Когда мы приехали к дому Филипа Питерсона, там находились его жена и двое детей, и при виде троих незваных посетителей все они заметно насторожились.

Госпожа Питерсон оказалась женщиной средних лет с унылым, измученным лицом и слегка ссутуленными плечами, словно одно наше появление уже напугало её. 

Старшая дочь Филипа Питерсона обнимала мать, будто стараясь защитить её, и смотрела на нас с явным недоверием, тогда как старший сын, который был вторым ребёнком в семье, казалось, совершенно не понимал происходящего, поскольку ему исполнилось всего пять лет.

Лиам обратился к госпоже Питерсон с подчёркнутой вежливостью:

— За последнее время не происходило ничего необычного? Возможно, к вам приходили незнакомые люди…

Затем он продолжил всё тем же мягким и спокойным тоном:

— Прошу вас отвечать откровенно, поскольку мы хотим вам помочь.

— Нет… Никто к нам не приходил.

Я молча задумалась, пытаясь понять, говорила ли она правду, однако особых причин лгать у неё, по всей видимости, не было. Обменявшись взглядом с Лиамом Муром, я осторожно заговорила:

— Тогда я попрошу вас ещё об одном. Если кто-нибудь всё же придёт или вы заметите поблизости подозрительного человека, сможете немедленно связаться с нами по адресу: улица Бейлонз 13?

— Кто должен к нам прийти? О ком вы вообще говорите?

Старшая дочь Филипа Питерсона задала этот вопрос резким голосом.

— К нам некому приходить. Неужели вы думаете, что после повешения нашего так называемого отца кто-нибудь захочет нас навещать?

Я невольно замолчала, не представляя, как ей всё это объяснить. Не говорить же прямо: «Вашего мужа повесили, но, кажется, он каким-то образом вернулся к жизни». Я не знала, сумеет ли и без того напуганная госпожа Питерсон выдержать подобную новость.

Однако женщина сама догадалась, к чему мы ведём, и с ужасом в глазах снова и снова повторила:

— Неужели… Неужели это возможно…

— Нет!

Старшая дочь Филипа Питерсона, Джулия, выкрикнула это почти с отчаянным визгом.

— Этот человек умер! Мы едва обрели свободу! Повешенный не может к нам вернуться!

Она дрожала всем телом, закрывая ладонями уши младшего брата и пряча его у себя на груди, и по одному этому жесту было ясно, что ей пришлось повзрослеть слишком рано. Девушка, вынужденная стать главой семьи, высоко подняла подбородок и твёрдо произнесла:

— Вы трое, послушайте меня внимательно, особенно вы, господин сыщик. Я знаю, что вы переворачиваете весь Лондон вверх дном, и прекрасно понимаю, что расследование преступлений стало для вас смыслом жизни, однако нельзя из-за этого мучить ни в чём не повинных людей!

— Джулия! Нельзя так разговаривать с господином Муром!

— Я благодарна ему за то, что он поймал того человека, но почему он снова явился к нам спустя пять лет?

Я остановила Лиама, когда тот уже собирался ответить, и он послушно опустил взгляд, молча выслушивая Джулию Питерсон.

— Этот человек больше не имеет к нам никакого отношения. Не пугайте нашу мать разговорами о мертвеце, потому что нам троим и без того едва хватает сил, чтобы прокормиться! Поэтому я прошу вас больше никогда сюда не приходить.

Лишь позже, когда мы покинули их дом, я поняла, почему старшая дочь отреагировала настолько болезненно. 

Из-за огласки преступлений отца семье пришлось пережить тяжёлые пять лет, а на её попечении вдобавок оставался маленький брат, поэтому трудно было даже представить, сколько тревог выпало на долю этой девушки.

Однако после долгих уговоров обе женщины всё же твёрдо пообещали, что обязательно свяжутся с нами, если кто-нибудь придёт, и лишь после этого мы смогли с относительно спокойной душой покинуть их дом.

— Госпоже Питерсон пришлось очень тяжело.

Лиам произнёс это, когда мы выходили из квартала, где находился их дом.

— К ним постоянно являлись люди, называвшие себя сообщниками Филипа Питерсона, а родственники тех, кто пострадал от выпущенных им заключённых, тоже не оставляли семью в покое. Они приходили почти ежедневно и кричали, что в этом доме живут убийцы.

Услышав, что преследования продолжались даже после казни и в конце концов семье пришлось бежать из прежнего дома, я негромко произнесла:

— Но дети ведь ни в чём не виноваты.

— Разумеется, не виноваты.

Лиам ненадолго погрузился в воспоминания о событиях пятилетней давности, а затем неожиданно поднял голову.

— Именно поэтому Скотланд-Ярд тайно помог им переехать, верно, инспектор?

Джефферсон кивнул.

— Совершенно верно, мисс Джейн. Госпожа Питерсон была не только супругой преступника, но и человеком, который донёс на Филипа Питерсона.

Значит, именно она его выдала, хотя удивляться этому было нечему. Я бы тоже не выдержала, если бы мой муж изо дня в день занимался освобождением преступников.

— У вас есть хотя бы предположение, каким образом он раньше вытаскивал людей из тюрем?

Лиам посмотрел на меня, и по его серым глазам было видно, что он сразу понял мой замысел.

— Ты полагаешь, что он снова воспользуется прежним способом.

— Во время ареста вам не удалось найти его убежище, верно? Именно поэтому мы приехали сюда, поскольку семья оставалась единственной сохранившейся связью.

