Деревня, куда добрались Чжинму и его спутники, насчитывала от силы около сотни дворов.

Тем не менее местный постоялый двор, где можно было снять комнату и отдохнуть, оказался весьма приличным. Судя по всему, хозяин не поскупился на обустройство, рассчитывая на проезжающих мимо путников.

— Ох, благодать!

Чжинму, только что закончивший омовение, с посвежевшим лицом спустился в трапезную.

К этому часу нищие уже наверняка развели костер на пустыре и жадно уплетают собачатину. Или же притащились в деревню и клянчат разрешение переночевать хотя бы на конюшне?

Едва окинув деревню беглым взглядом по прибытии, Чжинму не заметил в ней ни единого человека с боевыми искусствами. Обычное захолустье, жители которого, должно быть, слыхом не слыхивали о Муриме.

Для них Ян Со Бан был всего лишь дряхлым бродягой, а Гакчхуль — оборванцем помоложе.

При мысли о том, как эти двое сейчас мыкаются от невзгод, на душе у Чжинму становилось удивительно тепло и радостно. В таком благодушном расположении духа не грех и пропустить по чарочке вместе с Хван Сином и Со Дон Бо.

С этой мыслью Чжинму решительно распахнул дверь в обеденный зал, выискивая взглядом своих людей... Но вдруг замер.

Он озадаченно склонил голову набок, уставившись на двух нищих, которые преспокойно сидели за столом, глушили вино и в три горла уплетали мясо.

Старый и молодой попрошайка. Какого чёрта они здесь забыли?

Неужто решили нагло присосаться к нему, несмотря на всё сказанное ранее?

С перекошенным от возмущения лицом Чжинму зашагал прямо к их столику.

— А, юный господин, вы уже спустились? — расплылся в улыбке Ян Со Бан, сверкая лоснящимися от жира губами.

— Вы что это тут творите?

— ...А? В смысле?

— Я разве не ясно выразился? Все те деньги, которые ты получил от Сапэчхона...

Тук.

Не успел Чжинму разразиться отборной бранью, как Гакчхуль небрежно швырнул на стол завязанный в ткань узелок.

— Это ещё что за... Хм?

Ткань распахнулась, и перед глазами Чжинму предстало... серебро?

Среди груды медных монет то и дело поблескивали полновесные серебряные слитки! Нет, да как такое вообще возможно?!

Пока онемевший от изумления Чжинму хлопал глазами, Гакчхуль вальяжно поднял руку, подзывая трактирщика:

— Эй, хозяин!

— Ох, господин Ли, звали?

— Еще одну жареную утку сюда!

— Сию минуту! Благодарствую покорно!

Трактирщик согнулся в таком глубоком поклоне, что едва не коснулся носом пола, после чего со всех ног припустил на кухню передавать заказ.

— ...Откуда у вас деньги?

— А? Ха-ха-ха, неужто не признаешь?

— Я спрашиваю, откуда у вас, чёрт возьми, СТОЛЬКО денег?!

— Хе-хе, всё благодаря нашему Гакчхулю. Он ведь из истинных потомственных нищих! Я и подумать не мог, что у мальчишки такой талантище. Видишь? Я не зря взял его в ученики!

— ...

Ян Со Бан расплывался в самодовольной улыбке, расхваливая подопечного, а Гакчхуль лишь гордо задрал нос и запихнул в рот очередной кусок сочного мяса.

Но что за выражение застыло на физиономии Ян Со Бана?

Гордость? Непомерная спесь? Самодовольство?

И о каком таком таланте он толкует? Что особенного в том, чтобы быть потомственным оборванцем?

Пока в голове Чжинму роились неразрешимые вопросы, раздался звонкий окрик молодого попрошайки:

— И кувшин персикового вина захвати!

— Сию секунду!

Вино? В такой захолустной дыре подают дорогое вино?!

Нет, дело даже не в цене... Откуда они вообще взяли эти деньги?! Они же не выкопали их из земли и не поймали с неба!

Эти двое явно не стали бы грабить случайных прохожих.

Чжинму изо всех сил пытался сделать вид, что ему все равно, но снедающее любопытство оказалось сильнее.

— Где вы это взяли?

— Заработал, — небрежно бросил Гакчхуль.

— Заработал?..

Чжинму ошарашенно изогнул бровь. Ян Со Бан солидно кивнул:

— Наш Гакчхуль в совершенстве владеет искусством сбора подаяния.

— ...

Сбор подаяния... То есть обычное попрошайничество?!

Нет, милостыня — это, конечно, законный промысел нищих.

Но ведь с момента их расставания прошло от силы два шичэня! За четыре часа выпросить столько монет?!

Что за чушь несёт этот старый хрыч?!

Даже при беглом взгляде в узелке лежало не меньше десяти лянов серебра!

За четыре часа наклянчить сумму, равную стоимости двадцати мешков первосортного риса?!

— Быть такого не может...

Такое не выгорело бы, даже если бы каждый встречный бросал им в шапку все свои сбережения!

