Чвак!

— …?

Воин в Красной Повязке внезапно распался на две половины от удара упавшего с небес клинка.

В то же мгновение Нын Со Хён, заметивший катящийся по земле цилиндрический предмет, почувствовал, как его кости сковал ледяной ужас.

«Взрывчатка!»

Что было бы, если бы она сдетонировала?..

— Среди них есть те, кем управляют через звук рога!

— …!

Чжинму, спустившийся на землю быстрее, чем кто-либо успел моргнуть, сжимал в руке Ильхый и яростно сверлил взглядом толпу Красных Повязок.

— Так те взрывы повсюду… это они?!

— Именно.

Чжинму мрачно кивнул.

Не увидь он этого сверху, он сам бы не понял истинной причины и метался бы в растерянности от внезапных хлопков.

Грохот! Бабах!

Тем временем Нын Со Хён скривился от грохота взрывов, непрерывно гремевших во всех уголках котловины.

Сущий ад.

Котловина превратилась в филиал преисподней, и никто не мог ничего с этим поделать.

— Дерьмо…

Раздражение Чжинму достигло предела.

С краев низины подступает Яд Черного Мора.

Убийство зараженных лишь замедляло его распространение, но не лечило заразу.

Люди неизбежно жались к центру, а там смертники, ведомые звуком рога, взрывали себя прямо в гуще толпы.

Враги снаружи, предатели внутри.

Их зажали в тиски и методично перемалывали.

Из этой ловушки живым не выбраться.

Что делать?

— Даос Чжинму!

Пока Чжинму лихорадочно искал выход, сквозь суматоху пробился Чхоль Чжи Рян.

— Дело скверно. Если так пойдет и дальше…

Даже Святой Меча с его колоссальным боевым опытом не мог сходу найти спасительного решения.

Времени на пустые споры и обсуждения не оставалось.

Если просто держать оборону, здесь полягут абсолютно все, кроме самого Чжинму, Святого Меча и горстки мастеров, чья защитная Ганги способна выдержать взрывную волну.

Спасти всех…

Чжинму затравленно оглядел чашу котловины.

Воины Дворца разлетались на куски от взрывов, корчились в ядовитых муках, захлебываясь черной кровью.

А рядом стояли насмерть бойцы Отряда Железного Меча и люди Павильона Драконов и Фениксов.

«Всех не спасти».

Придется признать пределы собственных сил.

У него нет возможности одним махом усыпить всех трубачей на вершинах утесов, а значит, спасти удастся лишь тех, кого еще можно вытащить.

Есть только один путь подарить им жизнь.

Увести прочь из этой душегубки, где хлещет яд и рвется взрывчатка.

Но для этого нужен проход…

Взгляд Чжинму устремился к каменной стене, кольцом сжимавшей низину.

Заваленный обвалом вход.

И исполинская каменная гора, которую даже в бреду никто не подумал бы прорыть насквозь.

«Да. Как ни крути, выход только один».

— Почтенный Святой Меча.

— Слушаю тебя.

— Сколько у вас с собой противоядий?

— Должно быть как минимум по одной пилюле на человека.

— Отлично. Возьмите часть и бейте мечом лучников на вершинах — снимите столько, сколько сможете.

— Понял.

Разглядел ли старый мастер непоколебимую решимость на лице Чжинму?

Чхоль Чжи Рян без лишних вопросов принял связку пилюль у воинов Павильона и тут же направил свой парящий клинок в сторону ближайших стрелков на утесах.

— У Мён! Со Хён!

— Мы здесь!

— Возглавьте бойцов Отряда Железного Меча и Павильона. Остановите распространение яда и ни в коем случае не подпускайте к себе людей Дворца!

— …Ч-что?!

Нын Со Хён и Чхон У Мён ошеломленно уставились на Чжинму.

Бросить их?

Оставить на верную смерть тех несчастных, кого предал их собственный Владыка?

— Возражения не принимаются! — отрезал Чжинму тоном, не терпящим споров. — Я отдал приказ, ваше дело — выполнять!

— …

Холод.

Перед ними стоял не их привычный господин.

Нын Со Хён слишком хорошо знал Чжинму.

Порой тот бывал жадным, порой прикрывал истинные мысли наглой ухмылкой, но на деле дорожил близкими больше, чем кто-либо на свете.

