В глубине Запретного Города, неподалеку от дворца Гоннёнгун, где проживала Благородная Наложница Мань, высился мрачный павильон, от которого веяло могильным холодом.

В народе это место окрестили Пульгвиджон — «Павильоном Невозврата». Никто, кроме обитателей этих стен, не выходил оттуда живым.

Штаб-квартира Западного Бюро — Сочхана.

В отличие от Восточного Бюро (Дончхана), подчинявшегося тайным указам самого Императора и располагавшегося у внешних покоев дворца Цяньцингун, Сочхан гнездился в непосредственной близости от Гоннёнгуна — самого сердца Внутреннего Дворца.

Причина столь странного расположения не была тайной: за этим стояла неразрывная связь между наложницей и адмиралом Западного Бюро Ван Чжиком.

Ван Чжик, глава тайного сыска.

Эта фигура возникла словно из ниоткуда. Изначально он числился ничтожным евнухом низшего ранга в Палате очищения, метущим дворцовые дорожки. Однако стоило ему перевестись в Палату внутренних дел (Цзиншифан), ведавшую делами наложниц, как его звезда стремительно взошла.

Три года назад госпожа Мань, возвысившаяся из простых служанок до статуса любимой наложницы Императора, осыпала его милостями и представила монарху. Сразу после этого и было учреждено зловещее Западное Бюро.

Странно было другое: хотя записи о его поступлении во дворец сохранились в архивах, старые знакомцы смотрели на него как на абсолютного чужака. Лицо казалось прежним, но повадки, взгляд и сама суть изменились до неузнаваемости.

Впрочем, сделавшись адмиралом Сочхана, он обрел колоссальную власть. Он лично руководил кровавыми чистками несогласных с волей наложницы и стоял за чередой загадочных смертей членов императорского рода, так что вскоре никто уже не осмеливался ворошить его прошлое.

Да и не мог. Все нежелательные записи попросту вымарали из хроник, а те, кто распускал языки, исчезли без следа. Как бы то ни было, ныне этот человек обладал самым несокрушимым влиянием при дворе.

Личные покои адмирала Сочхана.

Седовласый старец в одеянии евнуха высшего ранга — Ви Чжон Пхиль — сидел за низким столиком напротив Ван Чжика, ведя неспешную приватную беседу.

— Есть ли вести о Наследном Принце?

— Пока… никаких.

— Ох, матушка-наложница, должно быть, места себе не находит от горя.

При словах Ви Чжон Пхиля лицо Ван Чжика окаменело.

Тот проклятый день три года назад…

Когда он одного за другим выкашивал наследников престола, настал черед и принца. Однако ищейки опоздали совсем чуть-чуть: мальчишка загадочным образом растворился в воздухе, а сыск сумел выведать лишь имя беглеца, укрывшего юного наследника.

О Сан, старый евнух из свиты покойной императрицы Ван.

— Кто бы мог подумать, что этот старый пес упрячет его в глуши Ганьсу…

— И то верно. Столько времени псу под хвост: мы ведь прочесывали только Суньтянь-фу да окрестные крепости.

— Хм.

От этих слов адмирал помрачнел еще сильнее. Это был единственный приказ наложницы, который он с треском провалил, — несмываемое пятно на его безупречной репутации палача.

— Впрочем, зная рвение адмирала, сомневаться не приходится: мальчишку скоро схватят.

— Само собой!

— ...

— Этому щенку ни за что не вернуться в Запретный Город живым.

В глазах Ван Чжика полыхнула ледяная жажда убийства, отчего Ви Чжон Пхиль натужно закашлялся. В отличие от адмирала, старик не владел боевыми искусствами и с трудом переносил столь густое смертоносное давление.

— Ох, прошу прощения, почтенный тэгам. Я не сдержал порыва.

Кхе-кхе-кхе…

— Ничего… ничего страшного.

Ван Чжик, глядя на то, как старик отмахивается и тяжело переводит дух, виновато опустил глаза:

— Совсем я одряхлел. В былые годы меня бы и перед лицом великих полководцев в дрожь не бросило.

— Вам ведь уже за семьдесят, не так ли?

— Хе-хе, годы берут свое. Будь я хоть чуточку моложе, сослужил бы куда большую службу нашему общему делу.

— Не говорите так, тэгам. Вы по-прежнему наш несокрушимый столп.

