После кровавых событий в Безымянной деревне месяц пролетел словно один миг.

Все это время Союз Справедливости лихорадочно укреплял внутренние рубежи, пытаясь выжечь каленым железом вражеских соглядатаев.

Шпионы «Дворца» пустили корни повсюду. Единственными чистыми островками оставались разве что Шаолинь и Эмей, где чистота помыслов и учений блюлась веками. Пять Великих Кланов, стоявшие во главе союза, были заражены предателями; старые школы, раз за разом заключавшие союзы, кипели тайными заговорами. Что уж говорить о малых сектах, торговых гильдиях и охранных бюро, многие из которых вслепую плясали под дудку разрушенных Трех Дворцов.

Чжугэ Хёп Чжин, Великий военный советник Союза Справедливости, разослал официальные депеши во все подконтрольные ордена, провозгласив создание единого Инспекционного Отряда.

Разумеется, это вызвало бурю негодования.

Главы Девяти Великих Орденов и лидеры благородных кланов в один голос требовали права на «внутреннее самоочищение», но Чжугэ Хёп Чжин не отступил ни на шаг.

Пусть официально создание Инспекционного Отряда и преподносилось как временная чрезвычайная мера, предложенная Чжинму для сокрушения заговора, истина была куда глубже.

Великий стратег вынашивал этот план долгие годы — точно так же, как некогда создал Павильон Драконов и Фениксов.

Павильон и Инспекционный Отряд.

Две монолитные структуры, подчиняющиеся напрямую руководству Союза Справедливости и обладающие абсолютной властью надзора над всеми входящими в альянс сектами. Это был идеальный инструмент для централизации власти в руках лидера союза Чхоль Чжи Ряна.

Разоблачение шпионов и дерзкий замысел Чжинму лишь дали стратегу безупречный повод воплотить в жизнь то, на что прежде не хватало политического веса. Создание отряда объявили молниеносно, словно указ лежал наготове и только ждал своего часа.

Более того, пост главы Инспекционного Отряда лично заняла Гом Хе, Бёк Ун Ён — одна из легендарных Семи Святых, а её заместителем стал Ун Ам, доверенный ученик Пхун Хвана из ордена Конрюн. Назначение столь авторитетных фигур закрыло рты даже самым ярым критикам.

Союз Справедливости шаг за шагом превращался в монолитную военную машину.

И как раз в этот момент мятежные фракции Сапэчхона запросили официального перемирия.

С точки зрения повстанцев Сапа, погрязших в гражданской войне против Ю Воль Чхона, открытый конфликт с праведниками был бы самоубийством.

Но и для Союза этот шаг пришелся как нельзя кстати. Пока злодеи режут друг друга в междоусобице, праведным орденам не придется опасаться удара в спину. Если их общие силы истощат друг друга в братоубийственной бойне — тем лучше!

Пока на чужих землях лилась кровь, Союз Справедливости получал драгоценное время для наведения порядка в собственном доме. Все, что требовалось от стратегов — выкорчевать гнилые корни и укрепить здоровые побеги.

Все складывалось на редкость удачно.

Тук.

Чжугэ Хёп Чжин, выводивший тушью очередной чертеж структуры надзора, плавно опустил кисть и задумчиво взглянул в распахнутое окно.

— Чжинму...

При одной мысли об этом несносном даосе на губах стратега невольно расплывалась теплая улыбка. И дело было вовсе не в личной симпатии.

От молодежи Павильона Драконов и Фениксов до официального учреждения карательного отряда — каждый великий замысел стратега каким-то непостижимым образом идеально стыковался с безумными выходками этого парня, воплощаясь в жизнь с легкостью горного ручья.

— Как жаль... Будь он сейчас рядом, какую неоценимую пользу он принес бы союзу. Человек его масштаба мог бы стать краеугольным камнем, объединившим праведные и неправедные фракции ради великого спокойствия в Муриме...

Чжугэ Хёп Чжин всем сердцем желал вручить Чжинму ключевой пост в руководстве Союза. Увы, едва осела пыль в Безымянной деревне, юный мастер вновь испарился без следа.

«Впрочем, он плоть от плоти ордена Удан. Где бы он ни странствовал, его дом — Чжунъюань, а его долг — служение Дао и праведному союзу. Рано или поздно он непременно объявится вновь».

Чжугэ Хёп Чжин тихо усмехнулся и вновь взялся за кисть.

Северные отроги горы Сяохуашань в провинции Шэньси.

Узкий горный тракт был изрезан глубокими колеями — верный признак того, что здесь регулярно ходили груженые обозы.

В этот час на дороге царил хаос: свадебный возок, украшенный алой материей, и несколько груженых телег замерли, намертво заблокированные толпой вооруженных головорезов.

— Хе-хе-хе... А невестушка-то ничего, сочная!

Огромный волосатый верзила, облаченный в грубые волчьи шкуры, игриво помахал широким серповидным палашом перед лицом дрожащей девушки.

