Степное колесо времени неумолимо катилось вперед.

После пятилетия Бейбарыса дни в стойбище рода Кыпчак потекли в череде приятных и простых забот. Для маленького батыра эти полгода стали временем великих открытий. Подаренный отцом светло-гнедой жеребенок — стригунок тай — быстро привык к новому маленькому хозяину. Бейбарыс дал ему звучную кличку Акжал — за светлую, будто выгоревшую на солнце гриву.

Мальчик свято помнил отцовский наказ. Каждое утро начиналось с того, что Бейбарыс бежал к коновязи. Он сам таскал ведерко со студеной водой из реки Аксу, аккуратно расчесывал гриву деревянным гребнем и скармливал жеребенку кусочки сухих лепешек прямо с ладони. Акжал узнавал шаги маленького хозяина издалека, приветствуя его звонким, радостным ржанием и доверчиво утыкаясь бархатной мордой в детское плечо.

Арслан не терял времени даром. В перерывах между пастбищными хлопотами он учил сына настоящему степному ремеслу. Сначала Бейбарыс сидел в седле вместе с отцом, но вскоре Арслан смастерил для него легкое детское седло — ашамай, и мальчик стал уверенно держаться на спине жеребенка сам.

Затем пришел черед оружия.
— Лук для степняка — это его дыхание, — наставлял Арслан, поправляя хватку сына на маленьком ясеневом луке. — Смотри не на стрелу. Смотри на цель. Рука не должна дрожать, а разум должен быть спокоен, как гладь озера в безветренный день.

Стрелы Бейбарыса пока лишь глухо стучали по войлочным мишеням и падали в полынь, но пятилетний волчонок проявлял завидное упрямство. Он снова и снова натягивал тугую жилу тетивы, сбивая в кровь детские пальцы, но не проронив ни слезинки.

Живот Айсулу становился всё больше, и в юрте всё чаще заходили разговоры о будущем ребенке.
Однажды вечером, когда закипал чайник, а семья сидела у огня, Жибек лукаво прищурилась:
— Живот торчит вперед, как наконечник стрелы. Быть второму батыру!
— А мне кажется, ребенок сидит тихо, не толкается, как Бейбарыс в свое время, — мягко улыбнулась Айсулу, поглаживая округлившийся живот. — Главное, пусть родится крепким и здоровым. Кого бы ни послал Создатель — мальчик или девочка — мы будем безмерно счастливы.

Арслан улыбнулся, повернувшись к сыну, чистившему наконечник стрелы:
— А ты, Бейбарыс? Кого бы ты хотел больше — братишку или сестренку?

Мальчик отложил стрелу. Он посмотрел на маму, на ее теплые, усталые глаза, и его круглое лицо озарила искренняя, светлая улыбка.
— Я бы хотел... я бы очень хотел сестренку, — тихо, но твердо произнес он.
— Вот как? — удивился Арслан. — А почему не брата, с которым можно скакать наперегонки?
— Братишка и сам сможет за себя постоять, — серьезно ответил пятилетний мальчуган. — А сестренку я буду защищать. Буду оберегать ее от всего на свете, катать на Акжале и никому не дам в обиду!

Айсулу растроганно прижала ладонь к груди, а Арслан с гордостью переглянулся с матерью: в маленьком сердце Бейбарыса уже зарождалась душа истинного защитника.

Срок настал на исходе осени.

В тот день стойбище словно замерло. Из юрты Арслана доносились глухие стоны, суетились повитухи, а Жибек и Токжан непрестанно грели воду в больших медных котлах. Мужчинам вход в юрту был строго запрещен. Арслан часами мерил шагами мерзлую землю у порога, не находя себе места от тревоги. Его широкие ладони то и дело сжимались в кулаки, а губы шептали беззвучные молитвы. Рядом с ним, не отставая ни на шаг, молча стоял Бейбарыс, сжимая на груди подаренный матерью серебряный полумесяц.

И вот, когда солнце перевалило за полдень, тишину разорвал тонкий, пронзительный и чистый крик новорожденного.

Полы юрты распахнулись. На порог вышла уставшая, но сияющая Жибек. Она окинула взглядом застывших мужчин и радостно выдохнула:
— Сүйінші, Арслан! Сүйінші, Бейбарыс! Девочка! У тебя родилась здоровая, крепкая дочь!

