— ...

Ответ прозвучал на редкость невозмутимо.

Впрочем... какие еще разбойники?

На конкурентов они явно не тянули. «Он что, издевается?»

Да и будь они хоть трижды грабителями — нападать вдвоем на шайку из более чем двадцати головорезов? Каким безумцем нужно быть, чтобы выкинуть нечто подобное, совершенно не думая о последствиях?

Физиономия Гу Иль Сика перекосилась от бешенства.

— Ну и образина. Ты что, специально такую мерзкую рожу корчишь?

— Что-о-о?!

Слова, которые Гу Иль Сик ненавидел больше всего на свете, со свистом долетели до его ушей и вонзились прямо в сердце.

— Ты реально до тошноты уродлив.

Фраза Чжинму, брошенная с сокрушенным покачиванием головы, окончательно сорвала Гу Иль Сику планку.

— Ах ты, сучий выродок!

Гу Иль Сик, главарь лагеря Мансанчхэ.

О его чудовищной силе среди шаек Зеленого Леса ходила дурная слава.

Вся его первобытная ярость воплотилась в тяжелой булаве, которая по широкой дуге с ревом рассекла воздух.

— Вот ублюдок. Я ведь чистую правду сказал, а ты сразу в драку.

Сквозь ухмылку на губах Чжинму блеснули ровные белые зубы.

— Ну держись. Когда я тебя отделаю, ты станешь еще краше.

— ...

Хрясь! Бам! Бабах!

— ...

Ян Соль Е и остальные пленники ошеломленно замерли, слушая эту безумную симфонию сокрушительных ударов.

«Оказывается, человеческое тело способно издавать такие звуки...»

Ритм этой бойни был настолько задорным, что под него так и тянуло пуститься в пляс, но зрелище предстало настолько жестоким, что у свидетелей перехватило дыхание.

Чжинму расправился с Гу Иль Сиком в мгновение ока.

От булавы, летящей с силой в сотню цзиней, он отмахнулся легким движением руки, словно сгоняя назойливую муху, а затем со всей дури врезал кулаком прямо в растерянную физиономию главаря.

И вот тогда-то все началось.

Для разбойников наступили сущие круги ада.

Пленники не раз слышали, как благородные ученики великих орденов, искореняя бандитов, выкрикивают: «Ха-а-ап! Узри мой меч!» или «Прими эту форму!».

Но этот юноша не держал в руках оружия и не порхал в воздухе, демонстрируя высокое боевое искусство. Единственным его оружием были пудовые кулаки. Он просто неторопливо шагал вперед и размазывал по земле каждого, кто подворачивался под руку.

С каждым выпадом его кулака во все стороны летели выбитые зубы, а тела бандитов взмывали в воздух и безвольно повисали на ветвях деревьев, словно мокрое белье. Хруст ломающихся костей разносился по округе леденящим душу эхом.

И хотя разбойники только что яростно неслись в атаку, теперь они, ошарашенные и сломленные, в панике пытались унести ноги.

Вот только сбежать им никто не позволил.

Силуэт Чжинму внезапно смазался, став невидимым для невооруженного глаза. Удирающих бандитов словно неведомой силой хватало за шиворот и швыряло обратно на поляну.

Хрусь!

Чжинму безжалостно наступал на головы распластавшихся на земле головорезов, буквально впечатывая их лица в грязь.

В этот миг Ян Соль Е и остальные пленники наконец осознали:

«О... нас спасли».

Проходивший мимо благодетель сжалился над их бедой и ринулся в бой, движимый духом жертвенности и сострадания.

Но почему же?.. Они, безусловно, должны быть благодарны человеку, который проучил бандитов и вырвал их из лап неминуемой гибели. Другого слова, кроме как «благодетель», тут и не подберешь.

Тогда почему от одного его вида мороз дерет по коже сильнее, чем от целой шайки разбойников?

К тому же смазливый юноша, пришедший вместе с их спасителем, с самого начала и до конца побоища деловито собирал с земли серебряные слитки, даже не думая помогать в драке. С сияющим выражением лица он тщательно проверял каждый куст — не закатилась ли куда шальная монетка.

«Неужели спасение всегда выглядит настолько пугающе?..»

Люди во главе с Ян Соль Е сжались от страха и обняли друг друга за плечи: от непрекращающихся звуков смачных ударов, терзавших их слух, по спинам струился ледяной пот.