— А-а-а-а-а-а-а!

Женский визг эхом разнесся по ущелью, стоило гигантской, неописуемо уродливой физиономии бандита приблизиться к ее лицу.

— ...

Верзила обиженно насупился: «Чего это она? Зачем орать? Я же еще пальцем до нее не дотронулся!»

Свирепый разбойник буравил пленницу непонимающим взглядом. В широко распахнутых девичьих глазах читался первобытный ужас, омерзение и... бескрайнее, нечеловеческое отвращение.

— А-а-а-а! Сгинь, чудище! Уйди!

Окончательно осознав причину такой бурной реакции, главарь скривился так, будто наступил на тухлую жабу. Лицо его потемнело от ярости.

— Ах ты сука городская!

Глаза главаря налились кровью, а волосатые щеки побагровели от стыда.

Звали этого великана Гу Иль Сик.

Рано потеряв родителей, он долго скитался по нищенским притонам, пока кривая дорожка не привела его на лесную тропу. Еще до того, как ему стукнуло тридцать, он умудрился возглавить грозную банду Мансанчхэ на горе Онам. Силушки у него было не занимать — стопудовый валун поднимал играючи, словно пушинку.

Вот только рожей природа его обделила напрочь.

Любой, кто видел его впервые, невольно плевал через плечо со словами: «Тьфу, нечисть придорожная, чтоб мне пусто было!»

Даже по меркам самых страшных уродцев Поднебесной Гу Иль Сик был феноменально, фантастически безобразен.

— Слышь, Хо Голь! — рявкнул он в сторону.

— Я, атаман!

— Эта дрянь что, моей рожи испугалась?!

— Чокнутая стерва, атаман! Чего с нее взять! — гаркнул в ответ его верный подручный Хо Голь, натянув капюшон по самые брови.

— То-то же. Не с чего тут орать, обычное мужское лицо!

«Обычное?! Да ты в зеркало глянь, выродок лесной!» — хотелось закричать несчастной пленнице, но положение было слишком отчаянным.

Ян Соль Е, дочь почтенного главы богатого поместья Буун, направлялась через перевал к жениху, чтобы сыграть пышную свадьбу. Опасаясь непредвиденных бед, семья наняла надежное охранное бюро из соседнего городка.

В окрестностях горы Сяохуашань разбойников отродясь не водилось — это была исконная вотчина ордена Хвасан, оплота праведности. Единственной опасностью могли стать дикие звери, но и те редко совались на протоптанные тракты средь бела дня.

Путь обещал быть легким и беззаботным, но стоило им подняться на перевал, как из кустов вывалилась целая орава лихих людей.

— Как вы смеете преграждать нам путь?! Разве вам не ведомо, что земли Шэньси находятся под защитой великого ордена Хвасан?! — грозно возопил начальник конвоя, бивший себя в грудь и называвший себя личным учеником даосов Горы Хуа.

Увы, после первого же удара шипастой булавы Гу Иль Сика хваленый мастер отправился в глубокое беспамятство, а остальные наемники покорно побросали мечи и встали на колени.

— Телеги-то битком набиты, — Гу Иль Сик по-хозяйски окинул взглядом свадебный караван. — Да и девка лицом гладкая.

Глядя на съежившуюся Ян Соль Е, он гадко ухмыльнулся, словно гусеница, почуявшая свежий лист.

— Крупную рыбу подсекли, атаман! — жадно осклабился подручный Хо Голь.

— Твоя правда. Не зря мы спустились к подножию Сяохуашань на разведку. Кто ж знал, что нам так подфартит и прямо в лапы приедет одинокий богатый возок!

— Еще бы! Казначеям крепости в этом месяце платить нечем было, а теперь не то что дань отдадим — сами до поросячьего визга упьемся!

Мансанчхэ базировалась на горе Онам, далеко к северу. Земли Сяохуашань принадлежали ордену Хвасан, и соваться сюда раньше было верной смертью. Благородные даосы практиковали так называемое «накопление добродетели» — отправляли молодых послушников истреблять бандитов ради славы и очищения кармы, так что шайки Сапа несли регулярные потери.

Но в последнее время по Муриму поползли упорные слухи: великий орден Хвасан ослаб, их вылазки прекратились, а монахи сидят по кельям тише воды.

Для лесных братьев это был настоящий праздник. В образовавшейся бреши беззакония грех было не урвать свой жирный кусок.

— Может, нам вообще прибрать эту гору к рукам? — протянул Хо Голь, раззявив беззубый рот.

Гу Иль Сик на мгновение задумался. Подати наверх с каждым разом росли, так что расширить охотничьи угодья было бы весьма кстати.

— Ладно, кончай базар. Выгребайте из телег все золото и шелка, бабу свяжите и заберите с собой, а мужиков — всех под нож. Свидетели нам без надобности.

— Слушаюсь!

При этих словах бандиты оскалились и обнажили зазубренные тесаки. Лица связанных охранников и слуг посерели от смертного ужаса.