Пусть раздавать тумаки вошло у него в привычку, он оставался лидером, который пекся о подчиненных сильнее всего.

Он был безжалостно силен против сильных и бесконечно мягок к слабым.

С виду он мог казаться последним мерзавцем и сорванцом, но внутри него жил истинный, первозданный даос.

Такова была правда, которую видел Нын Со Хён.

И именно поэтому сейчас Чжинму с ледяным спокойствием велел им отвернуться от врагов.

— Господин, но ведь…

— Я сказал: возражения не принимаются.

— …

— Запомните. Мы не спасители этого мира и не праведные святоши. Мы простые воины, которые живут ради собственной выгоды. Не смейте поддаваться дешевой жалости! Они — враги, которые пришли забрать то, что принадлежит нам. Зарубите себе на носу: мы сражаемся лишь за то, чтобы защитить себя и тех, кто стоит с нами плечом к плечу!

— …Слушаюсь.

Нын Со Хён неохотно склонил голову, скрипнув зубами.

Быть выходцем из Демонического Культа и поддаться жалости к врагам… Неужели он сам успел размякнуть рядом с этим человеком?

Но сейчас требовалось быть хладнокровным.

Когда нужно отсекать лишнее — отсекай без колебаний, иначе не спасти тех, кто доверил тебе свои жизни.

Было горько видеть, как воины Дворца бессмысленно гибнут в этой мясорубке, но для спасения остальных это был единственный выход.

— Слушать приказ бойцам Отряда Железного Меча и Павильона Драконов и Фениксов! — рявкнул Чхон У Мён, силой заглушая сочувствие, еще теплившееся в уголке сердца. — Развернуть строй по фронту! Задним рядам — уничтожать зараженных ядом! Передним — рубить любого мятежника, который посмеет приблизиться!

Пока котловина сотрясалась от взрывов, а ядовитый мор собирал обильную жатву, Чжинму стремительно подбежал к рухнувшему своду ущелья.

Чертовы ублюдки. Сколько же пороха они ухнули под эти скалы?

Обвал был абсолютным.

Лишь смутные очертания напоминали о том, что здесь когда-то существовал проход. Сейчас перед ним высилась сплошная каменная толща — настоящая гора.

Было время, когда он одним ударом меча рассекал пики утесов; было время, когда после постижения Тэгык он заставлял водопады течь вспять.

Но то были совсем иные материи.

Перед ним стояла гора.

Причем в самом своем широком, массивном основании.

Конечно, уподобившись древнему Юй-гуну, над которым смеялись люди, гору можно было бы сдвинуть… когда-нибудь потом.

Проблема заключалась в том, что пробить ее нужно было прямо сейчас.

Сможет ли он?

— …

На губах Чжинму вдруг появилась кривая усмешка.

«Подумать только, стою посреди ада и сомневаюсь, хватит ли у меня силенок».

Не время гадать, пробьет он эту скалу или нет. Нужно просто взять и пробить.

И разве хоть когда-то закрытые двери становились для него преградой?

Запертые ворота сносят с петель, несокрушимые стены разносят в щепки.

Каменная гора?

Он никогда не пробовал пробивать горы насквозь, но разве это повод отступать?

Люди скажут, что смертному человеку такое не под силу?

Чжинму сам порой забывал об этом, сознательно отрицая очевидное из упрямства, но кто вообще в здравом уме считает его обычным человеком?

Он однажды уже стряхнул со своих плеч костлявую руку Жнеца Смерти, а затем пинком распахнул врата Небес, куда смертные стремятся тысячелетиями, и вернулся назад, в бренный мир.

Полубессмертный, стоящий выше рода людского.

Разве не таков он сейчас?

Для него нет ничего невозможного.

«Эту ловушку вы приготовили для меня? Эту собачью стратегию тотального истребления?.. Владыка Великого Дворца, я выберусь отсюда и лично найду тебя».

— Фу-у-ух…

Чжинму расставил ноги на ширину плеч, глубоко вдохнул и мягко, без малейшего усилия прижал открытую ладонь к холодному монолиту скалы.

Он ни разу не высвобождал эту мощь с тех пор, как шагнул за пределы Искусства Двух Начал и постиг истинный Тэгык — Великий Предел.

Полная сила Тэгык.

