Слова Ерасыла повисли в полумраке юрты, точно брошенный на кошму обнаженный клинок.

Жибек и Айсулу замерли, глядя на могучего старшего брата расширенными от ужаса глазами. Первой не выдержала Айсулу — из ее груди вырвался короткий, сдавленный, почти истерический смешок.
— Что?.. И ты туда же?! — с отчаянием выкрикнула она, переводя безумный взгляд с одного брата на другого. — Мы думали, ты пришел вразумить этого безумца! Думали, старший брат поставит его на место, а ты поступаешь точь-в-точь как он?! Вы оба с ума сошли под этим шаныраком?!

Ерасыл тяжело, глухо вздохнул, опустив могучие плечи. Он потер переносицу и негромко произнес:
— Я знал про заказ.

В юрте воцарилась гробовая, леденящая тишина. Слышно было лишь, как потрескивают угли в очаге да мерно посапывает в бесике маленькая Аяулым.

— Ты... знал? — в один голос, едва слышно выдохнули Жибек, Айсулу и даже сам опешивший Арслан.

— Знал, — подтвердил Ерасыл, хмуря густые брови. — Вчера вечером Алпамыс бек вызвал меня к себе в шатер. Он сказал, что в таком походе ему нужны проверенные люди, прошедшие не одну сечу. Бек прямо заявил, что отказы не принимаются и мое место в строю. У меня просто не было выбора — приказ вождя есть приказ. Я был обязан пойти! Но ты...

Ерасыл яростно шагнул к Арслану и с силой ткнул его пальцем в грудь:
— Ты, придурок! Какого черта ты полез вперед всех?! Хоть один взрослый мужчина должен был остаться при очаге, присматривать за матерью, за твоей женой и детьми! А ты выскочил, даже не подумав головой! Э-э-эх!..

Старший брат с досадой сплюнул в сторону и шумно выдохнул сквозь зубы:
— Ладно. Что сделано — то сделано. По крайней мере, я буду рядом и присмотрю за этим дурнем. Теперь мы уже не сможем забрать свои имена обратно, не покрыв позором весь наш род. Мама... Айсулу... Не изводите себя. Я пойду к беку и потребую, чтобы Арслана определили прямо в мою тысячу, под мое личное начало. Я не спущу с него глаз.

Жибек без сил опустилась на корпе, закрыв лицо морщинистыми ладонями. Ее плечи мелко дрожали:
— О Создатель... За что нам это испытание? Как же теперь быть?.. Оба сына... оба уходят в пасть волка...

Шестилетний Бейбарыс сидел в дальнем углу, испуганно прижав колени к груди. Он переводил растерянный взгляд со слез матери на хмурые лица отца и дяди, чувствуя, как внутри всё сжимается от холодной, тяжелой тревоги.

Вскоре о решении Ерасыла узнали в его собственной юрте. Весть оглушила Токжан и троих детей. Были и слезы, и горькие вздохи, но семья старшего брата знала: долг Ерасыла перед родом был нерушим. Осознав, что принятое решение уже не изменить, они нашли в себе силы смириться со своей судьбой.

В юрте Арслана ночь прошла в тяжелом молчании. Все разошлись, оставив маленькую семью наедине со своим горем.

Айсулу сидела у потухающего очага, обняв колени. Арслан неподвижно смотрел на тлеющие угли, чувствуя на своих плечах давящий груз вины.

Неожиданно тишину разорвал тонкий, дрожащий детский голос:
— Әке... тебе обязательно идти?

Арслан вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял шестилетний Бейбарыс. По загорелым щекам мальчика беззвучно катились крупные, блестящие слезы. Он сжимал кулачки, отчаянно глядя на отца:
— Я больше никогда... никогда не буду просить тебя покупать мне сладости или игрушки на базаре! Честно! Я даже пояс не попрошу! Пожалуйста... не уходи туда, әке...

Маленький степной волчонок сердцем понимал то, чего не могли выразить слова. Это была не прежняя мирная служба с купцами. Отец уходил на войну — туда, откуда многие не возвращались вовсе.