Хрясь!

С глухим звуком, похожим на треск ломаемой кости, с последним разбойником было покончено.

Особых усилий прикладывать не пришлось. Эти недобитки только и умели, что прятаться в глуши Шаньси, избегая внимания ордена Хвасан. Для Чжинму это было даже не разминкой, а так, баловством перед завтраком.

— Эй.

— ...!

Гу Иль Сик, чье лицо заплыло от чудовищных гематом, с трудом поднял голову на оклик Чжинму.

Тот небрежно уселся на валун и поманил его пальцем.

— Ты чего застыл? Ползи сюда.

«Ага, разбежался...»

Легко сказать — ползи. Все тело так саднило, что и пальцем не пошевелить.

Да и сколько бы тебя ни избивали, гордость и честь вольного мужа Зеленого Леса еще никто не отменял.

В конце концов, разве Гу Иль Сик не хозяин целого горного лагеря?

Когда бандит свирепо выкатил глаза, уставившись на обидчика, Чжинму лишь окинул его ленивым взглядом и тяжко вздохнул.

Всех остальных разбойников разделали так, что они и вздохнуть не могли, а вот Гу Иль Сику досталось всего пару раз. Нос у него, правда, сломался и распух, отчего выглядеть он стал еще омерзительнее, но духу ему было по-прежнему не занимать.

— Ха, похоже, ты так и не понял, что я сдержался только потому, что ты здешний главарь. Совсем страх потерял?

— ...

Чжинму поднялся на ноги. Подошел ближе. И высоко занес ногу...

Хрясь! Хрусь! Бум! Бабах!

Боль, проникающая до самого костного мозга, вспыхнула по всему телу от града беспорядочных ударов подошвой.

— А-а-а-а-а-агх!

Гу Иль Сик взревел, словно недорезанный вепрь, но от жуткой агонии даже сознание потерять не мог. Напротив — мысли стали кристально ясными, а каждое новое прикосновение отзывалось еще более острой мукой.

Чжинму, без передышки топтавший главаря добрую сотню ударов, наконец присел перед ним на корточки. Хван Син, уже собравший все серебро до единой монеты, подтащил деревянный ящик, подставил его под зад Чжинму вместо стула и послушно замер рядом.

— Эй.

— ...

— Ну что, мало получил?

От широкой ухмылки Чжинму у Гу Иль Сика мгновенно прояснилось в голове.

Вообще-то, чтобы выжить в этом мире, человеку требуется особое чутье, а чтобы его развить, нужно пуд соли съесть, притираясь к чужим характерам, интонациям и повадкам.

Но тут все стало понятно без слов.

Шлеп-шлеп-шлеп! Вжух!

Гу Иль Сик подскочил, словно ошпаренный, упал перед Чжинму на колени и аккуратно сложил руки на груди. На его распухшей физиономии расплылась подобострастная улыбка, сулящая отдать господину все — хоть печень, хоть желчный пузырь.

Мышцы лица почти не слушались, и от этой попытки улыбнуться раздутая морда стала выглядеть совершенно кошмарно.

— Слушаю вас! Гу Иль Сик, хозяин лагеря Мансанчхэ!

— Вот теперь можно и поговорить.

Чжинму довольно осклабился, а Гу Иль Сик с облегчением перевел дух, надеясь, что бить его больше не станут.

— Где ваше логово?

— А? Зачем вам?

— Я же сказал. Я разбойник.

— ...Что?

«Так они реально конкуренты?!»

Он отродясь не слышал, чтобы на горе Сохва орудовала хоть какая-то банда, не говоря уже о таком свирепом монстре.

— Вы... вы правда разбойник?

— Угу.

От того, с какой обыденностью ответил Чжинму, на душе стало еще горше.

— Так почему же вы сразу не сказали!

— Я сказал. Самым первым делом.

— ...

«А ведь и правда...»

От потрясения Гу Иль Сик напрочь забыл об этом. Тот незнакомец действительно первым делом заявил, что он разбойник.

— Значит... гора Сохва — это ваши охотничьи угодья?

— Нет.

Гу Иль Сик ошарашенно уставился на Чжинму, а затем взмолился с таким видом, будто вот-вот сойдет с ума:

— Но почему?! Зачем тогда вы полезли в наше дело?!

