слюной на этих замухрышек — только воздух сотрясать. Бесполезно им нотации читать. У них же рабская психология неудачников до мозга костей въелась.
В подобной ситуации надлежало бы возмущённо возразить: «Это вовсе не так!», однако Тидори, поддавшись секундному порыву, невольно поддакнула:
— ...Знаешь, а ведь ты чертовски прав.
— Эта канитель тянется ещё с тех времён, когда наши школы считались равными соперниками. Нас испокон веков заставляли проводить с ними товарищеские матчи... Честно сказать, нам эта обуза поперёк горла стояла. Сечёшь?
— Угу. Прекрасно понимаю.
— Но со следующей недели этой лафе конец. Мы их раскатаем тонким блином по газону, поставив жирную и красивую точку в этой истории.
— Что ж, весьма признательна.
— Короче, сколько говно ни полируй, конфетой оно не станет. Верно я говорю? Ува-ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха!
Канамэ и банда амбалов дружно и громогласно расхохотались. Года и его соратники понуро опустили головы, словно усыхая и сжимаясь от стыда прямо на глазах. Кое-кто из них уже шмыгал носом, готовый вот-вот разрыдаться (Соске, верный себе, продолжал упоенно шелестеть страницами манги).
— А ты сообразительная, крошка.
— Да бросьте, пустяки. Всего лишь обладаю заурядным здравым смыслом.
— Ты мне нравишься, чёрт возьми! Чего тебе ловить с этими дохляками, только время терять? Может, рванём с нами куда-нибудь, развлечёмся?
— А вот это исключено. — с неизменной лучезарной улыбкой на лице, без тени сомнения отрезала она.
— Ну ладно тебе ломаться. Я тут знаю одно первоклассное караоке. Уж мы-то устроим тебе незабываемый вечер... — стриженый под «площадку» верзила бесцеремонно закинул лапищу ей на плечо.
— Э-э-э... Ну, как бы это сказать...
— Да ладно тебе, чё ты, клёво же будет! Ну? Ну соглашайся!
Тут уж даже у Канамэ чаша терпения переполнилась, уступив место глубочайшему омерзению.
— Будь добр, убери свои грабли. Как бы так выразиться... Я, видишь ли, не дрессировщик диких зверей и не питаю нежных чувств к приматам, чтобы развлекаться в компании горилл.
— Горилл? — опешил детина, вылупив на неё глаза. — Это ты сейчас меня, что ли, так назвала?
— Именно. Слыхала я, что в Руанде из-за гражданской войны ваш брат находится на грани вымирания. И увидеть столь редкий экземпляр в наших широтах — поистине поразительное открытие! Ха-ха-ха-ха!
— Ха... Ха-ха-ха-ха!
— Хо-хо-хо-хо!
Канамэ и парень-горилла какое-то время задорно смеялись в унисон. Затем последовала секундная, звенящая пауза, после которой...
— Ах ты ж сучка!..
Багровый от ярости громила уже занёс руку, собираясь бесцеремонно выкрутить Канамэ запястье, как вдруг по воздуху со свистом пронёсся пластиковый поднос, бешено вращаясь вокруг своей оси. Его острый край с сухим, чётким звуком «Клац!» вонзился аккурат в висок агрессора.
— Кхэ!..
Огромная туша покачнулась, потеряла равновесие и с глухим, грузным грохотом рухнула на пол.
— У нас идёт производственное совещание. Проваливай восвояси. — отчеканил запустивший поднос Соске.
— Ты чо, рамсы попутал, урод?! — взревели остальные регбисты «Гарасуямы», мгновенно принимая боевую стойку.
Школяр уже потянул руку за спину, к тому месту, где обычно покоилась кобура, но Канамэ вовремя истошно завопила:
— Никакого оружия!
Соске застыл как вкопанный. Года и компания в ужасе сжались в комочки. Разъярённая толпа амбалов ринулась в атаку. Занавес поднялся: началась грандиозная, безудержная потасовка.
Спустя пять минут...