Если это правда, то Чжинму следовало прямо сейчас раздеться до исподнего и бежать побираться на большую дорогу.

— Любопытно стало, да?

— ...

— Слыхал ли ты когда-нибудь о Троице Бога Нищих?

«Троица Бога Нищих?.. Что еще за бред собачий...»

Чжинму уже набрал в грудь воздуха, чтобы спросить, из какой подворотни они выкопали это дурацкое название, но Ян Со Бан с предельно серьезным видом продолжил:

— Твой немощный и болезненный вид должен вызывать щемящую жалость в сердцах людей. Твой взор обязан притуплять чужую бдительность, заставляя людей распахивать кошели, едва они встретятся с тобой взглядом. А твой голос должен трогать самые сокровенные струны души любого слушателя.

— ...

— В Кэбане издревле ходит легенда: тот, кто с рождения наделен этими тремя дарами, станет величайшим нищим во всем Чжунъюане.

— ...

«Черт подери... это какое-то проклятие».

И подобные байки у них передаются как священные предания?!

Чжинму слышал о Звезде Литературы, о Звезде Смерти и о прирожденных гениях клинка, но чтобы кто-то гордился врожденным даром побираться... С подобным он сталкивался впервые в обеих своих жизнях.

И этот старик говорит об этом с такой напыщенной серьезностью?!

— То есть ты хочешь сказать, что этот сопляк по имени Гакчхуль... тот самый уникум?

— Именно так. Для всех нищих мира он — живой герой.

— ...

«Ха-ха-ха... Ну всё, хватит. Даже слушать противно».

Чжинму почувствовал, что просто впустую тратит душевные силы.

Уж лучше пойти спокойно выпить с Хван Сином и Со Дон Бо.

Заметив, как Чжинму устало отмахивается и собирается уйти, Ян Со Бан надменно усмехнулся:

— Спорим, даже ты не продержишься против него и трех секунд?

— ...

— Зуб даю, не выстоишь.

Старый нищий с глухим стуком гордо ударил себя кулаком в грудь.

«Ох, как же не хочется с ними связываться...»

Однако следующие слова Ян Со Бана мгновенно пробудили в Чжинму дремавший дух соперничества:

— Не веришь — давай поспорим.

— ...Пари?..

«Так-так-так, старик, ты, кажется, берега попутал. Решил втянуть меня в спор из-за подобной ерунды?»

— Если ты не откроешь свой кошель в течение трех секунд... я признаю свое полное поражение!

— ...

У Чжинму дернулось веко.

«Ого? Вот как, значит?»

— И что ставишь на кон?

— Как насчет договора о союзе?

«С ума сошел, старый пень».

Такой договор у Чжинму и так уже был в кармане. Какой смысл ставить на кон бумажку, от которой ни горячо ни холодно?

В таких случаях нужно сразу повышать ставки до предела.

— Как насчет Восьми Узлов Кэбана?

— ...Сдурел?!

От слов Чжинму глаза Ян Со Бана полезли на лоб, а Гакчхуль грязно выругался.

Они никак не ожидали, что этот даос замахнется на статус Восьми Узлов.

В нынешнем Кэбане Ян Со Бан был единственным живым обладателем Восьми Узлов. Носитель такого знака обладал властью и авторитетом, равными верховному Защитнику Закона всей секты.

Потребовать Восемь Узлов было равносильно требованию отдать под контроль добрую половину Кэбана!

— Это... такое невозможно провернуть без прямого согласия главы секты. Подобное решает лишь совет старейшин!

Чжинму вскинул подбородок и издевательски осклабился, глядя на растерявшегося старика:

— А как же хваленая Троица Бога Нищих? Выходит, испугался?

— ...Гм-м-м.

По правде говоря, у Ян Со Бана с самой первой встречи с Чжинму была одна заветная просьба.

Узнав о невероятном даре Гакчхуля, старик решил, что подвернулся идеальный шанс, но Восемь Узлов...

Когда Ян Со Бан повернулся к ученику, Гакчхуль отчаянно затряс головой: «Ни за что на свете!»

Видя искаженное паникой лицо мальчишки, старик заколебался, но почти сразу же решительно кивнул.

— Учитель!

— ...Не трусь, щенок. Я в тебя верю.

— Но ведь...

— Ты — истинное воплощение Троицы Бога Нищих. Пусть ты не обучен высоким боевым искусствам или книжной мудрости, но в искусстве попрошайничества тебе нет равных во всей Поднебесной!

— Учитель...

Глядя на эту слезливую драму между наставником и учеником, Чжинму лишь скривился.

«Величайший нищий в мире... Вы что, серьезно сейчас?!»

— Тогда слушай, чего я потребую, когда выиграю пари, — твердо произнес Ян Со Бан.

— Валяй.

— ...Ты заберешь Гакчхуля с собой и будешь лично его обучать.

Глаза Чжинму изумленно распахнулись, а у Гакчхуля и вовсе стали размером с чайные блюдца.

«Погодите... В противовес Восьми Узлам он выдвигает ТАКУЮ мелочь?»

