Каждый шаг давался так, словно Чжинму шел по этой заснеженной тропе целую вечность.

Как бы он ни ступал, в каждом его движении сквозила выверенная безупречность мастера, к которой невозможно было придраться. На него не давила враждебная Ци, никто не преграждал ему дорогу, но по мере приближения к хижине сердце колотилось все яростнее, а кончики пальцев покалывало от невыносимого напряжения.

За то короткое расстояние, что отделяло его от скамьи, перед мысленным взором Чжинму пронеслись бесчисленные воспоминания, разделенные с Пукри До Чхоном.

Они встречались за всю жизнь едва ли больше десятка раз, но сколько бы десятилетий ни минуло с тех пор, каждая минута, проведенная в схватках с этим человеком, врезалась в память с пугающей четкостью.

Величайший враг всей его жизни. Небо, к которому он тянулся изо всех сил, но так и не мог дотянуться; вершина, которую он отчаянно жаждал покорить.

Пукри До Чхон был единственным смертным, который ступал по пути боевых искусств на полшага впереди него.

Наконец Чжинму подошел к живой изгороди.

Скрип.

Он нарочито резко распахнул хлипкую калитку. Сделав вид, будто старик для него пустое место, Чжинму развязно прошествовал вперед и плюхнулся на скамью прямо напротив Владыки Культа.

Это была отчаянная попытка скрыть собственное волнение — жалкая бравада слабого зверька, который раздувается всем телом перед лицом хищника.

Человек с густой рыжей бородой, спадающей до самой груди, оставался единственным, кого Чжинму искренне считал непостижимым монстром.

Хлоп.

Клинок Ильхый, висевший за спиной, с намеренно громким стуком опустился на деревянный настил, разорвав тягостную тишину.

Пукри До Чхон молча наблюдал за этой клоунадой, после чего с абсолютно невозмутимым, отрешенным взором негромко спросил:

— Ну и как тебе мой Демонический Культ?

— …

Чжинму знал его вдоль и поперек, однако для старика это была их первая встреча, и столь небрежный вопрос прозвучал на удивление обыденно. И все же этот простой вопрос о положении дел в Культе тяжелым камнем лег на грудь.

Чжинму нарочито скривил губы в насмешке и, с трудом сдерживая сбившееся дыхание, выдавил:

— Смотреть не на что. Сплошное разочарование.

— Какая жалость. А мне казалось, тебя это позабавит.

— …

Чжинму дерзко перешел на фамильярный тон, но старик даже бровью не повел. Его ледяное спокойствие вызывало у Чжинму такое чувство, словно он проиграл этот поединок еще до того, как открыл рот.

Бульк.

Выразив легкое сожаление, Пукри До Чхон пододвинул к юноше глиняную чашу и щедро плеснул туда вина.

Приглашения выпить не последовало. Старику было глубоко плевать, прикоснется ли гость к подношению — он просто опрокинул собственную чашу в рот.

«Постойте-ка… А почему бутылки разные? Неужто мне налил дешевого пойла, а сам хлещет отборный нектар? Совсем берега попутал, старый хрыч?»

С этими мыслями Чжинму подозрительно покосился на Владыку, криво усмехнулся и сделал пробный глоток.

«А?..»

Вкус показался смутно знакомым, словно он пил это вино когда-то очень давно.

По телу мгновенно разлилось живительное тепло. Мало того что даосская Ци Сонги внутри мгновенно успокоилась и потекла ровно, так еще и в голове прояснилось, а на языке остался приятный сладковатый привкус.

С этого момента они пили в абсолютном молчании, раз за разом опустошая свои чаши.

Каждый осушенный сосуд сопровождался невысказанными словами. Впрочем, к чему лишние звуки между ними? Их глаза говорили куда красноречивее любых речей.

«Ты помнишь, что сказал мне при нашей первой встрече?»

— В Чжунъюане весело?

— Можно мне забрать его себе?