— Мы ждём не дождёмся этого дня, слышите?! Попробуйте только не явиться, трусы несчастные! — угрожающе проорали на прощание хулиганы из «Гарасуямы», покидая заведение.
Половина из них уходила, шатаясь и держась за ушибленные места, тогда как вторая половина триумфально шествовала прочь из разгромленной в пух и прах бургерной. Налицо был разительный контраст между теми, кто безнаказанно избивал несчастную команду Годы, и теми, кого в одиночку, голыми руками раскидал Соске. Чисто формально драка завершилась ничьей, однако Года и его подопечные без единого исключения были превращены в сплошные отбивные. На ногах в сём хаосе удержались лишь двое: Соске и Канамэ, которая всё это время самозабвенно лавировала между столами, спасаясь бегством.
— Фух, ну и жуть... Хоррор чистой воды. — тяжело дыша, пробормотала Канамэ.
— Ты не пострадала, Тидори? — осведомился юноша.
— Ага, целёхонька. — беспечно отозвалась она. Тут же спохватившись и осознав, что стоит вплотную, прижавшись к Соске, как можно непринужденнее отшагнула в сторону. — И всё же, какие дикари! Подумаешь, слегка подколола их. Эй, парни, вы как, живы? — с искренним беспокойством склонилась над распластанными по полу телами регбистов.
— За... за что они нас так?! Что мы им сделала-а-али?! — голос Годы сорвался на безутешные рыдания. — Сборная «Гарасуямы»... да они просто звери какие-то! Мы им со всей душой про пацифизм толковали, а они... они взяли и отбуцкали нас!
— Выражайся хотя бы по-мужски: «избили», а не «отбуцкали»... — проворчала Канамэ.
— Тидори-сан! Кажется, сейчас я впервые в жизни до глубины души осознал, что такое настоящая, жгучая обида! Так дело оставлять нельзя. Я хочу... нет, обязан их одолеть!..
— Д-да! Мне тоже нереально обидно!..
— Хнык... Я хочу победить!..
— Не хочу, чтобы наш клуб закрыли-и-и!.. У-у-у...
Остальные члены клуба, чьи лица превратились в месиво из слёз и капающей из носа крови, наперебой принялись вторить своему капитану.
«Ну, по крайней мере, в них проснулся хоть какой-то боевой задор.» — подумала Канамэ. Однако, глядя на это жалкое зрелище, верилось с трудом, что эти размазни смогут одолеть тех неистовствующих громил.
И тут раздался голос Соске:
— Вы действительно столь страстно жаждете триумфа?
— Р-разумеется! Мы ведь тоже люди, в конце-то концов!
— Намерены победить во что бы то ни стало?
— Да! Потому что если всё так и останется... — снова захлюпал носом Года.
— В таком случае, я лично займусь вашим обучением. — Соске опустился на одно колено и веско положил руку ему на плечо.
Спустя четыре дня, в воскресенье.
Национальный парк Титибу-Тама, гора Такамару. Самая глухая окраина префектуры Токио, граничащая с Яманаси. Вокруг простирался бескрайний, дремучий хвойный бор, уходящий вверх по крутым, обрывистым склонам. Кое-где вилась едва заметная, хлипкая туристическая тропка, но за вычетом этого следы человеческой цивилизации здесь отсутствовали напрочь. Весна ещё и не думала вступать в свои права, и воздух был пронзительно холодным.
— Кана-тян... мы точно туда идём? — измождённым голосом поинтересовалась Кёко Токива, близкая подруга Канамэ. На ней были очки-стрекозы, волосы заплетены в две косички, а одета она была в пуховик и трекинговые ботинки.
— Вероятно. Должно быть, где-то здесь. — отозвалась Канамэ, щеголявшая в аналогичном походном снаряжении. В руках сжимала портативный цифровой навигатор с картой — вещь, одолженную у Соске.
— Устраивать тренировочные сборы в такой глухомани... Да тут ведь даже мяч бросить негде!
— И не говори... Они умудрились даже уроки прогулять. Ума не приложу, что у него в голове творится.