Мужчина пожал плечами с таким видом, словно окончательно признал поражение, а затем протяжно выдохнул. В этом вздохе слышалось не только восхищение, но почти настоящее преклонение.

— Ты действительно…

— Выдающаяся?

— Совершенная.

Я тихо рассмеялась. Я вовсе не добивалась подобной похвалы, однако от его слов внутри появилось щекочущее тепло. Не знаю, осознавал ли Лиам, что именно говорил, но если такие фразы срывались у него неосознанно, значит, подобный талант был врождённым, и в этом я могла поклясться.

Закончив осыпать меня похвалами, Лиам Мур предложил мне руку. Я привычно положила ладонь на его локоть, после чего обернулась к инспектору Джефферсону и заметила, что он с явным удивлением наблюдает за нашей близостью. 

Только тогда я поняла, что сейчас мы вели себя не так, как обычно держались на людях, а скорее так, как привыкли общаться дома на улице Бейлонз 13.

Джефферсон огляделся по сторонам и очень тихо спросил нас обоих:

— Когда вы успели настолько сблизиться?

Я подозревала, что он мог что-то заметить, однако услышанный вопрос всё равно оказался неожиданным, поэтому растерянно переспросила:

— Простите?

— Я говорю о вас двоих. Посторонний человек наверняка решил бы, что вы супруги.

Глаза Лиама заметно дрогнули. Я крепко прижала пальцы к его боку и поспешно ответила:

— Ничего подобного между нами нет. Мы просто… довольно близкие друзья.

Наступившее молчание ясно показало, насколько неубедительно прозвучало моё объяснение, и я сама прекрасно это понимала.

Джефферсон некоторое время переводил взгляд с меня на Лиама, а затем разразился громким смехом, отчего мои уши сразу запылали от смущения. 

В тот миг я чувствовала себя девочкой-подростком, чей отец случайно обнаружил её первое любовное письмо.

— Мисс Джейн, я искренне надеюсь, что мои опасения совершенно напрасны, однако как человек, знающий этого молодого человека уже очень давно, обязан вас предупредить.

Лиам беспокойно заёрзал, но я слегка прижала его уже приподнявшуюся руку и молча стала ждать продолжения.

— Лиам Мур совершенно не подходит на роль достойного мужа, и я готов поручиться за это всеми тридцатью годами своей службы…

— Инспектор Джефферсон.

— Вот видите, мисс Джейн? Именно так он себя и ведёт.

Что именно сделал Лиам, я так и не поняла, поскольку всё это время смотрела вперёд и не заметила, какое выражение появилось на его лице. Когда же я повернула голову, то увидела лишь невинную и беззаботную улыбку.

Какой же он всё-таки глупый и до смешного нелепый.

Инспектор Джефферсон неодобрительно покачал головой, глядя на него, а мне почему-то стало настолько весело, что в конце концов я не выдержала и рассмеялась.

≫ ──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ──── ≪

Лиам Мур превосходно знал географию Лондона, разбираясь не только в расположении улиц, но и во всех новых зданиях, которые ещё только возводились, причём мог заранее сказать, для чего будет предназначено то или иное строение.

Для человека, способного по одним чертежам обнаружить пространство, намеренно исключённое из городской карты, поиск помощников в Лондоне не представлял особой сложности.

— Так вот каким способом ты решил воспользоваться.

Сидя в карете, я внимательно рассматривала загримированного Лиама Мура и поражалась тому, как всего несколько деталей превратили его в человека, словно прожившего в этих трущобах несколько десятилетий.

Лиам беседовал с пьяным мужчиной, и постепенно возле них собралось ещё несколько бродяг. Передав им завёрнутый в бумагу хлеб, он вскоре вернулся в карету.

Инспектор Джефферсон посмотрел на него и спросил:

— О чём вы разговаривали?

— О лондонской погоде, сегодняшнем заработке и о том, не появлялся ли в трущобах какой-нибудь подозрительный незнакомец.

Лиам опустил шторку на окне, затем молча стёр сажу со щёк и снял поношенные куртку и шарф, под которыми оставалась лишь тёмная рубашка.

— Дать тебе жилет?

Я порылась во врачебной сумке и протянула ему жилет. Лиам с улыбкой принял его и надел, после чего вновь стал похож на безупречно одетого и привлекательного джентльмена.

— В трущобах постоянно появляются новые люди, и стоит одному умереть, как его место почти сразу занимает другой.

— Однако те, кто живёт здесь давно, прекрасно знают, кто и где обитает, причём даже я не способен запомнить всё настолько подробно.

Какой же он всё-таки невероятно умный человек!

— Разумеется, за сведения пришлось немного заплатить. Эти люди служат мне превосходными осведомителями, однако разбрасываться монетами в полкроны было бы слишком опасно, поэтому деньги я передал вместе с хлебом.

Зная, насколько опасным мог оказаться в трущобах один лишь звон монет, подобную предосторожность было легко понять. Теперь осведомители Лиама Мура разойдутся по всему бедному району, охватив территорию от Уайтчепела до восточной части Лондона.

— Кроме того, они недавно заметили людей, входивших в заброшенный склад возле пристани, поэтому, полагаю, нам следует осмотреть это место. Инспектор, разве вы не заняты другими делами?

Джефферсон лишь пожал плечами.

— Есть и убийство, и исчезновение, однако сейчас это дело важнее остальных.

— Понятно. С таким подходом вас скоро уволят.

— Могли бы сразу проклясть меня, а не говорить окольными словами.

— Но я всего лишь беспокоился о вашей карьере.