Даже Пукри До Чхона он одолел, не прибегая к этой абсолютной мощи.

Поэтому даже сам Чжинму не мог предсказать, к каким разрушениям приведет ее пробуждение.

Но сейчас он применит ее.

Он вложит всю свою душу, чтобы снести эту гору к чертовой матери и распахнуть путь к спасению!

Чжинму медленно прикрыл веки.

И почувствовал.

Ощутил слабое дуновение ветра, сочившееся сквозь невидимые микротрещины в толще камня; почувствовал ледяное дыхание монолита, коснувшееся кончиков его пальцев и отозвавшееся во всем теле.

— Ха-а…

Выдох сорвался с губ, смешался с ветром и сквозь каменные капилляры устремился на ту сторону горы.

Священная Даосская Ци — Сонги, переплетаясь с первозданной Маги Темного Дракона — Мукрён, сплелась в великий символ Тэгык. Вместо того чтобы яростно взорваться, эта энергия тончайшей шелковой нитью пропитала все четыре конечности и сотню сочленений его тела.

Даньтянь начал стремительно расширяться, не зная предела растущему океану силы.

И в какой-то миг само тело Чжинму обратилось в единый безграничный даньтянь, полностью вобрав в себя разлитую вокруг мощь первоначала.

В обострившемся слухе размеренно гулко стучало собственное сердце.

Но стоило этому стуку замедлиться, растягиваясь во времени, как наступила абсолютная тишина.

По мере того как успокаивалось сердце, разливалось ощущение глубочайшего, интимного единения с сущим.

Словно весь мир обратился в пустоту, и среди этой бесконечной тьмы остался лишь он один, озаренный лучом света, обретающим форму. Этим светом был сам Чжинму.

Сияние, исходившее от его существа, раздвигало границы тьмы и заливало светом все вокруг.

Он видел.

Все сущее запечатлелось в его сознании с невероятной четкостью — не глазами, а самой душой.

И в тот миг, когда весь мир уместился в его сердце, Чжинму перешагнул порог иного бытия — то ли благодаря постижению Тэгык, то ли потому, что эта истина дремала в нем с самого сотворения.

Взор, взирающий на мироздание с абсолютным спокойствием.

Предел Ока Созерцания — Гван.

Оставив позади плотское зрение, Чжинму созерцал сущее оком разума.

Бесчисленные энергетические линии сплетались, образуя форму гигантской каменной твердыни.

Чжинму протянул руку к узлу, где эти линии сходились воедино, и мягко пустил по ним энергию.

Любопытство и восторг.

Словно дитя, не знающее границ между добром и злом, коснулось мироздания игривым и настойчивым жестом, и застигнутый врасплох камень содрогнулся, словно живой, исторгая немой вопль изумления.

Хруст.

Трещина.

Он даже не прилагал физических усилий, но монолит пошел трещинами, бессильно раскалываясь изнутри.

Среди абсолютного штиля губы Чжинму тронула едва заметная улыбка.

Великий Предел. Это и есть истинный Тэгык.

Исток всех вещей, семя первоначала.

Из него родились Инь и Ян, из него произошли Пять Стихий, породившие мириады вещей под небесами.

Это чувство, это зрелище, неведомое прежде, опьяняло.

Душа ликовала так, что хотелось пуститься в безудержный пляс.

Мир, доступный лишь ему одному.

Как можно не упиваться восторгом, пребывая в одиночестве там, куда другим не суждено заглянуть даже после сотни перерождений?

Для Чжинму это мгновение длилось целую вечность, но для стоявших рядом людей прошло лишь краткое мгновение, пока он неподвижно стоял, прижав ладонь к каменной скале.

— Что он задумал?.. Неужели он всерьез собирается снести эту громадину?.. — ошарашенно пробормотал Чхон У Мён, на миг оглянувшись назад, пока рубил зараженных.

Как бы слепо он ни верил в силу своего предводителя, сейчас это переходило все границы разумного.

Снести гору голыми руками, чтобы открыть дорогу?..

— Доверься ему… господин знает, что делает, — не оборачиваясь, бросил Нын Со Хён.

— …?

Чхон У Мён недовольно зыркнул на него:

— Опять строишь из себя самого преданного? С каких это пор ты стал святее даосского патриарха? Я с самого начала верил в него без оглядки! Так что держи свой сектор и не умничай!