«Поглядите на него, у него что, вены на шее вздулись от праведного гнева?»

— Полез? Я? Да упаси небо.

— А что это тогда было?!

«Это же форменное безумие!»

Он собственными глазами видел, как этот парень прикончил должника-богача, а потом накинулся на них, когда они спокойно вели свой промысел!

И если он действительно разбойник, разве они не одного поля ягоды?

— Послушайте, гора Сохва — не ваша территория, а законы горных троп суровы! Как вы могли нарушить неписаное правило Зеленого Леса?!

«Неписаное правило Зеленого Леса?»

В памяти Чжинму смутно всплыли старые порядки.

Зеленый Лес. Вольные разбойники, которые никогда не подчинялись Сапэчхону.

Эти ребята гордились своим предводителем, именуя его держателем Большого Жребия.

Что это значило?

Есть знаки власти — жезл и чаша. Тот, кто держит чашу, тот и командует.

Чжинму сам нищим не был и в толк не брал, при чем тут вообще чаша из сушеной тыквы, но среди бродяг смысл был предельно ясен: среди оборванцев, бредущих от повозки к повозке, тот, кто выкрикивает запевку, становится атаманом, а тот, кто подпевает — рядовым бандитом.

Они были отребьем, покинувшим отчий дом без благословения родителей, но свято чтили собственные волчьи законы.

Первое: не суйся на чужую гору. Второе: не мешай чужому промыслу.

Чжинму не ведал, какие именно законы имел в виду Гу Иль Сик, но суть неписаного правила была именно в этом.

«Ты ведь сам разбойник, так какого черта влез в чужое дело?» — вот что читалось в глазах главаря.

— Ты, кажется, кое-что не так понял.

— Что?

— Я сказал, что я разбойник, но я ни словом не обмолвился о Зеленом Лесе.

— В смысле?..

Гу Иль Сик окончательно растерялся.

— В чем заключается ремесло разбойника?

— Отбирать добро у тех, кто поднимается на гору...

— Бинго!

Чжинму одобрительно кивнул. Гу Иль Сик тупо уставился на него, но по мере того, как до него доходил смысл сказанного, его глаза округлялись все сильнее и сильнее.

— Неужели...

Чжинму снова кивнул, а стоявший рядом Хван Син расплылся в лучезарной улыбке.

— До тебя наконец начинает доходить. Я же повторял: я разбойник. А чем вы тут только что занимались?

— ...

— Отныне каждая гора в этом Чжунъюане — моя территория. Усек?

Зрачки Гу Иль Сика мелко задрожали.

В его голове билась лишь одна мысль:

«Этот человек... неслыханный псих. Все горы Чжунъюаня — его территория?! То есть он теперь собирается обчистить мое логово?!»

Неужели этот сумасшедший, называющий себя разбойником, намерен бросить вызов всему Зеленому Лесу разом?

Выражение лица Гу Иль Сика перевалило за грань простого изумления, став абсолютно невменяемым.

— Спрошу еще раз. Где твое логово?

— ...

Слов для ответа не нашлось. Что вообще можно сказать безумцу?

Однако Чжинму, которого молчание бандита изрядно утомило, не спеша поднялся на ноги.

— Было бы куда лучше, ответь ты сразу.

— ...!

Кулак Чжинму взметнулся ввысь, затягивая лихую пляску, а Гу Иль Сик истошным визгом подхватил этот безумный мотив.

Когда затянувшийся танец наконец завершился, а отчаянные вопли, эхом гулявшие по всей горе, стихли, Гу Иль Сик во всех подробностях выложил, за какой именно скалой и в каком ущелье горы Онам спрятан его лагерь Мансанчхэ.

Разделавшись с Гу Иль Сиком, Чжинму невозмутимо отряхнул пыль с подола своего халата, словно к нему и песчинки не пристало. Ян Соль Е и освобожденные пленники смотрели на него круглыми глазами.

«Он... просто уходит?»

Мало того, к сундукам с приданым, которые напарник этого монстра скрупулезно собрал до последнего медяка, грозный воин даже пальцем не притронулся.

Казалось бы, радоваться надо, но Ян Соль Е понимала: так просто отпускать спасителя нельзя.

Она слышала весь их разговор. Наверняка этот человек нарочно назвался разбойником, опасаясь, что спасенные будут обременены чувством непосильного долга, ведь им нечем отблагодарить за спасение жизней!