— Какой уж там столп… Одно расстройство, что из-за немощи не могу принести должной пользы.

— Полно вам. То, что великий евнух встал на нашу сторону, равносильно обретению целой армии в десять тысяч клинков.

— Неужто?

— Еще бы! Ведь речь идет о вас. Мы уж думали, вас вовек не удастся переманить.

— ...Воля Ее Высочества наложницы попросту совпала с моей собственной. Она обещала перевернуть эту прогнившую державу и явить миру новый порядок.

Ван Чжик довольно осклабился и закивал на пылкую речь Ви Чжон Пхиля:

— Потерпите еще самую малость. Скоро головы Князя Ёна и его цепного пса, командующего Левой армией Квак Чжон Сана, падут к нашим ногам.

— Вы ждете, пока они первыми двинут войска?

— Именно. Стоит им в нетерпении самовольно сдвинуть с места хотя бы полк, мы тут же обвиним их в государственной измене. Ради этого лучшие лазутчики Сочхана днем и ночью стерегут усадьбу князя и дом Квак Чжон Сана.

— Превосходно. Они отправятся на тот свет, так и не увидев Наследного Принца.

— Да. Сдохнут, словно псы, погнавшиеся за курицей.

— Хе-хе, от одних ваших речей на душе теплеет.

Старики обменялись любезными улыбками и уже собирались вернуться к пустой болтовне, как вдруг двери распахнулись.

— Адмирал!

—?..

В комнату вихрем влетел Чжо Хён — офицер, отвечавший за сбор тайных донесений. Казалось, он даже не заметил присутствия Ви Чжон Пхиля.

— В чем дело? — Ван Чжик недовольно сощурился от столь бесцеремонного вторжения, но адъютант, не обращая внимания на гнев начальника, выпалил на одном дыхании:

— Связь с наблюдателями у резиденции Князя Ёна потеряна!

— Что?! Как это понимать?

— Пятеро лазутчиков, следивших за домом князя, перестали выходить на связь. Никаких вестей.

— ...

— Более того, Ли Пхён Се, отправленный им на подмогу, тоже словно сквозь землю провалился!

— Что за бред?! — Ван Чжик вскочил на ноги, прожигая подчиненного бешеным взглядом. — Их раскрыли?

— Доподлинно неизвестно, однако с наблюдательного поста у поместья генерала Квак Чжон Сана только что поступила срочная депеша.

Ван Чжик выхватил свиток из рук Чжо Хена. По мере чтения веки адмирала нервно задергались:

— «Меч Удана»… объявился у поместья командующего Левой армией?!

Тот самый даос, чьего следа они безуспешно искали по прямому приказу наложницы, внезапно материализовался прямо у Квак Чжон Сана?

— Так точно. И сообщают, что Ли Пхён Се был с ним.

— С ним?!

— Да. Судя по докладу, нашего человека взяли в плен…

Ба-а-ам!

Не помня себя от ярости, Ван Чжик с маху опустил кулак на стол, расколов столешницу пополам.

— Никчемные кретины! Хочешь сказать, этот мечник уже переметнулся к Князю Ёну?!

— Вряд ли. Он сам потребовал встречи с генералом и только что вошел через главные ворота…

— Проклятье!.. Проклятье!..

Что за нелепица? Какого черта он забыл в поместье Квак Чжон Сана? Что вообще творится?!

Кхе-кхе-кхе…

Пока Ван Чжик скрежетал зубами от бессильной злобы, Ви Чжон Пхиль вновь надсадно раскашлялся. Казалось, старик задыхается от удушливой темной энергии, кипевшей вокруг взбешенного адмирала.

— Ох, простите, тэгам… Я опять дал волю чувствам…

— Ничего… кхе… ничего страшного. Но если это действительно «Меч Удана», разве не его матушка-наложница велела разыскать во что бы то ни стало?

— Да. Это он.

— Тогда медлить нельзя! Если Князь Ён перетянет его на свою сторону, быть непоправимой беде!

— Хм. Похоже, мне придется вмешаться лично.

— Торопитесь. Дело с принцем еще не доведено до конца, и если наложница узнает, что мы упустили еще и даоса, ее гнев сотрет нас в порошок.

— Вы правы. Жаль прерывать столь душевную беседу… Прошу меня извинить.

— О чем вы? Мне лишь горько, что я ничем не могу пособить вам в этом деле.

— Не корите себя.