Соске вместе со сборной по регби уже три дня кряду находился в этих дебрях на лагерных сборах. Канамэ от участия в этом безумии благоразумно отказалась, однако сегодня, пользуясь выходным, решила лично проверить, как продвигаются дела.
— Шевелите поршнями, ничтожества! Кто разрешал ползти как сонные улитки?! — в этот самый миг девственную тишину лесной чащи прорезал яростный, зычный ор.
— Ой...
Сквозь густые заросли деревьев показались измученные силуэты Годы и его товарищей. Облачённые в камуфляжную форму, они, пошатываясь от изнеможения, тащили на своих плечах исполинские брёвна.
— Жалкое, ничтожное зрелище! Вы — презренные опарыши! Гнусные клещи! Вы — самые дегенеративные существа во всей обозримой Вселенной!
Потоками площадной брани их осыпал не кто иной, как Соске. Облачённый в точно такой же камуфляж, он с блокнотом в руке бежал вровень со своими подопечными.
— Хе-е... Хы-ы...
— С-сейчас сдохну...
Регбисты, с ног до головы покрытые грязью, потом и слезами, судорожно хватали ртами воздух, а их лица искажались от запредельной усталости и первобытного ужаса.
— Слушайте меня, навозные черви! Единственная моя услада — созерцать ваши предсмертные судороги! Кряхтите тут, как дедовский ●●●●, вам самим не стыдно, куски вы ●●●●?! Если вы так жаждете ●●●●, то прямо сейчас засуньте себе ●●● в ●●●! Паршивые вы ●●●●! — периодически сверялся со своей записной книжкой, словно из пулемёта изрыгая тирады, полные «педагогически недопустимых выражений».
Внемля этому словесному потоку, Канамэ и Кёко сперва лишились дара речи, а затем густо, до корней волос, покраснели.
— Сагара-кун... это же запредельная пошлятина... — прошептала потрясённая Кёко.
— Интересно, сам-то вообще соображает, что несут его уста?.. — скептически нахмурилась Канамэ.
В этот момент один из бедолаг-спортсменов споткнулся и рухнул навзничь. Выпустив из рук бревно, он распростёрся на промёрзшей земле.
— Всё... больше не могу... — прохрипел он. Перед стонущим на четвереньках парнем грозной скалой вырос Соске.
— В чём дело, Исихара? Уже выкинул белый флаг?
— Хе-е... Кхе-е...
— Впрочем, иного от твоей ничтожной силы воли ожидать и не приходилось. Ступай домой, завернись в одеяло и спи в обнимку с постером своей ненаглядной Хиро● Рёко.
— Ах ты...
— Хотя, чего ещё ждать от поп-айдола, в которую влюблён такой слизняк? Готов поспорить, твоя зазноба — первостатейная, клейма негде ставить, дешёвая шалава.
От этих безжалостных, бьющих наотмашь слов глаза Исихары бешено округлились.
— Не смей... не смей мешать Хиро● с грязью, сволочь!!!
Заливаясь слезами, он с кулаками ринулся на командира, однако Соске хладнокровным движением ноги сделал подсечку — «Хрясь!».
— Угх!..
— Я буду повторять это без устали: твоя Хиро●Рёко — обыкновенная потаскуха! Если хочешь доказать обратное, прояви характер! Хватай бревно и ещё десять челночных кругов, шагом марш!
— С-сука!..
Видимо, любовь к кумиру и впрямь была безграничной: рыдая навзрыд, парень пополз к отлетевшему бревну. Остальные же регбисты с искажёнными от ярости лицами с новыми силами устремились вверх по склону. Проводив их суровым, оценивающим взглядом, Соске неторопливо направился к гостьям.
— Рад приветствовать. Вы не заблудились по дороге? — осведомился на удивление спокойным и размеренным тоном.
— Нет. Но послушай меня... что за омерзительную ересь ты сейчас изрыгал?! Что это за блокнотик у тебя? А ну-ка, покажи!
