Скромная, душная комната П. напоминала старую детскую - маленькую, но светлую; на деревянном полу, прямо перед кроватью, лежал шерстяной, колючий коврик вышитый сливами; у изголовья стоял длинный, низкий комод, вмещавший с себя весь скарб хозяйки; белые льняные занавески, тихонько позвякивая кольцами о карниз, шевелились на ветерке, не приносившим утешения от зноя.

Поэтому, открыв глаза, П. была смиренно удручена, что лежит на мокрой, тёплой простыне и липкой, сырой подушке; вдобавок, её преследовало то отягощающее пробуждение чувство, на которое порой можно обречь себя неудачно опустив голову под воду в ванной. Занырнёшь, закрыв глаза, чтобы услышать приглушённые голоса из соседних комнат, но, выныривая из горячей воды, обязательно зачерпнёшь немного носом, и вот она - досада, пазухи сжимаются, точно иссыхая, а в глазах всё плывёт от натиска жаркой воды на несчастный череп.

Не найдя спасения ни на другом боку, ни на обратной стороне подушки, П. пришлось присесть опираясь на локти. Духота и спёртый воздух в который раз напоминали, что лето всё ещё было в самом разгаре. Наконец поднявшись, П. по привычке ухватилась за столбик кровати и, выждав, когда лёгкое головокружение сойдёт на нет, наскоро переоделась в сухое. Глубоко и шумно вздохнув, точно пытаясь ещё раз убедиться в том, что на улице стоит душное, солнечное утро, П. едва слышно прошептала:

-Отвратительно... И что я вообще здесь делаю?

Набравшись дерзновения, П. открыла дверь и вышла в залитый светом коридор, и ей в тот же миг стало свежо, быть может, даже прохладно, после духоты тесной спальни. Послышался где-то вдали мыслимый запах гвоздичного масла и тут же истаял. П. вынула из большого кармана своего пухлого платья-фартука маленькую игровую консоль, наскоро раскрыв – глянула и сразу затолкала назад, недовольно оглядываясь.

- Ещё девяти утра нет, а кругом вредительство, того и гляди помешаюсь умом.

Двинувшись по коридору в сторону лестницы П. нарочно прижалась к стенке, проходя мимо высокой двери спальни Любо, стараясь не тревожить свою душу спросонья, но на лестничном пролёте её врасплох застал бой часов, что стояли у лестнице в коридоре.

- Два, три…Чего? Четыре удара…- бубнила она себе под нос, - Значит, сейчас вовсе и не утро. Вечереет! Уже шестнадцать часов? А...

П. растерянно похлопала по карману, но, махнув рукой, надрывисто эхнула и, прогарцевав по ступенькам, беззаботно хлопнула дверью, выходя в сад.

По обеим сторонам от трёх ступенек, опережающих каменную тропинку и лужайку, на небольших грядках громко и тошно пахли луковые стебли и оранжевые махры, поодаль, на садовом столике и стульях, лежали вязки гортензий, стояла пара бидонов с водой и ростовые белые вазоны.

П. домовито огляделась, отказывая себе в чувственно противоречивом для её натуры удовольствии тут же приметить Любо, который, подпоясавшись чёрным фартуком, с хозяйской беззаботностью срезал цветочные стебли тяжелыми железными ножницами. На его шее, как впрочем, всегда, был повязан очередной шёлковый платок.Повернувшись к П. через плечо, мужчина поправил садовые перчатки и поинтересовался:

- Тебе стало лучше, сударыня?

- А что, всё ещё сегодня? – уклончиво отвечала П., –А может уже завтра? Я, конечно, на часы поглядела, но что-то мне не верится.

- Значит, ты хорошо поспала?

- Возможно.

На предплечье Любо висела неглубокая садовая корзина, куда он складывал срезанные гортензии - крупные, тяжёлые соцветия лежали яркой розово-голубой кипой друг на друге, перемежаясь широкими, жилистыми листьями.

- Отнести цветы из корзины в вазу, чтобы тебе туда-сюда не бегать?

- Если ты хочешь подойти ко мне поближе, то не обязательно придумывать повод, - молвил Любо шаловливо, но беззлобно, не отрываясь от своего занятия.

- Да я просто помочь хотела, - отступилась П., мельком оглядываясь, куда бы ей деться. В ответ мужчина вновь улыбнулся, П., разумеется, не видела этого, ведь он так и стоял спиной к ней, обращённый к кустам, однако, даже через шум листвы, П. отчётливо услышала тот особый звук, похожий на глухой, точно птичий гук, который иногда вырывался у него при улыбке.