«Сумасшедший ублюдок. Разве люди живут ради забавы, и откуда в тебе взялась эта безумная спесь — относиться к целому миру как к безделушке на рынке?..»

И они сошлись в бою.

Они дрались так яростно, словно вокруг них не существовало ничего живого. Горы рушились, равнины стонали под ударами их Ци, а они без устали несли смерть друг другу.

После битвы, в которой солнце и луна бесчисленное количество раз сменяли друг друга на небосводе, исход их предельного противостояния определила разница всего в полприема.

Разрыв между ним и Пукри До Чхоном составлял всего лишь несчастные полприема!

Старик тогда назвал это ничьей, но Чжинму слишком хорошо понимал истинное значение своего поражения. Пусть они и не были кровными врагами, горечь той неудачи заставляла его спать на хворосте и глотать желчь, лишь бы нагнать эти проклятые полприема.

Он исступленно изучал стиль соперника, до мельчайших деталей воспроизводя в голове его нечеловеческие движения. Хоть они и были ровесниками, в прошлой жизни Пукри До Чхон невольно стал для него учителем, преподавшим самый суровый безмолвный урок.

Чжинму приложил нечеловеческие усилия, чтобы ступить на этот путь и превзойти его.

«Учить он меня вздумал… Напыщенный сукин сын».

Они не договаривались о встречах заранее, но судьба сталкивала их вновь и вновь. И в один ясный день Чжинму наконец сумел срезать эту разницу в полприема.

Он вырвался вперед. Ровно на те же полприема.

Но странно — ликования он не ощутил.

Лишь тогда Чжинму по-настоящему понял чувства Пукри До Чхона, некогда объявившего ничью. Эти полприема были лишь слепой удачей, выпадающей тому, кто владел мимолетным преимуществом. Конечно, без каторжных тренировок этой удачи не случилось бы, и все же…

В тот раз Пукри До Чхон открыто признал свое поражение, но Чжинму, в точности повторив его прежние слова, сухо бросил: «Ничья».

Дело было не в благородстве победителя. Просто он не желал признавать свой триумф над этим человеком, пока разрыв не станет подавляющим.

После этого они сходились еще несколько раз. Но в итоге ни один из них так и не смог одержать чистой победы, пока проклятые Небеса не призвали Хёкрён Мугана на тот свет.

Пукри До Чхон внезапно вырвал Чжинму из омута воспоминаний:

— …Ты видел его конец?

Чжинму едва заметно кивнул.

Конец… Разумеется, он его видел. Точнее было бы сказать — прочувствовал каждой фиброй души.

— И как это было?

— Да так… ничего особенного.

Чжинму уклонился от прямого ответа. На самом деле смотреть там было не на что. Пусть тело и закопали в сырую землю, сам он в итоге остался жив.

— Ему было больно?

— …

«Больно?»

Он спрашивает о том моменте, когда Хёкрён Муган испустил последний дух?

«Ну, было немного неприятно. Особенно когда жнец преисподней вцепился в душу и тащил ее за шкирку».

Чжинму ничего не ответил, лишь тихо усмехнулся в чашу.

— Я никогда не слышал, чтобы у него были иные ученики, кроме Ю Воль Чхона… Твое появление стало для меня неожиданностью. Впрочем, если он взял преемника на закате дней, мне об этом знать неоткуда. Мы хоть и считались заклятыми соперниками, друзьями никогда не были.

Тем временем на столе выстроились восемь пустых бутылок, а слуги не спешили приносить новые.

— Он был чудовищно силен, — протянул старик.

— …

— В наших поединках нас всегда разделяли жалкие полприема.

Быть может, алкоголь и нахлынувшие тени прошлого развязали язык Владыке Демонов, но говорил он куда больше обычного:

— Стоило мне подумать, что я вырвался вперед, как он тут же настигал меня.

— …

— А когда мне ценой нечеловеческих трудов удавалось приблизиться к нему… его не стало.

«Приблизиться? Ах ты старый пустобрех… Решил прихвастнуть перед пацаном? Я же четко сказал тогда: ничья! Ты и близко меня не превзошел!»