— Пойду прилягу. Кхе-кхе… Совсем разболелся.

Глядя на то, как Ви Чжон Пхиль с трудом поднимается, Ван Чжик счел приступ кашля виной собственной ауры и торопливо бросил адъютанту:

— Проводите великого евнуха до его покоев!

— Слушаюсь!

— И немедленно труби общий сбор всем бойцам Сочхана в пределах столичных стен!

— Всем? Но ведь часть людей только что вернулась из Ганьсу…

— Заткнись! Ты хоть понимаешь, насколько все серьезно?! Плевать на охрану дворца, пусть пустует! Объяви всеобщую мобилизацию и стяни всех до единого к поместью Квак Чжон Сана!

— С-слушаюсь!

Оставив за спиной адмирала, отдававшего безумные приказы, Ви Чжон Пхиль медленно побрел к себе, опираясь на плечо сопровождавшего его евнуха.

— Спасибо, ступай. Дальше я сам.

— Слушаюсь, господин.

Отослав провожатого, старик заковылял в глубь своих покоев. Навстречу ему тут же выскочил юный служка:

— Вы бледны, господин. Позвольте помочь!

— Я хочу отдохнуть. Никого не впускай в комнату.

— Слушаюсь. Приготовить вам обычный ужин?

— Да, сделай милость.

Войдя в спальню, Ви Чжон Пхиль тяжело опустился на кровать и не шевелился до тех пор, пока юноша не принес поднос с едой и не удалился.

— Эх, с каждым днем угасает… — донеслось из-за двери тихое бормотание слуги.

Ви Чжон Пхиль — великий сановник, негласно повелевавший ночной жизнью Запретного Города… Увы, даже он оказался бессилен перед безжалостным бегом времени.

И лишь когда вокруг покоев воцарилась гробовая тишина, Ви Чжон Пхиль медленно поднялся с постели.

Его взгляд, еще мгновение назад мутный и угасший, преобразился: в полумраке комнаты блеснули глаза человека с железной, несгибаемой волей. Подойдя к расписной ширме за кроватью, старик аккуратно отодвинул ее в сторону.

Щелк.

Стоило ему нажать пальцем на неприметный стык плит у самого пола, как в стене бесшумно отворилась узкая ниша, за которой темнел потайной ход.

Ви Чжон Пхиль замер, прислушиваясь к звукам снаружи, затем подхватил поднос с едой и бесшумно скользнул в темноту.

Кап. Кап. Кап…

В сыром подземелье монотонно падали капли воды.

При тусклом свете масляного фонаря на каменном выступе сидел худенький мальчик. Перед ним, низко склонив голову, стоял на коленях седой Ви Чжон Пхиль.

— Тэгам. Вы сегодня совсем бледны.

— Что вы, Ваше Высочество. Мое сердце разрывается от вины за то, что мне приходится прятать вас в этой промозглой тьме, куда не проникает солнечный свет, и я не могу навещать вас чаще.

Несмотря на колоссальную разницу в возрасте, старик держался с благоговейным трепетом. Но кому предназначалось это самоуничижение перед исхудавшим подростком?

— Полно. Какая разница, сыро здесь или сухо? Если бы не вы, я бы давно сгнил в земле…

— ...

Услышав в голосе отрока недетскую, ледяную пустоту старика, повидавшего слишком много горя, Ви Чжон Пхиль опустил голову еще ниже:

— Как там снаружи? Наложница и дядя все так же грызутся?

— Они по-прежнему держат мечи у горла друг друга. Однако в последнее время стряслось нечто странное, и обе стороны стоят на ушах.

— Странное?

— Да. Объявились некие безумцы, посмевшие выдать себя за Наследного Принца.

— Выдать за меня?

— Именно. Их истинные цели пока не ясны, но кара небесная непременно настигнет самозванцев за столь дерзкое кощунство.

— ...Хм.

Мальчик на мгновение умолк, погружаясь в раздумья:

— Значит, надзор за Запретным Городом должен был немного ослабнуть.

— Так и есть, Ваше Высочество. В последнее время они, кажется, окончательно уверились в моей преданности.

— И то благо. Вам пришлось несладко за эти годы.

Когда принц тепло улыбнулся, Ви Чжон Пхиль смутился, не зная, куда девать глаза.

Ему ли не знать, что слухи о принце, наделавшие столько шума по всей империи, были чистейшей фальшивкой? Ведь настоящий законный наследник престола сидел прямо перед ним.