Арслан замер, шумно выдохнул скопившийся в легких воздух и провел ладонью по лицу, смаргивая слезы облегчения. Маленькую девочку назвали Аяулым — «милая», «драгоценная». В ауле закатили большой праздник — шілдехана, соседи несли подарки, а Бейбарыс, впервые заглянув в деревянный бесик, долго и завороженно смотрел на крошечное личико сестренки, поклявшись про себя стать для нее несокрушимой крепостью.

Прошло еще полгода. Снова оттаяла степь, бурные воды Аксу понесли весенний лед.

Бейбарысу исполнилось шесть лет. Он заметно вытянулся, плечи раздались вширь, а в седле Акжала он держался уже так уверенно, будто родился верхом. Аяулым исполнилось полгода — пухлощекая малышка заливисто смеялась, пускала пузыри и радостно гулила всякий раз, когда старший брат кружил ее на руках. Казалось, мир и изобилие навсегда поселились под этим шаныраком.

Но степной покой обманчив.

В один из весенних дней конные вестовые взметнули пыль на всех трактах, ведущих из ставки главы клана. Бек Алпамыс разослал срочный жарлық — верховный указ — ко всем рубасы (главам родов и аулов) кыпчаков:

«Я, глава рода Кыпчак — Алпамыс бек, направляю сей жарлық всем рубасы наших кочевий!
Слушайте волю степи и зов чести! К нашему клану обратились правители запада — могущественное герцогство Вальден. Их земли охвачены пламенем большой войны, и они ищут непобедимую конницу Великой Степи, готовую встать под их знамена как наемное войско.
Оплата за эту войну не знает равных в нашей истории: золото, оружие и скот польются рекой в наши кочевья. Приказываю каждому рубасы собрать по две сотни лучших воинов-добровольцев и направить их в ставку. Мы соберем армию, равной которой не видели чужеземцы!
От Алпамыс бека — своему народу.»

Вскоре в главном урочище у Карагайлы забили боевые барабаны — дабыл. Тысячи степняков собрались на огромной поляне перед шатром предводителя. Воздух гудел от напряжения.

На высокий помост вышел сам Алпамыс бек. В волчьем чекмене, с рукой на эфесе парадной сабли, он окинул собравшихся орлиным взором.
— Мужи Кыпчака! — разнесся его раскатистый голос. — Степь кормит нас, но степь требует силы! Скоро сюда прибудут сотни батыров из дальних аулов. Я собираю войско в пять тысяч клинков! Здесь, в моем главном кочевье, я требую собрать одну тысячу отборных бойцов!

Толпа затаила дыхание.
— Герцогство Вальден платит вперед полновесным имперским золотом! Тот, кто пойдет со мной и вернется живым, обеспечит свой род до седьмого колена! Вы будете владеть табунами, шелками и железом, о которых не смели мечтать ваши отцы! Кто готов встать в строй?! Кто пойдет за славой и золотом?!

Среди народа пронесся растерянный, тяжелый гул.
Люди переглядывались. Пять тысяч воинов — это была не охрана каравана. Это был настоящий поход на чужую, кровавую войну.
— Идти на край света ради чужого герцога?.. — глухо шептал старый табунщик. — Зачем нам их золото, если кости останутся гнить в чужой земле?
— Но награда... Ты слышал бека? Таких денег степь не видела десятилетиями! — возражали молодые джигиты.

Один за другим вперед начали выходить первые смельчаки:
— Я иду с беком!
— Запишите меня! Мой лук готов!

Люди потянулись к столу писца, записывая свои имена. Но многие стояли не двигаясь, качая головами. Слишком свежа была память о тех, кто уходил наемником за западные горы и никогда не возвращался.

Арслан стоял в толпе. С одной стороны он крепко держал за руку шестилетнего Бейбарыса. С другой стороны стояла бледная Айсулу, прижимая к груди укутанную в платок полугодовалую Аяулым.

Молодой батыр посмотрел на дочку — крошечную, беззащитную. Затем перевел взгляд на Бейбарыса, который во все глаза смотрел на помост бека. В голове Арслана вихрем пронеслись мысли: «Что ждет моих детей? Сколько еще я смогу защищать чужих купцов за жалкие медяки, пока стрела не найдет меня в ущелье? Что я оставлю сыну? Бедность расколотой степи?»

Арслан закрыл глаза. Сделал медленный, обжигающий легкие вдох.
И резко, не оглядываясь, поднял вверх сжатый кулак:
— Я иду!

Айсулу отшатнулась, будто ее ударили плетью. Ее лицо побелело, губы задрожали:
— Арслан... нет... Что ты делаешь?!