В тот миг, когда Чхон У Мён сплюнул на землю, Чжинму шелохнулся.

Его движение не было стремительным.

В нем не ощущалось сокрушительной ярости.

Он просто легко и плавно толкнул камень раскрытой ладонью вперед.

Но в этой простоте сквозила сама природа.

Словно кроны деревьев, колышущиеся от ветра; словно рябь, бегущая по глади лазурного озера.

И ладонь коснулась камня.

Глухой, утробный гул.

— Это…

Глаза и рот Чхон У Мёна распахнулись в немом шоке.

Не только он — все воины поблизости оцепенели, приковав расширившиеся зрачки к скале, у которой замер Чжинму.

Хруст.

По каменной твердыне побежала тонкая паутина трещин.

Бесконечно легкое касание оставило четкий отпечаток ладони в граните, а затем трещины брызнули во все стороны, разрастаясь с устрашающей скоростью.

Грохот! БА-БА-А-А-АХ!

Гору разорвало изнутри.

Проход был открыт.

Из исполинского жерла, пробившего скалу насквозь, ворвался яростный, свежий поток чистого горного ветра.

— Господи помилуй…

Никаких иных слов не нашлось.

Никому и в голову не могло прийти, что человек способен взорвать гору одним лишь касанием ладони.

Все застыли, благоговейно и со страхом глядя на его спину.

А Чжинму, совершивший это немыслимое чудо, постоял еще мгновение и самодовольно усмехнулся про себя:

«Твою мать. А ведь я чертовски хорош…»

И сознание угасло.

— Владыка! — Чхон У Мён в панике рванул к оседающему на землю Чжинму.

Он не обладал неуязвимостью к ядам, но сейчас густая пелена у скалы его не заботила. В конце концов, у них было противоядие, а господина нужно было подхватить любой ценой.

— М-м-м-м…

Сколько прошло времени?

Чжинму открыл глаза с глухим, сдавленным стоном.

Размытые очертания постепенно обрели четкость, и перед его взором проступили взволнованные лица товарищей.

— Владыка!

— …У Мён?

— Фу-у-ух… Да чтоб меня, я уж думал, вы концы отдадите!

— Какова обстановка?

— Все выбрались наружу. Живы и невредимы. Святой Меча вместе с бойцами Павильона и Отрядом Железного Меча ушел зачищать утесы от остатков вражеских лучников.

— Хорошо… А люди Дворца?

— …Немного, но уцелели многие. Они все собрались снаружи и ждут, когда вы очнетесь.

— …

«Ждут?»

Чжинму горько усмехнулся.

Они прекрасно поняли, что их предали и бросили подыхать.

Им просто некуда идти и не на кого опереться в этом мире, вот они и жмутся к единственной силе, подарившей им жизнь.

— Сколько я был без памяти?

— Пролежали пластом целый день.

— Хм-м…

Что ж, неудивительно. Сила, способная распылить гору, оказалась слишком велика для бренного человеческого тела.

Первозданная мощь Тэгык.

Быть может, оттого, что эта сила принадлежит исключительно бессмертным небожителям, сосуд смертного с трудом выдерживает ее прикосновение?

И все же исход был удачным.

Пусть применение этой техники и уложило его на целые сутки, зато оно спасло сотни жизней.

Чжинму медленно прислушался к себе.

Внутренних повреждений не было.

Каналы чисты, меридианы в порядке.

Он поднялся на ноги и неспешно зашагал обратно к пробитому проходу.

Стоявшие плотной толпой ополченцы Дворца при виде приближающегося Чжинму в страхе и благоговении расступились, освобождая дорогу.

Чжинму, даже не взглянув на них, прошел сквозь гигантский тоннель, прорубленный его рукой, и окинул котловину сухим, тяжелым взором.

Кладбище из плоти и пепла.

Слишком много людей погибло в этой яме, но сейчас не время для скорби.

Многие продолжают умирать прямо сейчас — и все из-за непомерных амбиций одного выжившего из ума старика.

Эту войну пора заканчивать.

Шелест!

С суровым, закаменевшим лицом Чжинму резко взмахнул широким рукавом своего долгополого одеяния чансам и решительно развернулся.

— Выдвигаемся в Хэбэй.