-Фу-уф, - вздохнула П., забираясь на высокий кованый садовый стул, выкрашенный зелёной масляной краской, это был единственный предмет садового гарнитура, который оказался свободен.

- Так что же, стало ли тебе лучше? – снова произнёс из-за плеча Любо.

Упёршись локтем в стол и подперев кулаком щёку, свободной рукой П. взяла меж пальцев оторвавшееся от стебля соцветие и растёрла его – на пальцах не осталось ни следа, ни даже едва уловимого запаха.

П. подняла глаза на мужчину, тот всё так же стоял спиной к ней, но теперь неподвижно. Порывистый, лёгкий ветерок бил по его волосам, вздымал ткань на вороте и спине серой сорочки. П. могла бы заглядеться на Любо, но, как и всегда, не стала.

Лишь едва скользнув глазами в сторону мужчины, она увела свой взгляд дальше, куда-то прочь на удалённую высокую каменную стену, увенчанную железными пиками, шедшую вокруг почти всего переднего двора. Вдоль стены, как, впрочем, и везде, росли разнообразные цветы, в том числе и лекарственные, диковинные, ароматные травы, особняком стоял огромный, глазурованный горшок с одеревеневшим кустом рейгана* от одного вида которого в носу тут же рождался хоть и призрачный, но всё равно невыносимый пряный дух.

- Надо бы, может, монастырскую грядочку прорядить, что думаешь?

- Как твое самочувствие?

На этот раз голос Любо прозвучал чуть громче, чем обычно, и П. невольно повернулась в его сторону. Мужчина отложил ножницы в корзину, стянул с рук садовые перчатки, и подойдя вплотную, поставил корзину прямо перед П.

- Красивые цветочки. Нарядные. – преодолевая растерянность, проговорила она, отодвигая корзину подальше.

- Милая моя подруга.

П. некрасиво дёрнулась, когда Любо положил ей на лоб свою сухую, горячую руку, его аккуратные, но грубые пальцы поднялись от её лба, почти до самого темечка, проскальзывая по всё ещё сырому после сна скальпу промеж тёмных, взъерошенных прядей куда-то за левое ухо. П. ожесточилась на мгновение, отчего-то найдя это прикосновение оскорбительным для себя, но привычное переживание от такой неопрятной для неё телесной близости затмили это чувство.

Когда Любо протянул и вторую руку, П. попыталась спрятаться за собственным приподнятым плечом, поэтому он, аккуратно скользнув рукой по её шее, тот час отступил.

- Ну…- наконец решилась П.,- в голове у меня, ты знаешь, всё как в пелене. Ты не подумай, чувствую я себя вполне буднично. Просто…Вот я когда шла спать, увидела своё отражение в дверце часов. А я…

-Да? – с участием спросил Любо.

- Я такая рябая и каряя.- П. многозначительно кашлянула, потом продолжила, всё так же глядя куда-то прочь.- Едва себя узнала, а ещё эти запахи. Просто тошниловка. Наша кухня пахла, как рыночная помойка, хотя, казалось бы, отчего? Если бы пахло, как в нечищеном курятнике – я бы не удилась. У нас под потолком целая птицефабрика.

- Птице…фабрика?

- Не важно. Так вот. Когда я проснулась, мало того, что духота страшная, так ещё и в коридоре пахло больницей! Ну, это всё в итоге прошло. И запах кухни стал нормальный и коридора, и вообще всё сгладилось. Но было неприятно, сам понимаешь.

- Понимаю.

- А ещё…

- М?

- У тебя уши странные, - без какой либо последовательности закончила П.

- Они были странными, когда у тебя разболелась голова или они странные для тебя вообще? – всё также участливо спросил мужчина, он отошёл на полшага назад, будто выжидая, что же ответит П.

- Ну, они вообще у тебя не очень человеческие. Я просто давно хотела сказать.

- Правда? – лукаво улыбался Любо, - интересно, а с чего бы это, м?

- Или я тебе уже говорила?

- О да, четвёртого дня был последний раз. И на сей раз, я настаиваю, чтобы ты их потрогала, чтобы больше тебе не казалось, что тебе кажется, что с моими ушами что-то не так.

- А…- зажалась П. Она бросила взгляд на свои короткопалые небольшие руки, покрытые многообразными застарелыми шрамами, и мигом спрятала их в широких карманах платья.