У Арслана свело челюсти так, что скрипнули зубы. В горле встал колючий ком. Он опустился на колени прямо перед сыном, положил свои широкие ладони ему на плечи и заглянул в заплаканные глаза:
— Бейбарыс... Сынок. Не плачь. Посмотри на меня.

Мальчик всхлипнул, глядя на отца.
— Ты ведь знаешь, насколько силен твой отец? Разве меня так просто сломить? — Арслан попытался ободряюще улыбнуться, хотя в его взгляде читалась затаенная боль. — С благословения Всевышнего я вернусь живым. Как возвращался всегда. Зато после этого похода я смогу остаться с вами на многие годы. Твой отец больше не будет простым охранником чужих повозок. Я завоюю уважение и достаток для всего нашего шанырака. Так что вытри слезы, батыр. Не плачь. Я сделаю всё, чтобы вернуться к вам. А ты... ты обещай мне присматривать за матерью и за маленькой Аяулым. Будешь их опорой и защитником, пока меня нет?

Бейбарыс шмыгнул носом и, сглотнув слезы, едва заметно кивнул.

Айсулу медленно подошла к ним сзади. Ее лицо было бледным, но в глазах больше не было гнева — осталась лишь глубокая, неизбывная женская скорбь.
— Раз уж ничего нельзя повернуть вспять... — тихо, с надрывом произнесла она, глядя мужу в глаза. — Сделай всё, Арслан. Сделай всё, чтобы выжить. Цепляйся за жизнь зубами и вернись здоровым. Я не хочу растить наших детей без отца... Не оставляй меня одну в этой степи.

Арслан виновато опустил голову и прижал жену с сыном к своей груди:
— Клянусь... Я вернусь.

Прошла тревожная неделя.

Стойбище гудело, как потревоженный пчелиный улей. Тысяча добровольцев главного аула была полностью набрана. В назначенный день Алпамыс бек вновь созвал войско на центральную поляну.

— Мужи Кыпчака! — громко объявил предводитель, обводя строй твердым взором. — Основные силы из дальних аулов прибудут через шесть-восемь дней. За это время я назначу пятерых командующих тысячами — мыңбасы! А они, в свою очередь, отберут под свое начало сотников. Готовьтесь телом и духом. Проведите эти дни со своими семьями, наполните сердца теплом родных очагов. И слушайте мое слово: если кому-то из нас суждено пасть на поле брани, награда за него будет выплачена его семье до единой монеты! Род Кыпчак никогда не бросит вдов и сирот своих воинов, я даю вам клятву чести! Не впускайте страх в свои души, ибо именно страх убивает батыра раньше вражеского клинка!

В тот же вечер бек вызвал к себе в ставку пятерых опытнейших военачальников, которым предстояло повести за собой пятитысячную армию: Ерасыла, Қарасая, Қасыма, Әбілмансұра и Абая.

За закрытыми пологами ханского шатра до глубокой ночи горели масляные светильники. Командующие склонялись над картами чужих западных земель, обсуждали переходы, запасы вяленого мяса и курта, фураж для коней и то, как степная конница будет действовать плечом к плечу с войсками герцогства Вальден против армий их грозных врагов. Война переставала быть далеким словом — она обретала плоть из железа и крови.

Дни пролетели со скоростью пущенной стрелы.

С разных концов Великой Степи к реке Аксу стекались сотни и тысячи конников. Земля стонала под тяжестью десятков тысяч копыт. И как бы ни молились матери и жены, чтобы время замерло, страшный день расставания настал.

Огромная армия в пять тысяч батыров стояла в полном боевом облачении. Сверкали на утреннем солнце стальные шлемы, шелестели кольчуги, над строем колыхались тысячи пик и чернели родовые знамена с тамгой «Қос әліп». Кони нетерпеливо били копытами, вздымая сухую пыль.

Перед тем как прозвучал боевой рог, Алпамыс бек скомандовал дать войску последнее время на прощание. Сам бек спешился, крепко обняв своих родных.

Начался тяжелый плач расставания. Каждый воин склонял голову перед аксакалами, испрашивая напутственное бата.