Канамэ бесцеремонно вырвала книжицу из его рук. На обложке блокнота, под завязку забитого самыми изощрёнными ругательствами и проклятиями, красовалась надпись: «Карманный справочник сержантской брани в стиле Морской пехоты от сестрицы Мао (Курс молодого бойца). Примечание: орать во всю глотку, отбросив ложный стыд!».
— ... Ну и ну. Эта женщина неисправима...
— Никаких нареканий, инструмент эффективен. — невозмутимо парировал Соске.
— ... И всерьёз полагаешь, что от подобного скотства будет прок?
— Это куёт в них боевой дух и непреклонную уверенность. Их уязвимость кроется вовсе не в технике игры, а в психологии.
— Ну, тут спорить не стану... Кстати говоря, часом не проголодался? Мы тут с Кёко онигири накрутили.
— Да-да, у нас целая гора! И со стружкой тунца, и с лососем, и с маринованной сливой умэбоси... — весело защебетала Кёко, извлекая из недр своего рюкзака один за другим свертки из фольги.
Однако Соске при виде этого угощения почему-то нахмурился, и его лицо приняло озабоченное выражение.
— Хм-м...
— В чём дело, Сагара-кун? Вы уже успели пообедать?
— Никак нет. Я лишь размышляю, целесообразно ли поощрять их столь изысканными яствами.
— Да ну тебя!.. Мы вообще-то ни свет ни заря встали, чтобы всё это приготовить! Так что даже не думай воротить нос!
— ... Твоя правда. — Соске согласно кивнул, после чего повернулся к изнывающим на склоне регбистам и зычно скомандовал. — Возрадуйтесь, свиньи! Менеджеры доставили провиант! Это ваша первая трапеза за последние тридцать два часа! Выполнившие норматив могут приступить к приёму пищи!
Парни на мгновение замерли, их глаза хищно блеснули во тьме лесной чащи, и они, точно стадо диких вепрей, рванули вперёд с бешеной скоростью.
— Тридцать два часа?! — в один голос, лишившись дара речи от изумления, воскликнули Канамэ и Кёко.
— Так точно. Полагаете, стоило ещё немного поморить их голодом для пущего эффекта?
День матча. Стадион регби в районе Сэтагая.
Небо заволокли свинцовые, беспросветные тучи, готовые вот-вот разразиться проливным дождем. Где-то на периферии горизонта неуютно и грозно рокотал не по сезону ранний гром. На изумрудном газоне поля уже разминались игроки «Гарасуямы». Их облачение было монохромно-чёрным, вызывало стойкие ассоциации со знаменитой и грозной сборной Новой Зеландии. Команды старшей школы «Зиндай» нигде не было видно; лишь Канамэ с Кёко сиротливо жались у самой кромки поля.
— Пф-ф! Да они просто струсили и дали дёру! — презрительно бросил тот самый парень-горилла, вызвав взрыв громогласного гогота среди своих соратников.
— Ну-у, вряд ли это так... — неуверенно протянула Кёко. — Ой... Смотри, Кана-тян, они идут!
В воротах стадиона показались пятнадцать силуэтов. Это были Соске, Года и вся остальная Зиндайская дружина. Судя по всему, прибыли прямиком из лесной чащи: их спортивные костюмы покрывали шмотки грязи, а открытые участки кожи пестрели свежими ссадинами и царапинами.
— Просим прощения за опоздание. — отчеканил шествовавший во главе отряда Соске и с глухим стуком сбросил на землю огромный армейский рюкзак.
Года и его подчинённые хранили гробовое молчание. Они выглядели донельзя изнурёнными, осунувшимися, однако их взоры пылали каким-то неестественным, безумным и хищным блеском. Расправив плечи и выгнув спины, медленно, с леденящим душу высокомерием окинули взглядом игровое поле.
— Э-эм... Года-кун, ты как вообще? В порядке?
— Так точно! Никаких жалоб не имею! — гаркнул он в ответ.
— «Никаких жалоб»?.. — опешила Канамэ.