Внутри Чжинму все кипело от возмущения, но он сдержался и промолчал. В затуманенном взгляде Пукри До Чхона сквозила такая щемящая, неподдельная тоска, что слова застряли в горле.

— Какое разочарование… С его смертью словно вырвали кусок моей собственной жизни.

— …

— Теперь я уже никогда не смогу дотянуться до него. Мы больше никогда не увидимся. Выходит, в этой жизни я остался побежденным перед этим проклятым упрямцем.

Пукри До Чхон бормотал это себе под нос, словно в бреду, а затем вдруг горько усмехнулся:

— В итоге я сдохну проигравшим… Но в Чистую Землю Блаженства такой мерзавец, как он, точно не попал. А раз есть на свете Ад, то и мне туда прямая дорога. Там мы непременно встретимся. И тогда уж я выбью из него победу.

— …

Чжинму со сложным чувством смотрел на старика, чьи глаза подернулись пеленой грез.

«Эх, старый ты дурень… Что с тобой поделать? Я ведь прямо перед тобой сижу. И проигрывать тебе я не собираюсь даже в могиле».

В глубине души ему нестерпимо хотелось показать язык и съязвить, признавшись, что он вернулся к жизни благодаря траве бессмертия. Но стоило ли раскрывать карты?

«Нет уж, ни за что. Этот псих тут же отложит поединок и сам помчится искать эту траву по всему свету. Хрена с два. Трава бессмертия — не редька на грядке, чтобы ее жрали все кому не лень. Все самое лучшее должно доставаться только мне».

— Так насколько близко ты подобрался к уровню своего учителя? — внезапно сменил тему старик.

— Ну… примерно наравне. А может, даже чуть выше?

— Что?!

Впервые за все время на каменном лице Пукри До Чхона отразилось неподдельное изумление. Он долго буравил Чжинму широко распахнутыми глазами, а затем запрокинул голову и громоподобно расхохотался:

— Ха-ха-ха-ха-ха! Выше?! Ты сказал — выше?!

— …

«Да смейся, смейся, старый пень. Звучит невероятно, но это чистая правда. Чего так ржать-то, аж слезы из глаз брызнули? Смотри не задохнись от смеха».

— Твоей дерзости не занимать, юноша! Впрочем, чего еще ожидать от его воспитанника? Он выучил отличного щенка. Прямо как я своего.

Пукри До Чхон смахнул выступившие слезы и с трудом перевел дыхание:

— Что ж, признаю. Твой дух заслуживает похвалы. Ты отказался от легкого пути под защитой маленькой Богини и в одиночку прорвался через заслоны Шести Семей на вершину Тяньшаня.

Судя по теплому, снисходительному взгляду, которым старик обычно смотрел разве что на неразумных внуков, в слова Чжинму он не поверил ни на грош.

— Ну что, начнем?

— …!

«Чего?! Прямо сейчас? Сразу в бой?!»

— А ты чего ждал? По правде говоря, кровь во мне бурлит уже слишком давно.

Когда Пукри До Чхон оторвал зад от скамьи, намереваясь встать, Чжинму резко выставил вперед ладонь, останавливая его.

Какая бы спешка тебя ни одолевала, это переходит всякие границы! В мире есть правила приличия! С чего вдруг Глава Великого Демонического Культа ведет себя как сопливый мальчишка?!

— Что такое?

— И куда вы так торопитесь, почтенный?

— Что?

— Сами посудите! Я проделал такой путь без единой передышки!

— …

— Если наша битва должна стать венцом этой истории, разве можно подходить к ней в таком виде?

Глядя на то, как Чжинму нагло хмурит брови и отчитывает его, Пукри До Чхон в замешательстве склонил голову набок:

— Погоди… Ты хочешь сказать, что требуешь времени на отдых?

Чжинму с абсолютно невозмутимым видом согласно закивал.

«Разумеется! Конечно, ты обязан дать мне отдохнуть. А как иначе?»