- А можно мы сменим тему? – выпалила П., радуясь этой находчивости, граничащей с глупой наглостью, которая зиждилась на понимании того, что мужчина, не смотря на его завлекательное лукавство, зачастую не проявлял упрямства и был в целом снисходителен к подобной прямоте, когда П. давала понять, что вовсе не справляется.

- Конечно. Слушаю тебя, - отвечал Любо, и в голосе его ощущалось смакуемое без излишества, чувство господствования над беседой.

- Но я вот что скажу, тебе тоже, я думаю, не понравится. Меня это беспокоит.

- А ты не думай.

- А говорить могу?

Любо опёрся рукой об стол, а другой подбоченился.

- Ну, вот что. Мне думается, что ты меня похитил или типа того. Знаешь.

- Надо же…- молвил мужчина вкрадчиво, - какое у тебя странное беспокойство, да и похищение тогда уж тоже весьма странное, ты же понимаешь. Тебя ведь никто не держит взаперти, гуляй, где вздумается, мы ведь не в горах каких, не на диком острове, не посреди чащобы, у нас есть соседи. Город под боком, ярмарка. Да что я тебе говорю, ты ведь бывала, знаешь.

- Я понимаю, что звучит странно. Но чувство же есть? Ну, вот почему я тут? А как мы познакомились? Отчего это всё меня тревожит?

- Тут ты по тому, что мы обручились. Познакомились мы в зимнюю пору в старой яблоневой роще, недалеко от моего старого дома, близ тракта.

- Да это я знаю, но это же странно, разве нет?

- Нет, почему?

- Ну потому что!

- А что до твоего беспокойства, тут я могу винить лишь твою склонную к тоске натуру, моя милая. – произнёс Любо участливо, без тени упрёка и совсем без толики пусть даже самой дружественной насмешки.

- Без рук! – выпалила П., когда мужчина потянулся к ней, чтобы коснуться плеча.

- В самом деле, я же тебе никакой не тюремщик!

Любо принялся натягивать перчатки.

- Но как бы и навроде тюремщика, - продолжала свои рассуждения П.

- Вот как?

Мужчина отложил ножницы, вынул цветы из корзины и начал проталкивать стебли в бидон с водой.

- Это как бы не на самом деле, понимаешь? А фигурально выражаясь, ты навроде тюремщика, по тому, что я без тебя как бы и деться никуда не могу.

- А разве же я могу куда-то без тебя деться?

- Нет, ну…Тебя останавливает только твоё желание.

- Ах, знаешь ли! – строго, но благодушно изрёк Любо, – Тебя послушай, так я прям злой колдун!

- А ты разве не…?

- Колдун? Побойся неба!

- Да. Точно. Волшебник. Злой?

- Знаешь, страшным я ещё готов зваться, но уж точно не злым. Зло - такое относительное понятие. Да ты и сама мне это не раз поясняла.

- Ох, - вздохнула П., растирая плотно стиснутые веки, да так, что в глазах защипало, - Прости, у меня всегда плохое настроение спросони.

- Тебе не за что извиняться.

П. вынула из кармана платья-фартука свою маленькую игровую консоль. Надпись Электроника 2008 на крышке из бледно-розового пластика уже сильно обтёрлась, но игрушка всё ещё служила верой и правдой, П. откинула крышку и вынула стилус.

- Ты знаешь, она у меня что-то время не то показывает после твоей зарядки. Я поменяю. И, наверное, пойду-ка полежу в маленькой гостиной, поиграю немного или почитаю с карточки какой-нибудь рецепт к ужину. У нас есть ещё те тыквачки?*

- Кабачки?

- Да или горжетки какие там, тыквы.

- Горжетки?

- Ну или как там они называются, можно их набить ёжиками, я...

Отвлечённая на свою игрушку, П. не уследила, как Любо приблизился к ней, и проворно взял за подбородок. Казалось бы, одетая в перчатку рука мужчины не должна была вызвать столь чрезмерного переживания, но сухое, холодное прикосновение выделанной кожи почему то оказалось ещё более волнительным, ведь мнимое чувство безопасности, которое дарила одежда, расслабляло достаточно, чтобы тревожность не мешала оживлению чувств.

Любо ещё чуть склонился к П. и провёл свободной рукой по щеке, вниз к тому месту, где воротник касался шеи. Холодное, безобидное скольжение прохладной одетой в кожу руки по голой тёплой коже вызвало у П. такие невероятные мурашки, что у неё немного потемнело в глазах. П. бросило в пот, она надрывно прижала игрушку обеими руками к груди, громко задышала сквозь стиснутые зубы. Любо отпустил её также скоро, как и дотронулся, а П. всё продолжала сопеть так, точно задыхалась.