Это он три года назад вырвал мальчика из лап Ван Чжика и наложницы, инсценировав его исчезновение. Минуло три года с тех пор, как старый евнух укрыл принца в тайном гроте под собственными покоями, притворившись изменником и пожав руку фаворитке, лишь бы сохранить жизнь законному наследнику.

— В любом случае, сейчас все заняты охотой за фальшивкой.

— Да. Князь Ён пытался вымолить у Государя согласие на выступление Золотой Гвардии, но наложница связала его по рукам и ногам.

— Тогда в дело должен был вступить Сочхан. Одного Дончхана им явно мало.

— Похоже, Князь Ён решил обратиться за помощью к людям Мурима.

— К Муриму?

— Да.

— Как странно. Насколько я помню, дядя всегда презирал бродяг из цзянху.

— Его силы тают, вот он и хватается за соломинку.

— Хм… Дядя связался с Муримом…

Глаза мальчика — истинного Наследного Принца — блеснули живым интересом. Заметив это, Ви Чжон Пхиль добавил:

— Есть еще одна любопытная весть.

— Какая же?

— Это связано с Великим Дворцом, о котором я докладывал ранее. Обе враждующие стороны отчаянно ищут встречи с одним и тем же человеком.

— ...И кто же он?

— Его величают «Мечом Удана», Владыкой Сапэчхона и Главой Демонического Культа.

—!..

Глаза принца распахнулись от изумления:

— Хозяин сразу трех великих сил?..

Хотя он рос за высокими стенами дворца, а ныне томился в сырой норе, в детстве мальчик до беспамятства зачитывался хрониками о великих мастерах, превзошедших человеческие пределы. Но чтобы стоять во главе трех столпов боевого мира одновременно?.. Разве это не означает власть над всем Муримом?

— Должно быть, он поистине великий человек.

— Да. Говорят, он ступает по облакам, парит в небесах и свободно странствует по миру, словно вся Поднебесная — его родной дом.

— Ого… Неужели правда?

Видя, как загорелись глаза измученного затворничеством ребенка, Ви Чжон Пхиль улыбнулся и принялся пересказывать ходившие в народе легенды о деяниях Чжинму.

Пусть перед ним сидел Наследный Принц, в душе он оставался всего лишь ребенком. Старик с умилением смотрел, как лицо мальчика озаряется восторгом от этих сказочных историй.

— Как же я ему завидую…

— ...

— Я наследник престола, но все вокруг жаждут моей смерти. А его руки добиваются сильнейшие мира сего.

Когда рассказ подошел к концу, восторг сменился привычной тоской, и голос принца зазвучал с недетской горечью.

Разве мог Ви Чжон Пхиль не понимать этой боли?

Обладая высшим титулом в государстве, мальчик вынужден влачить жалкое существование в крысиной норе, спасая собственную жизнь. Чем это отличается от участи птицы в клетке, день за днем ожидающей заклания?

Он всей душой тосковал по свободе тех, кто волен идти куда вздумается, но будучи лишенным даже глотка свежего воздуха, как могло его юное сердце не кровоточить? Несчастное, благородное дитя… Не родись он в императорском роде, ему не пришлось бы видеть, как родная мать гибнет на его глазах, спасая его жизнь.

И внезапно в душе Ви Чжон Пхиля шевельнулось сомнение.

«Правильно ли я поступаю?»

Он спрятал принца в подземелье ради его спасения, но разве эта жизнь не подобна медленному угасанию?

А что, если человек по имени Чжинму, столь стремительно ворвавшийся в этот омут придворных интриг, сумеет спасти принца по-настоящему?

Да, этот даос — не от мира сего. Разве не говорят, что для него нет преград, а вся земля под небесами — его обитель?

Если так… Даже если фаворитка и ее хозяева из Великого Дворца считают его смертельным врагом, благородство этого мастера не вызывает сомнений.

На лице старого евнуха проступила непоколебимая решимость.

«Я должен встретиться с ним».

В конце концов, что он теряет? Если даос окажется недостоин доверия, все закончится пустой беседой. Но если они сумеют договориться, быть может, этот человек вырвет Наследного Принца из оков проклятой клетки?

«Плевать, если я погибну. Лишь бы спасти принца. Если мальчик сможет расправить крылья и взмыть в небеса — мне большего и не надо».