Тяньшань — неприступная твердыня, возвышающаяся на северном краю Синьцзяна.

Люди издревле называли эти горы истоком демонов. Таинственное, зловещее место, внушавшее первобытный страх жителям Поднебесной на протяжении многих веков.

Горные пики, где, казалось, не ступала нога смертного, тонули в густых облаках, а горные хребты у подножия раскинулись во все стороны, словно щупальца, накрывая собой весь Синьцзян. Точно так же, как и сам Демонический Культ, безраздельно правивший этими землями.

Исполинские вершины выстроились в нескончаемую стену, а между ними зияли безмолвные мрачные ущелья, наводящие ужас своим величием.

Перед самым высоким пиком Тяньшаня лежало единственное ведущее наверх ущелье — единственный путь в сердце культа. Однако заглянуть внутрь было невозможно: отвесные скалы по обеим сторонам перекрывали массивные железные врата.

Вьюю-у-у.

Ранним утром, стоило лишь стихнуть леденящему порыву ветра, перед исполинскими железными створами появились могучие воины. Несколько десятков бойцов выстроились плечом к плечу и навалились на створки, напрягая мышцы до предела.

Скри-и-ип.

Лишь когда вздувшиеся на их телах жилы натянулись до предела, вековая ржавчина с треском осыпалась, и врата медленно разошлись по центру.

Грохо-о-от!

Створы неторопливо скользнули в разные стороны, врезаясь в скальные выступы ущелья. Сверху обрушились тонны каменных обломков и вековой пыли, а стаи птиц, напуганные внезапным раскатистым грохотом, с пронзительными криками взмыли в небо, закрыв собой горизонт.

Бум! Бум! Бум!..

Вслед за первыми вратами одна за другой начали с оглушительным эхом распахиваться заставы вдоль прямой дороги, ведущей на самую вершину.

Мачжончжиро — Дорога Владыки Демонов.

Минули десятилетия с тех пор, как Пукри До Чхон воцарился на вершине Тяньшаня. И вот теперь покрытые ржавчиной врата, остававшиеся запертыми долгие годы, распахнулись настежь, обнажая свой путь перед новым претендентом на верховную власть.

Бесчисленные дворцы и высоченные башни за ними раскинулись так широко, будто пробуждались от векового сна. Там сосредоточились все силы, испокон веков державшие на своих плечах могущество Демонического Культа.

Сенат старейшин, куда уходили на покой гиганты ушедшей эпохи; Великий Дворец Солнца и Луны, где вокруг лидера собиралась элитная гвардия; и наконец — Шесть Семей, Шесть Владык Мадо, издавна служившие шестью несокрушимыми столпами веры.

Испокон веков владыками Культа становились лишь те, чьи предки пустили корни на Тяньшане. Случаи, когда чужак восходил на престол верховного владыки, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Сам Пукри До Чхон происходил из семьи Ёмин Пукри — одной из тех самых Шести Семей. Это означало, что в его жилах текла истинная золотая кровь: с самых пеленок его купали в настоях из драгоценнейших трав и поили эликсирами высшей пробы. Он родился на Тяньшане, взошел на трон Тяньшаня и долгие годы безраздельно правил этим демоническим небосводом.

И вот теперь бросить ему вызов шел человек, совершивший нечто небывалое во всей тысячелетней истории Мадо.

Начав преобразования с самых низов, он объединил под своей рукой Двенадцать Небес Дончхона, одного за другим подчинил тех, кто когда-то присягал Пукри До Чхону, и теперь твердой поступью поднимался на Тяньшань.

Пукри До Чхон был для них божеством, но этот новоприбывший стал героем, разделившим боль простого народа, и свежим ветром перемен.

Все приветствовали его шествие — от бесправных бедняков до верхушки Культа. Он провозгласил разделение мирян и воинов, запретив угнетать простых людей. На каждом шагу его встречали ликующие толпы: люди падали ниц и превозносили его имя от чистого сердца, забыв о сословных предрассудках.

А за его неторопливыми шагами ровными шеренгами следовали Владыки Небес и элита Двенадцати Дончхонов, заставляя содрогаться саму землю под ногами.

Этот гул, казалось, вторил биению тысяч сердец, пробуждая необъяснимый трепет в каждом, кто осмеливался взглянуть на процессию со стороны.

Вью-у-у!

Заснеженная вершина Тяньшаня.

Старец с пышной рыжей бородой сидел на самом краю обрыва, где пронизывающий ветер безжалостно хлестал по одежде и резал кожу.

Владыка Синьцзяна, повелитель Демонического Культа Солнца и Луны.

Это был Пукри До Чхон — человек, которого по праву считали сильнейшим мастером во всем Муриме.

В этом леденящем душу месте, будто вовсе не ощущая холода, он полуприкрытыми глазами смотрел вниз, на затянутые облаками склоны священной горы, источая мягкое, глубокое сияние Ци.

— Маленькая Богиня вернулась?

— Да, владыка.