Арслан и Ерасыл стояли перед матерью. Оба богатыря в кованых латах не смели поднять глаз на Жибек, чье материнское сердце разрывалось от невыносимой муки.
Старая женщина протянула дрожащие руки к сыновьям. В ее ладонях лежали два кожаных треугольных оберега — тұмара.
— Пусть Небо укроет вас от стрел... — сдавленно прошептала Жибек, вешая амулеты на шеи сыновей. — Пусть Всевышний вернет вас под мой шанырак живыми и невредимыми... Оба моих сокола, вернитесь домой...

Ерасыл крепко сжал руку матери, повернулся и пошел к своей семье — в последний раз обнять плачущую Токжан и благословить своих сыновей и дочь.

Арслан остался перед Айсулу.
Молодая женщина держала на руках полугодовалую Аяулым. Дрожащими руками она протянула малышку мужу. Арслан бережно, боясь повредить железными наручами, принял дочь на руки. Он прижал крошечное тельце к своей груди, зарылся лицом в ее пеленки, жадно вдыхая сладкий молочный запах ребенка, и скупые мужские слезы обожгли его щеки. С невыразимой болью он вернул малышку на руки матери.

Затем батыр опустился на колено перед Бейбарысом, поравнявшись с ним глазами.
— Сынок... Что же ты опять плачешь? — Арслан смахнул слезы с круглых щек мальчика. — Ты теперь единственный мужчина в юрте. Береги бабушку. Защищай маму и сестренку. Будь сильным, Бейбарыс. Ты — мой сын.

Отец крепко, до хруста в костях, сгреб в охапку жену и сына, поцеловал их на прощание, резко поднялся и вскочил в седло своего верного Карагера.

Раздался оглушительный рев боевых труб.

Алпамыс бек взметнул к небу обнаженную саблю:
— Батыры Кыпчака! Волки степей! За честь наших предков, за славу наших знамен — в поход!

— АРУАХ! — громовым эхом отозвались пять тысяч глоток, от которого содрогнулись кроны леса Карагайлы.

Огромная конная лавина тронулась с места. Женщины аула по древнему обычаю торопливо выплескивали вслед уходящим всадникам чаши с белым молоком и чистой водой из Аксу — на счастливую и светлую дорогу, чтобы путь воинов был чист, а сами они вернулись живыми. Старики воздевали руки к небесам, шепча бесконечные молитвы.

Тысячи коней набирали ход, земля дрожала под копытами, поднимая в небо рыжее облако дорожной пыли.

И в этот миг детское сердце Бейбарыса не выдержало.

Он сорвался с места.
— Әке! Әке-е-е! — истошно закричал шестилетний мальчик, захлебываясь слезами и ломая строй провожающих.

Спотыкаясь о траву, сбивая ноги о камни, он бежал вслед за удаляющейся стеной всадников.
— Папа! Не уходи! Папа-а-а!

Айсулу ахнула, сунула Аяулым в руки подоспевшей Жибек и сломя голову бросилась в пыль за сыном:
— Бейбарыс! Стой! Бейбарыс!

В рядах удаляющейся конницы один из всадников не выдержал. Арслан резко натянул поводья Карагера. Конь всхрапнул, припав на задние ноги. Воин обернулся через плечо. Сквозь клубы рыжей пыли он увидел крошечную фигурку своего сына, бегущего за войском с протянутыми ручками.

Сердце отца разорвалось на части. Но воинские законы были неумолимы. Арслан зажмурился, с силой закусил губу до крови и резко отвернул лицо, вонзив шпоры в бока коня, чтобы больше никогда не оглядываться назад.

Айсулу нагнала сына у самой кромки степной дороги. Она упала перед ним на колени, перехватила его худенькие ручки и прижала бьющегося в рыданиях мальчика к своей груди.

— Әке... папа... — судорожно глотая воздух, всхлипывал Бейбарыс, уткнувшись мокрым лицом в материнский платок.

Айсулу крепко держала сына, не отрывая взгляда от горизонта. Слезы ручьями текли по ее бледному лицу, смывая пыль, но она молчала.

Впереди, растворяясь в клубах рыжей степной пыли под палящим полуденным солнцем, уходила на запад пятитысячная армия. Война забрала их мужчин. И Великая Степь снова затихла в тревожном, немом ожидании.