- Я едва тебя коснулся, а ты дышишь, будто бежала оврагами, - сказал он сложив руки на груди, - что же ты у меня так одичала-то? Третьего дня мы так славно коротали вечер в зарослях водосбора, а сегодня ты еле дышишь.

- А чего ты в меня вцепился, знаешь ведь, я человек нервный, меня в переживания тут же бросает.

- Я никак не корю тебя, что ты. Но это, правда, беспокоит. Мне кажется, дело вовсе не в твоей мнительности.

- А в чём тогда?

- А в том, моя дорогая, - Любо аккуратно постучал указательным пальцем по крышке консоли, которую П. всё ещё прижимала к груди,- что ты в последние дни слишком много таращилась в своё весёленькое зеркало, читала в газетах всякие глупости, сидела в четырёх стенах, совсем не двигалась,- безапелляционно резюмировал мужчина, - Так что давай, убирай своё добро в карман и приступай к работе. Я буду срезать цветы, а ты приводи их в опрятный вид и ставь в вазоны, делай для нашего дома весёлые букеты.

- Не хочу я букеты собирать, хочу в игоры играть!- выпалила П., шуточно вознеся к небу руку, в которой держала игрушку.

В ответ на её шутку, Любо наклонился прямо к её лицу, и П. снова съежилась, отвела глаза, стараясь не прислушиваться к чужому дыханию.

Любо подул на лицо П., убрал волосы с её мокрого лба рукой в холодной, гладкой перчатке и тихим, вкрадчивым голосом спросил:

- А целоваться хочешь?

П. в миг вскипела, да так, что жар от собственных щёк показался ей едва ли не болезненным. Любо не молвив ни слова и не поведя ни единым мускулом лица, отстранился и, взяв со стола отложенные ножницы, вернулся к своей работе.

В тишине сада, сквозь привычные звуки природы, вновь стало раздаваться размеренное щёлканье садовых ножниц. Шумно сглотнув, П. поднялась со стула и, нервно обтряхнув подол, молвила, надломленным голосом:

- Вроде того.

Любо тут же ответил, слегка обернувшись в её сторону и улыбнувшись из-за плеча своими светлыми, лукавыми глазами:

- Тогда собирай букеты.

Ветер с шумом пронёсся по саду, вороша листву, вздымая опавшие лепестки, растрёпывая белокурые волосы, ворот сорочки, тёмные, рваные пряди, подол домашнего платья. П. передёрнуло. Громко сопя и оглядываясь по сторонам, она поспешила вернуться на стул.

- Кругом сплошной обман, - вымолвила П., принимаясь за работу.

Выискав на столе маленькие ножнички, П. стала ловко срезать со стеблей лишние листья, завядшие соцветия и мелкие, неспелые буты. Любо тем временем собрал ещё одну большую охапку цветов и, подойдя к столу, оставил её на соседнем стуле вместе с инструментом.

П. с недоумением наклонила голову на бок, когда мужчина, стремительно, точно сорвав с себя, снял фартук, быстрым шагом двинулся к зарослям цветов и вмиг скрылся в них, не говоря ни слова. С преднамеренным, показным стуком отложив ножницы П., с возмущением сказала вслух:

- И куда же ты отчалил, уважаемый?

Ответа не последовало, П. собиралась было спросить ещё раз, но остановилась, цокнула языком.

Спустившись со стула П., спросила, на этот раз громче:

- Гражданин хороший, ты далекое ушёл?

Тишина.

- Зачем?

Ветер покачивал головы гортензий, сдувал со стола траву и обрезки.

Недовольно промычав, П. собрала все цветы со стола в одну большую кипу и, сунув их стебли в жестяной бидон, наполненный водой, поволочилась к возвышавшейся цветочной стене, похожей на блестящее оперение попугая.

- Любо? Ты по делам ушёл или дуришь меня? – громко поинтересовалась П. Умолкнув на минуту, она повернула голову, попыталась прислушаться, но что она могла услышать на таком ветру, за исполинской, протяжённой преградой из зарослей.

Вздохнув, П. обернулась назад в сторону дома.

- Идти следом или ну его? - произнесла она задумчиво, глядя на приветливые окна, но тут рука в садовой перчатке схватила П. за запястье и утянула в заросли.