На вопрос, слетевший с губ патриарха, немедленно ответил Ма Ган, с почтением ожидавший позади.

— Она действительно сказала, что Культу не нужна верховная жрица, закрывающая глаза на беды простых людей?

— Так точно.

Пукри До Чхон уже знал ответ, так что лишних объяснений не требовалось. Услышанное вполне могло вызвать гнев, однако на устах старца заиграла теплая, почти снисходительная улыбка.

— Он действительно его ученик.

— …

— Тот несносный смутьян был точно таким же. Стоило только пострадать хотя бы одной крестьянской хижине, как у него тут же глаза наливались кровью.

— …

— Разве ты не говорил, что во всех землях Дончхона, через которые он прошел, он на корню запретил притеснять простолюдинов?

— Все верно.

— Забавный малый, право слово. Не зря говорят: каков наставник, таков и ученик.

При этих словах Пукри До Чхона лицо Ма Гана слегка омрачилось.

— Твоя внутренняя Ци заволновалась, Ма Ган. Что-то не дает тебе покоя?

— Прошу прощения, владыка!

Осознав, что выдал свои истинные чувства, Ма Ган поспешно упал на колени прямо в сугроб, склонив голову в мольбе о прощении.

— За что ты извиняешься? В этом Культе, где нельзя доверять даже родной крови, ты — мой единственный настоящий друг. Оставь эти церемонии.

— …

— Так что тебя гложет?

В ответ на вопрос владыки Ма Ган помрачнел еще сильнее и сжал зубы.

— Я разрешаю. Говори прямо, без утайки.

Собравшись с духом, Ма Ган заговорил глухим, тяжелым голосом. Он понимал: если не спросить сейчас, другого шанса может уже не представиться.

— Зачем вы это сделали?

— О чем ты?

— Такова была воля учителя, и я безропотно подчинился ей. Но это не похоже на вас! Человек по имени Хан Сын занес меч над вашими собственными людьми. Почему же на этот раз вы закрыли глаза на то, чего прежде никогда бы не спустили с рук?..

Пукри До Чхон лишь усмехнулся в бороду:

— Он перетянул на себя все лавры спасителя, и это уязвило твою гордость?

— Владыка!

— Не повышай голоса.

— …

— Уверен, все думают точно так же, как ты. Твердят, что Демонический Культ должен оставаться Демоническим Культом. Наверняка так считали и воины Тяньшаня, и бойцы Двенадцати Дончхонов, которые теперь переметнулись к нему.

Так оно и было. За тысячелетнюю историю случалось, что чужак становился во главе Культа, но никто и никогда не смел ломать вековые устои. Повелитель Демонического Культа всегда правил через всепоглощающий страх.

Однако Чжинму провозгласил гармонию и мирное сосуществование, перевернув весь уклад с ног на голову.

И разве не сам Пукри До Чхон безропотно уступил ему всю славу, принимая на себя волну пересудов? Будто старик, готовящийся к уходу, заранее уступает трон следующему поколению.

— Разве вы не понимаете? Демонический Культ — это не праведные секты и не союз кланов!

— …

— Род Чжу правит Центральными Равнинами, но в Синьцзяне истинными владыками всегда были повелители Солнца и Луны! Зачем же вы собственноручно распахиваете перед ним врата, чтобы разделить с ним эту власть?!

Услышав эту несвойственную Ма Гану пламенную речь, Пукри До Чхон неторопливо повернул голову и посмотрел на него кристально чистым, невозмутимым взором.

— Ма Ган.

— Да, учитель.

— Разве мы были правы?

— Что?..

— Или мы просто долгие годы тешили собственное эго, занимаясь сладким самообманом?

— …

— До сей поры Тяньшань возвышался над миром, словно гордый цветок лотоса, распустившийся посреди гнилого болота. Мы считали себя высшими существами, отличными от жалких смертных, населяющих Синьцзян. Принимали свое привилегированное положение как нечто само собой разумеющееся.

Пукри До Чхон устремил отрешенный взгляд в бушующее ледяное небо, будто заново переживая события далеких лет:

— Тысячу лет… На протяжении всей долгой истории Культа мы четко делили людей на господ и рабов, провозглашая власть над всеми и каждым. Твердили, что в этом и заключается святость нашего пути.

— …

— Но давным-давно нашелся один человек, который сказал мне совсем другое.

Ма Ган и понятия не имел, что речь шла о Хёкрён Мугане.

— Лотос прекрасен, но расцвести ему позволила именно та вода, которую все с презрением называют гнилой жижей.

Ма Ган не понял, что под цветком и водой старец подразумевал верхушку Тяньшаня и бесчисленных простых людей Синьцзяна, чьим потом и кровью ковалось величие Культа.

— Учитель! Но ведь именно благодаря лотосу это гнилое болото выглядит величественно!