Однако решимость старого нищего была непоколебима.

Он собственными глазами видел поразительный взлет сил Чхон Сана и Чхон У в Павильоне Драконов и Фениксов.

Их прогресс был настолько ошеломляющим, что на все расспросы юноши лишь почтительно указывали на Чжинму.

Согласно донесениям разведки, Чхон Сан, который три года назад не достиг даже понимания внутренней сути, теперь вплотную подобрался к Воле Ци.

Всего за три года! Более того, парень даже не притрагивался к редким духовным эликсирам.

Именно тогда Ян Со Бан всё понял.

Чжинму... Этот человек определенно владел сокровенным секретом форсированного взращивания чужого мастерства.

Конечно, ученики Удана и сами были не лыком шиты, но если судить по Гакчхулю, его природный талант ничуть им не уступал.

Пусть официальным наставником остается Ян Со Бан, но что, если мальчика возьмет в оборот Чжинму?

Вполне возможно, что в Кэбане появится еще один абсолютный мастер.

— Значит, договорились?

— ...По рукам.

Чжинму эта сделка ничем не грозила.

«Таскать сопляка за собой и учить? Да отличная мысль! Считай, я бесплатно обзавелся рабом-попрошайкой».

— Прекрасно. Даю тебе три секунды.

— Идет. Но с условием: ты не имеешь права отворачиваться или закрывать глаза. И, само собой, никакой внутренней энергии.

Чжинму согласно кивнул.

— Покажи ему, Гакчхуль!

Ян Со Бан с предельно торжественным видом крепко сжал плечи ученика:

— Будущее всего Кэбана лежит на твоих плечах.

— ...Учитель.

— Покажи всё, на что способен. Я знаю, ты победишь.

— ...!

Слова наставника наполнили юношу решимостью, и выражение его лица мгновенно переменилось.

Он шагнул к Чжинму с горящими глазами, но внезапно... всё его тело обмякло, лишившись всякой силы.

Даже со стороны это выглядело дико. Это была не боевая стойка, а черт знает что.

— Ха-ха, ну давай, начинай уже.

— Хорошо. Прошу Меч Удана принять нижайшую просьбу странника!

«Просто попроси милостыню три раза, щенок. Мне еще выпить надо успеть».

Отвесив нарочито вежливый поклон, Гакчхуль глубоко вдохнул, его грудь плавно поднялась и медленно опустилась.

Чжинму стоял, скрестив руки на груди, и с нескрываемым скепсисом наблюдал за этим представлением.

Движения рук юноши напоминали плавный, текучий танец, но вдруг его плечи жалобно поникли и задрожали...

— Ах!..

Чжинму невольно распахнул глаза шире.

«Как такое возможно?.. Что это вообще?!»

Откуда взялась эта щемящая тоска? Фигура оборванца перед ним внезапно показалась до боли хрупкой, беспомощной и несчастной.

Глядя на его едва заметные, неуверенные движения, сердце Чжинму сжалось от странной, ноющей боли, а в груди вспыхнуло непреодолимое желание немедленно помочь бедняге.

«Твою мать... Троица Бога Нищих действительно работает?!»

Он не ожидал, что техника окажется настолько мощной.

Чжинму стиснул зубы, сдерживая наваждение изо всех сил.

В этот миг, со скоростью, растянувшейся словно на вечность, юноша поднял голову, и его пронзительный, влажный взгляд вонзился прямо в сознание Чжинму.

«Кха!..»

Проклятье, это же чистое колдовство!

Внутренний мир Чжинму затрепетал под сокрушительной мощью этого взгляда. Рука сама собой дернулась к поясу, где висел кошель.

— Хнык... Ы-ы-ы-хватка...

До ушей ошарашенного Чжинму донеслись сдавленные всхлипы.

Шлёп. Шлёп.

Стоявшие рядом Хван Син и Со Дон Бо, заливаясь горючими слезами, уже вытряхнули свои кошели прямо к ногам Гакчхуля.

«Чертовы слабаки! Надо было учить вас буддийским медитациям Шаолиня!»

И всё же... Чжинму держался. Из последних сил, но держался.

«Вы вообще понимаете, с кем связались?!»

Он был воплощением коварства и бессердечия! Владыкой Сапэчхона, Хёкрён Муганом!

Дрожа всем телом, Чжинму титаническим усилием воли остановил собственную руку в миллиметре от кошеля и уставился на Гакчхуля налитыми кровью, убийственными глазами.

Но в этот критический момент паренек жалобно плюхнулся на колени и выдохнул единственную, сокрушительную фразу:

— Пода-а-айте копеечку... Христа ради...

— ...!

Поединок был окончен.

С жестоким треском Чжинму собственноручно сорвал кошель с пояса и швырнул его вперед.

— Премного благодарны! Мы найдем им достойное применение!

— ...

Вся напускная жалость мгновенно испарилась с лица юноши. С вызывающе надменной ухмылкой Гакчхуль вернулся за свой стол и с победным стуком водрузил перед собой все три добытых кошелька.

«Черт побери... Меня развели».