Пока она пребывала в ступоре, к ним вразвалочку направились оппоненты из «Гарасуямы».
— Ну надо же, всё-таки припёрлись. — оскалился вожак-горилла. — Молитесь, дохляки. Вашей лавочке сегодня всё равно крышка. Так что если мы вас всех по скорой отправим, никто горевать не станет, сечете?
— ...
— Каждому из вас до единого руки-ноги переломаем. И не вздумайте скулить — пощады не будет. Уяснили?
Однако Года и его бойцы не проявили ни малейшего намёка на робость — напротив, они лишь сильнее выпятили грудь колесом и буравили врагов леденящими, немигающими взглядами.
— Команды на поле, начинаем! — прокричал арбитр.
Регбисты «Гарасуямы» ленивой трусцой направились на свою половину поля.
— Отставить разговоры. Приготовиться к бою. — скомандовал Сагара...
... и в ту же секунду вся пятнадцатка единым слаженным движением сорвала с себя маскировочные куртки. Под ними обнаружилась новенькая, с иголочки форма. На груди красно-белых полосатых джерси гордо и ослепительно сияла эмблема старшей школы «Зиндай». Выстроившись в безупречную шеренгу и замерев в позе «смирно», парни напоминали гранитные изваяния. Перед ними, также облачённый в игровую форму, чеканным шагом мерил шаги военный школьник.
— Всё, прежней жизни конец! Вы, опарыши жалкие, обернетесь куколкой и небо взмоете! Регбистами станете!!!
— Так точно, сэр!!! — взревела команда с такой силой, что, казалось, содрогнулась сама земля.
— Прекрасно. Впереди вас ждёт величайшее испытание в вашей жизни и отступать некуда — мы стоим на лезвии бритвы: либо заберём всё, либо сгинем в пучине ада! Ну что, вам это по нраву?!
— Так точно, сэр!!!
— Радует слух. В таком случае... — Сага весомо кивнул и замер на месте. Выдержав паузу, сорвался на громоподобный крик. — Бойцы! В чём наш главный навык?!
— Убивать! Убивать! Убивать!!!
— Какова цель этого сражения?!
— Убивать! Убивать! Убивать!!!
— Любите ли вы свою школу?! Любите ли вы свой клуб, парашувылизыватели?!
— Вра-га сне-сем! Вра-га сне-сем! Вра-га сне-сем!
— Отлично! В атаку!!!
Регбийный клуб школы «Зиндай» безумной, неудержимой лавиной хлынул на поле. Оставшиеся у кромки поля Канамэ и Кёко застыли аки соляные столпы, созерцая это безумие с отвисшими челюстями.
— Знаешь, по-моему, это какая-то особо изощрённая и злонамеренная промывка мозгов... — тихо промямлила Кёко.
— Твоя правда... Но меня больше волнует другое: Соске вообще хоть малейшее понятие о правилах регби имеет?!
И опасения Канамэ оправдались в самые кратчайшие сроки: сразу же после свистка, знаменовавшего начало матча, Года подхватил вылетевший из схватки мяч и молниеносно переправил его Соске. В то же мгновение вся линия нападения «Гарасуямы» коршунами ринулась на юношу.
— Сдохни, ублюдок!!! — ревел бегущий в авангарде парень-горилла, прущий напролом, подобно тяжелобронированному танку, и источающий чистую, концентрированную агрессию.
— Товарищ сержант, пант! Пант делайте! — заорал Года.
— Что это за маневр?!
— Бейте ногой! Ногой бейте!!!
— Принято!
В следующее мгновение Соске взмыл в воздух. Подобно легендарному витязю Усивакамару или герою боевиков Плачущему Убийце, буквально завис в воздухе и...
*Хрясь!!!*
Его сокрушительный удар ноги в прыжке с зубодробительным грохотом пришёлся аккурат в физиономию верзилы-гориллы. Голова бедолаги резко мотнулась назад, сделал два шага по инерции, покачнулся... и замертво рухнул на газон, точно подкошенный линкор. Извиваясь всем телом, поверженный примат забился в конвульсиях.