Разве можно не выразить признательность праведнику, избавившему их от лютой смерти?

— Г-господин... воин...

Но слова застревали в горле.

Слишком... слишком страшно.

Да и как иначе? Перед ней стоял человек, который мгновение назад с улыбкой на лице сворачивал шеи, а затем избил бандитов с двадцатилетним стажем, как безродных псов, да еще и повторил науку на бис.

— Чего? Сказать что-то хочешь?

Когда Чжинму мазнул по ней взглядом, сердце Ян Соль Е ухнуло в пятки.

«Как человеческий взгляд может быть настолько жутким?..»

Если в этом мире и существовали демоны, их глаза наверняка выглядели именно так.

Она не знала, что после ухода из фантомной деревни Самдопён Чжинму циркулировал вовсе не даосскую Истинную Ци Шести Ян.

В его меридианах бушевало высокочистое Искусство Хаоса Темного Дракона, которое после поглощения пилюли Часодан мгновенно вышло на новый уровень.

За последний месяц пути медитации углубились, демоническая энергия Маги пропитала саму его суть, и теперь его глаза мерцали глубоким, обсидиановым блеском.

Даже опытный воин не смог бы спокойно выдержать этот взгляд, не зажмурившись.

Но как бы ни сковывал ужас, Ян Соль Е была благородной девой, выросшей в знаменитом поместье Буунчжан.

— Благодарю вас за спасение...

— ...

«Что за чушь она несет?»

— За спасение? Кого это?

— ...А?

Ян Соль Е растерянно подняла голову, но, вновь наткнувшись на его пылающие обсидиановые глаза, в страхе потупилась.

— Ты оглохла? Я же сказал: я разбойник.

«Да слышала я, но ведь...»

— Хватит трепаться. Собирайте манатки и убирайтесь отсюда.

— ...!

От свирепого рыка Чжинму у Ян Соль Е подкосились колени, и она осела на землю.

«Вот чудная. Кто кого спасал?»

Прямо сейчас по просьбе Чок Сэна он методично подрубал финансовые жилы Сапэчхона.

Зеленый Лес, шайки черного рынка, банды ростовщиков из Ягымдан...

Они раскиданы по всему Чжунъюаню, и выискивать каждую нору по отдельности слишком муторно. Чжинму просто решил вырезать всех подряд, кто подвернется на пути.

Тогда слухи разлетятся сами собой: «Объявился сумасшедший, провозгласивший все горы Чжунъюаня своими!».

Поговорка о том, что у вести нет ног, а она за тысячу ли облетит свет, возникла не на пустом месте.

Старый добрый метод.

Оставив Гу Иль Сика в живых, Чжинму гарантировал, что молва распространится со скоростью степного пожара.

Поначалу это спишут на выходки зарвавшегося юнца, но по мере того, как убытки будут расти, верхушка Сапэчхона непременно выйдет на него сама.

— Хван Син!

— ...

— Опустоши лагерь Мансанчхэ на горе Онам. Передай нашим людям, чтобы выгребли оттуда все подчистую.

Хван Син молча кивнул, проворно достал походную бумагу, кисть и тушь, черкнул короткую депешу для Хаомун и запечатал ее в капсулу.

Фр-р-р!

Почтовый голубь взмыл в лазурное небо.

«Сколько ни смотрю, каждый раз поражаюсь. Откуда он только вытаскивает этих птиц? И как эти пернатые находят дорогу — по запаху, что ли? Не могут же они все быть духовными зверями... Поистине, мир полон загадок».

Впрочем, не стоило забивать голову чепухой. Мало ли на свете чудиков: одни бабы чуют лучше гончих псов, другие слышат за три версты.

Чжинму уже собрался шагнуть прочь, но внезапно обернулся и посмотрел на Ян Соль Е и ее слуг, которые все еще дрожали от страха.

Он кое-что забыл.

Когда Чжинму подошел ближе и протянул руку, Ян Соль Е испуганно отпрянула, судорожно запахивая воротник.

«Эй, ты за кого меня принимаешь?!»

— Деньги.

— ...Что?

— Вы обязаны заплатить дорожную пошлину. Я же разбойник.

Он успел заметить, что в сундуке этой девицы позвякивало немало серебра.

Пусть отсыплет парочку слитков. В конце концов, как она сама выразилась, ей только что спасли жизнь.