— Поразительно. А жрица уверяла меня, что ты придешь сюда, пылая праведным гневом.

— Так и было.

«Но то было тогда, а это — сейчас! Руку я еще не залечил, силы на донышке. Если драться прямо сейчас, я и кулака толком сжать не смогу — сблюю прямо на снег! И на кой мне такой бой?»

— Тебе не кажется, что эта ситуация выглядит нелепо?

— Ни капли не нелепо!

— …

От бесстыдной наглости Чжинму у старика перехватило дыхание.

Что за чудовищный нахал? Притащился на вершину, чтобы убить его, и тут же требует законного отдыха! Да еще и с таким видом, будто ему все кругом должны!

— Вы только подумайте, — продолжал заливать соловьем Чжинму. — Я явился сюда, выбившись из сил после бесконечной драки со всеми вашими прихвостнями. Видите эту руку? Если оставить ее как есть, она просто сгниет и отвалится! Неужели великий Владыка желает драться с одноруким калекой?

— Нет, постой, это твои проблемы…

— Какое бессердечие!

— …Я и так проявил к тебе неслыханное снисхождение на всем твоем пути!

— Ха-а… — Чжинму театрально вздохнул и с укоризной покачал головой: — И почему люди на старости лет становятся такими душными?

— …

— Да, вы были снисходительны. Так почему бы не проявить благородство еще самую малость?

«Вот же наглец без стыда и совести… Спаси такого из воды, так он еще и узелок с добром потребовать не постесняется».

От непрекращающегося трепа Чжинму Пукри До Чхон лишь беспомощно усмехнулся и снова опустился на скамью:

— Ладно, забавляйся, шут. Давай заключим разумную сделку. Погляди вокруг, все ведь ждут этого зрелища.

— …

Пукри До Чхон повернул голову туда, куда указывал палец юноши.

Воины Культа плотным кольцом окружили хижину. В их напряженных взглядах читалось лихорадочное ожидание великой битвы двух титанов.

— Представляете, как разочаруются люди, если вы раздавите меня, словно букашку, прямо сейчас? А ведь они так надеются на великое сражение!

— Ну и ловкач…

— Я никуда не сбегу. Десять дней ведь погоды не сделают, верно? Договорились?

Окончательно сбитый с толку Пукри До Чхон покачал головой и усмехнулся:

— Добро. Ровно десять дней.

— Вот и славно! Здравое решение.

Широко улыбнувшись, Чжинму допил остатки вина и по-свойски похлопал Владыку по плечу:

— Ну а теперь я пойду восстанавливать силы. А вы пока велите расчистить приличную площадку для битвы и созовите зрителей.

— …

— Чего сидим? Дел невпроворот, время не ждет!

Пукри До Чхон поднялся со скамьи от столь бесцеремонного толчка в спину.

«Что учитель, что ученик — оба с придурью. Чтобы меня вот так бессовестно заговаривали зубами и выставляли за дверь собственной стоянки?..»

Едва сдерживая рвущийся наружу смех, Владыка Культа бросил напоследок:

— Кстати, о вине, которое ты только что выпил.

— А?

Чжинму проследил за взглядом старика, направленным на пустые глиняные сосуды.

— Это настойка на чистом соке Снежной Травы Тяньшаня. Ее живительная сила не задержится в теле надолго, так что советую заняться медитацией прямо сейчас.

«Настойка на соке Снежной Травы Тяньшаня?..»

То-то этот вкус показался ему таким знакомым!

«А старик-то, пока мы не виделись, стал на удивление щедрым…»

— А добавки нет? — Чжинму уставился на него самым невинным взглядом.

— …

Старик лишь выразительно прищурился.

«Ну и ладно. Главное, что я выторговал себе десять дней передышки. Отосплюсь, восстановлю меридианы и отправлю тебя в преисподнюю без всяких скидок. Иди-ка, старый хрыч, готовься как следует. Уж я тебе устрою веселую жизнь».