— Кто следующий? Шаг вперёд. — леденящим душу шёпотом произнес Соске.
В этот момент на поле ураганом ворвалась Канамэ и со всего размаху опустила на его многострадальную голову свой неизменный веер-харисэн, а судья оглушительно просвистел:
— Дисквалификация!!! Удаление с поля!!!
— ...
Увлекаемый за руку разгневанной Канамэ, Соске понуро поплёлся к скамейке запасных. Над стадионом воцарилась гробовая, звенящая тишина, которую мгновенно разорвал яростный, первобытный рык Годы:
— У-у-уо-о-о-о-о-о-о!!! Товарищ сержант показал им кузькину мать! Братья, в бой! Круши их!!!
— О-о-о-о-о!!! — отозвался неистовый, колеблющий воздух клич.
Игроки «Гарасуямы» мгновенно растеряли весь свой спесивый вид, побледнели как полотно и синхронно попятились назад.
В Поднебесной существует стратагема: «Убить одного, дабы запугать сотню». Безумная, выходящая за рамки разумного жестокость Соске неосознанно возымела именно такой эффект. Проще говоря, регбисты «Гарасуямы» наложили в штаны от ужаса.
Охота на перепуганных до смерти зайцев не представляла для превратившихся в кровожадных волков зиндайцев ни малейшего труда. Ведь они вышли на поле не с мыслью «умереть за победу», а с чётким намерением «убивать». Наблюдая, как вдавленный ими в газон жестким захватом соперник пускает пену изо рта, лишь досадливо сплёвывали: «Чёрт, этот выжил».
Из-за «систематических грубейших нарушений» вслед за Соске с поля были изгнаны ещё четверо, однако число покалеченных игроков соперника, покинувших матч на носилках, превысило эту цифру вдвое. Сломленная морально сборная противника умудрилась запороть даже штрафные удары. Как следствие, по истечении шестидесяти минут бескомпромиссной бойни регбийный клуб школы «Зиндай» одержал сокрушительную, разгромную победу.
— За всю свою многолетнюю практику я не лицезрел столь бесчеловечного, кровопролитного и кошмарного зрелища. — делился позже своими леденящими душу воспоминаниями главный арбитр матча.
Постояльцы национального турнира «Ханадзоно», сборная «Гарасуямы», так и не сумели оправиться от шока этого тотального фиаско, на долгие годы погрузившись в пучину затяжного кризиса и неудач. Само же это побоище вошло в анналы истории под зловещим названием «Кошмар на Футакотамагаве», всё школьное регбийное сообщество ныне берет дрожь при одном лишь упоминании старшей школы «Зиндай», ставшей синонимом первобытного ужаса.
— ... И всё-таки, неужели это правильно? — глядя на беснующуюся толпу зиндайцев, оглашающих окрестности победным триумфальным воем, тихо прошептала Канамэ. — Ведь всего неделю назад они твердили, что не желают никому причинять боли... Мне как-то не по себе от всего этого, даже грустно.
— Истину молвишь. — глубокомысленно кивнул Соске. — Война неизменно приносит лишь экзистенциальную пустоту. И эти юноши на собственном примере наглядно продемонстрировали мне непреложную истину.
— Ах ты, сухарь чёрствый!.. Не смей подводить под это своё безумие философскую базу! — взорвалась Канамэ, со всей дури отвесив другу хлёсткий подзатыльник, от которого тот едва не растянулся на земле.
Тем временем Года со своими опричниками самозабвенно продолжали глумиться над поверженным, сжавшимся от страха соперником, осыпая его отборной бранью:
— И это всё, на что вы способны, соплежуи?! А ну вставайте, живо, мы вам ещё раз вломим! Покажите характер, вы, кончелыги недобитые! Да вы же хуже, чем вонючие зведорасы, жалкие писяфрочеры! Обидно, да?! Зубы сводит?! Если хотите реванша, то поцелуйте мой шоколадный глаз и...