Стоявший рядом Ерасыл ошарашенно уставился на брата, не веря собственным ушам:
— Арслан, ты с ума сошел?!

Но Арслан уже не слушал. Сжав челюсти так, что заходили желваки, он твердым шагом направился к помосту и назвал писцу свое имя.

Однако, несмотря на речи вождя, к вечеру набралось едва ли семь сотен добровольцев. Тысяча так и не закрылась.
Алпамыс бек, нахмурившись, окинул стойбище тяжелым взглядом:
— Я вижу сомнение в ваших глазах. Даю вам одну неделю на раздумья. Советуйтесь со своими стариками, взвешивайте души. Через семь дней список будет закрыт навсегда!

Дорога к юрте прошла в ледяном, давящем молчании. Семья шла единым строем, но между ними словно разверзлась пропасть.

Едва тяжелый полог юрты захлопнулся, буря вырвалась наружу.

Айсулу с дрожащими руками бережно опустила спящую Аяулым в деревянный бесик, резко развернулась к мужу и яростно прошептала:
— Ты поступил как безумец, Арслан! Ты даже словом со мной не обмолвился! Ни взгляда, ни совета! Просто взял и вскинул руку на глазах у всего аула!

В разговор тут же вмешалась Жибек. Ее лицо потемнело от гнева и затаенного страха:
— Твоя жена права! С каких это пор сын моего дома решает такие вещи в одиночку?! Ты записал свое имя в свиток бека, Арслан! Ты хоть понимаешь, что натворил? Ты больше не сможешь отказаться! Если ты попятишься назад — ты опозоришь наш шанырак, потеряешь доверие бека Алпамыса и станешь посмешищем для всех кыпчаков! Почему ты не посоветовался с матерью?! Почему не спросил старшего брата?!

Ерасыл стоял, прислонившись к деревянной опоре юрты, скрестив могучие руки на груди, и мрачно буравил Арслана тяжелым взглядом своих зелено-карих глаз.

— Мама говорит правду! — сдавленно, сдерживая подступающие слезы, продолжала Айсулу. — Теперь твое слово отлито в бронзе! Ты не сможешь повернуть назад! Арслан, опомнись! Это тебе не караванная служба! Это не горстка оборванных разбойников в ущелье, которые бегут от первого залпа! Это настоящая, кровавая война чужого государства! Ты пойдешь убивать и умирать за чужих людей, против закованной в латы имперской армии, где каждый шаг полит...

— Хватит! — громко и властно перебил ее Арслан.

В юрте повисла звенящая тишина. Даже шестилетний Бейбарыс вздрогнул в углу, испуганно глядя на отца, которого никогда прежде не видел таким суровым.

Арслан перевел дыхание. Его голос звучал глухо, но в нем звенела железная, непреклонная убежденность:
— Вы думаете, я не понимаю? Думаете, мне легко бросить свой очаг?! Но это великий шанс! Шанс, который выпадает раз в жизни! За этот поход заплатят столько, что мы сможем забыть о нужде на десять лет вперед! Я смогу купить табуны, о которых мечтал наш отец! Я сделаю себе имя среди лучших батыров Степи!

Он шагнул ближе к Айсулу, его глаза лихорадочно блестели:
— Да, я иду на войну. Но я сыт по горло караванами! Вся военная элита Кыпчака, лучшие сотники идут туда. Если я останусь здесь пасти овец, кем я буду?! А что, если караваны иссякнут? Что, если завтра начнется засуха или джут, и торговые гильдии перестанут нанимать наших воинов? На что мы будем жить?! Как я подниму Бейбарыса? Как выдам замуж Аяулым?! Я делаю это не ради своей гордыни. Я иду туда ради вас! Чтобы наши дети никогда не узнали вкуса нищеты!

— Глупец... — горько покачала головой Жибек, и по ее щеке скатилась слеза. — Какая польза детям от золота, если их отца привезут на щите бездыханным?..

Айсулу закрыла лицо руками, тихо всхлипывая возле детской люльки. Атмосфера в юрте накалилась до предела, воздух казался густым и душным.

И в этот момент тяжелое молчание разорвал низкий, спокойный бас.

Ерасыл медленно оттолкнулся от деревянной опоры. Могучий богатырь выпрямился во весь свой внушительный богатырский рост, расправил широкие плечи и посмотрел прямо в горящие глаза младшего брата.

— Раз так... — глухо уронил Ерасыл, — тогда я тоже пойду.