- О-о-ой! – тихо выла П., пока её тянули через цветочный лабиринт. Делала она это притворно, но не из кокетства, которое должно было бы прикрыть её удовольствие от игры с у увлеканием в чащобу, а по тому, что не знала, да и не успела придумать, другого вежливого, но доходчивого способа возмутиться тому, что её куда-то волокут.

Внезапно хватка ослабла, ещё через миг пропала вовсе, и П. оказалась в зарослях исполинского размера шпажника. Толстые, сочные стебли и огромные цветы, точно сделанные из разноцветного воска, теснили её со всех сторон, да так, что даже устоять на месте было очень сложно.

Взглянув вверх на синее небо, по которому тянулись редки белые тучки, П. отчего-то вмиг подумала о кукурузе и сразу даже немного расстроилась, что оказалась не на кукурузном поле. Дурачась с Любо, она часто, в пылу игры, обнаруживала себя в каких-нибудь цветущих дебрях и не первый раз недоумевала, почему они с ним не могут оказаться хоть раз в помидорной или огуречной куще? Сладкий горошек и баклажаны тоже были бы хороши.

- Эх, опять не съедобновое…

- Ну, будет тебе в другой раз съедобновое, - рассмеялся Любо где-то в купе, П. не смогла понять, откуда донёсся его голос.

- Что невестушка, как тебе эта часть сада?

- Ну, красиво, да. Очень впечатляет, правда. А где ты?

- Здесь.

- А здесь, это где, можно поконкретнее?

- Зачем тебе знать, моя хорошая?

- Ну, любопытно.

П. принялась было неповоротливо оглядываться, но тут же поняла, что в тот самый миг проворонила, как руки Любо торопливо опустились по её плечам вниз к локтям, где на мгновение задержались и слегка ущипнули их. П. вскинула руки, развернулась, но мужчины за её спиной не оказалось, а Любо, ловко воспользовавшись замешательством П., шутливо провёл пальцами вдоль позвоночника — от лопаток к шее. Чуть смелее скользнул вверх, едва ощутимо стиснул кожу у основания шеи — и тут же отстранился. П. было принялась шуршать руками по своим лопаткам, намереваясь схватить неуловимые ладони, но в этот момент чужие руки, перебирая пальцами, медленно поднялись по её животу и схватили за бока у самого пояса. П. поспешила отмахнуться, но Любо вновь ловко уклонился.

Издав протяжный, раздосадованный вздох, П. принялась впопыхах топтаться и крутиться на месте, не прекращая тщетных попыток отделаться от чрезмерно смелых, щекотливых прикосновений. Примяв часть цветущих пущей, П. тот час уселась на землю и, сжавшись, закрыла голову руками.

- Хорош меня мя-ять!

Неприязненность от прикосновений прошла быстро, П. немножечко подышала, потом убрала руки с головы, разогнулась. Мужчина стоял рядом, выглядывая из-за шпажника, он держал одной рукой свой собственный локоть, а указательным пальцем другой задумчиво подпирал щёку.

- Когда тебя касаются наголо – ты ощущаешь, что тебя трогают, но и ты «трогаешь» другого. Это порой расстраивает, так?

- Верно. Угу.

- Когда ты трогаешь голой рукой свою собственную кожу ощущение всё ещё похоже?

- Так. Ну, как в майке когда, или если подподушиться рукой, не завернув её в кусочек одеяла.

- Понимаю. А что же сейчас пошло не так? Разве не должно это было быть похоже на одежду? Достаточно плотный слой ткани и перчатки.

- В задумке так и было, но что-то не срослось. Никакого удовольствия, одно неудовольствие.

- Досадно, - заботливо вздохнул Любо, помогая П. подняться.

- Ничего, что ты, - махнула рукой П. – Мы ещё поработаем над этим.

Любо шаловливо улыбнулся, наклонившись к лицу П., она тоже подалась немного вперёд, привстав на пальцы.

- С этим на сегодня закончили, но помнится, мы что-то забыли?

- Хе-хе, - довольно расплылась П., но почти сразу охнула, - Точняк! Цветы.

Любо аккуратно клюнул её в лоб, подставил локоть, на котором П. незамедлительно повисла, и они двинулись назад ко двору. П. увлечённо смотрела, как красочные цветы расступаются перед ними, обернувшись, примечала, что заросли смыкаются позади, отчего шаг её сбивался, ноги немного заплетались, но это, как ей верно думалось, было вовсе не её беспокойством.

༶෴ღ෴༶

*Красный сорт базилика.

*Гибрид тыквы и кабачка, реальная штука!