Пукри До Чхон лишь покачал головой на прямое возражение верного слуги:

— Да. Я когда-то ответил ему точь-в-точь твоими словами. Но он лишь рассмеялся мне в лицо и отчитал, как мальчишку. «Вода кажется прекрасной из-за цветка, — сказал он, — но без этой воды лотос вообще не смог бы пустить корни и распуститься».

Лицо Ма Гана дрогнуло. А владыка продолжал все тем же безмятежным тоном:

— Для меня это стало потрясением. Тот, кто жил презренным червем в Сапа, одним ударом растоптал и уничтожил всю мою гордыню.

— Насколько помнит ваш покорный слуга, вы тогда не проиграли.

— Ничья в том бою была равносильна поражению. В отличие от него, пробивавшего себе путь наверх в одиночку ценой собственной жизни, я с самого рождения купался в роскоши и привилегиях.

— …

— Мы вполне можем ошибаться, Ма Ган.

Ма Ган не нашелся что ответить.

— Обретя колоссальную мощь, мы не продвинулись вперед ни на шаг из-за бесконечной внутренней грызни. Мы лишь закрывались от внешнего мира все сильнее и сильнее.

— …

— Я намерен положить этому конец на своем веку. Я хочу вернуть силу, которую мы узурпировали, обратно людям, и позволить нашему Культу ступить на совершенно новую стезю.

— Так вот почему вы выбрали его?..

— Именно.

— …

— Поначалу я думал, что он просто тот, кому суждено оборвать мою долгую, одинокую жизнь, как и гласило пророчество Священного Пламени.

Голос Пукри До Чхона стал тихим и глубоким:

— Я понимаю твои тревоги.

— …

— Но взгляни на то, что он сделал.

— …

— Он будто насмехается над нашим правлением страха. Разве он не идет вперед, сокрушая сословную иерархию, которую мы веками выстраивали ради нашей традиции и господства? Мы всегда считали, что должны забирать все себе, а он делится со всеми — и вопреки всему люди становятся богаче, чем когда-либо прежде.

— Владыка…

— Проложив торговые пути через мертвую пустыню, он вдохнул жизнь в сонные города. Налоги выросли, но люди лишь громче славят его имя. На нас они смотрели с первобытным ужасом, но на него смотрят с искренней преданностью. Их сердца сплочены воедино. Настолько крепко, что ему даже не нужно оглядываться назад из страха перед ударом в спину.

— Но сейчас они преданы лично ему! А что будет со следующим поколением? И со следующим после него? Если не появится такой же выдающийся лидер, Демонический Культ попросту исчезнет!

Ма Ган попытался указать на уязвимость этой утопии, но Пукри До Чхон был непреклонен:

— Тысячелетняя река Мадо течет не напрасно. Истинное перерождение не сводится к простой смене одежд. Чтобы содрать старую шкуру и нарастить новую плоть, требуется пройти через невыносимую боль. И наш Культ станет лишь сильнее, пройдя через это горнило перемен.

Ма Ган онемел, пораженный абсолютным спокойствием своего господина.

— И даже если он рухнет под этим бременем — значит, такова наша судьба.

— …

— Истинная сила заключается не в том, чтобы цепляться за ветхие порядки, а в том, чтобы заставить новый лотос распуститься посреди бушующего хаоса. Вот путь, по которому мы обязаны пойти. Я стану лишь перегноем на этой тропе. И я нисколько не сомневаюсь, что он сумеет удобрить нашу землю.

С этими словами Пукри До Чхон умолк.

Слушая эту речь, звучавшую словно предсмертное завещание, Ма Ган почувствовал, как болезненно сжалось сердце.

Его владыка все еще был полон сил и величия — так почему же он говорит с такой щемящей тоской?

— До меня дошли слухи, что Гал Сон Хёка изрядно потрепали.

— Да, учитель.

— Раз он явился сюда, проигнорировав мою волю, Шесть Семей непременно поднимут бунт.

— Эти проклятые псы выставили своих лучших воинов по всей Дороге Владыки Демонов, воспользовавшись тем, что проход официально открыт.

— Оставь все как есть.

— …

— Раз уж он отказался от сопровождения Маленькой Богини, значит, таков путь, который он избрал сам.

Взгляд Пукри До Чхона вновь обратился к подножию Тяньшаня, скрытому за пеленой облаков.

— Давай просто наблюдать. Сумеет ли он преодолеть преграду Шести Семей и пройти по этой кровавой тропе? Или же отступит, так и не ступив на эту священную вершину? Это тоже станет его судьбой.

— Слушаюсь, учитель.

Ма Ган решил больше не задавать вопросов. Голос старого владыки, в котором звучала непреклонная воля наряду с предчувствием близкого конца, отозвался в его душе невыносимой грустью.

Пукри До Чхон в молчании смотрел вниз, прекрасно понимая, что творится на сердце верного соратника.

Он всем сердцем надеялся, что Чжинму, ворвавшийся в Синьцзян яростным порывом ветра, обратится истинным драконом, пронзит тяжелые тучи и поднимется к нему на самую вершину.