— Шевелитесь живее! Сегодня вернемся в лагерь с добычей и гуляем до утра!

— Есть, атаман!

Возбужденные предвкушением наживы, бандиты с гиканьем бросились потрошить возы. Добро первым делом, резней можно заняться и позже.

На дорогу полетели тюки с одеждой, одеяла, посуда — тряпье и медь никого не интересовали.

Пока остальные потрошили обоз, Хо Голь прокрался к богато украшенной свадебной карете, где пряталась невеста, и вдруг его взгляд наткнулся на кованый, тяжелый сундучок.

Глаза разбойника алчно вспыхнули.

Щелк.

— Ого-о-о!

Сундук размером с человеческую голову был доверху набит серебряными слитками, золотыми шпильками и самоцветами.

— Атаман! Нашел! Я нашел кубышку! — завопил Хо Голь, подскакивая на месте, словно искатель женьшеня, наткнувшийся на тысячелетний корень. Он вывалился из кареты, сжимая сокровище в руках, и вдруг осекся: — ...А?

«Это еще кто? Откуда здесь этот сопляк?»

Прямо перед каретой стоял удивительно красивый, хрупкий мальчик.

Раньше его здесь точно не было. В их банде таких смазливых отродясь не водилось. Из охранного бюро? Или слуга из свадебного поезда?

«Вот же идиоты! Сколько раз повторять: пока телеги шмонаете, за пленными следить надо в оба глаза! Как этот сопливый щенок умудрился сбежать и шастать тут без присмотра?»

— Слышь, ты чей выродок?..

Вжих!

Договорить Хо Голь не успел.

Что-то серебристое ослепительно сверкнуло в воздухе, и стоящий перед ним мальчишка нежно, лучезарно улыбнулся ему прямо в лицо.

А в тонких пальцах юноши уже плясало острое, источающее леденящую жажду крови черное шило.

«Что... произошло?»

Хо Голь моргнул, запоздало осознав, что по его шее почему-то струится что-то теплое и влажное. Он коснулся горла рукой: ладонь окрасилась в липкий, ярко-алый цвет...

«Кровь?..»

Шмяк.

На этом мысли Хо Голя оборвались, и он мешком рухнул в дорожную пыль.

Грохот!

Выпавший из его мертвых рук кованый ларец распахнулся, и сверкающие серебряные слитки и драгоценности веером рассыпались по грязи.

Хван Син — а это был именно он, — до последнего провожавший падающего бандита ангельским взглядом, внезапно скривился и тяжело вздохнул.

«Вот черт. Теперь придется всё это с земли подбирать».

— Это еще что за фокусы?! — взревели опомнившиеся разбойники, увидев распростертое тело главаря и незнакомого мальчишку, невозмутимо склонившегося над серебром.

Хван Син неторопливо поднял один слиток, выпрямился, развернулся к ним лицом и с леденящим душу прищуром вскинул окровавленный клинок.

Лизь.

Хван Син высунул алый язычок и медленно, с наслаждением слизнул свежую кровь с лезвия. Лица бандитов исказились от суеверного ужаса: от вида юного ангела, который с упоением пробует человеческую кровь на вкус и безумно улыбается, мороз продирал до самых костей.

БАМ!

— А-а-ай!

Внезапно из ниоткуда возникла тяжелая рука и с глухим стуком отвесила Хван Сину сокрушительный подзатыльник по затылку.

— Ах ты сопляк безмозглый! Я же тебе русским языком сказал: не убивать! Сказал или нет?! И скалиться при этом запретил! А ну выплюнь, придурок, ты зачем клинок языком лижешь?! Кровь же железом разит, железом, идиот!

Получивший оплеуху Хван Син с обиженным видом уставился на обидчика, потирая гудящий затылок. Его возмущение было искренним — от неожиданного удара он едва не откусил себе собственный язык!

Человеком, возникшим за его спиной, был не кто иной, как истинный Владыка Сапэчхона — Чжинму.

— Ты на кого зенки пучишь, дерьмо собачье?! Взгляд опустил!

— ...

Чжинму слегка вздернул подбородок и свирепо сузил глаза. Хван Син тут же виновато отвел взор, надул щеки и принялся что-то неслышно бубнить себе под нос. Заметив это, Чжинму выразительно приподнял тяжелый кулак.

Выражение лица Хван Сина переменилось в ту же секунду: с покорным и усердным видом он торопливо принялся сгребать рассыпанное серебро обратно в ларец.

Оставшиеся в живых бандиты Мансанчхэ смотрели на этот цирк с отвисшими челюстями, искренне недоумевая, из какой лечебницы сбежали эти двое психов.

— Вы совсем страх потеряли, щенки сопливые?! — взревел Гу Иль Сик, вне себя от ярости из-за нелепой смерти своего заместителя. Он закинул тяжелую шипастую булаву на плечо и двинулся вперед, а за его спиной с оружием наперевес выстроились все головорезы шайки. — Да кто вы такие, мать вашу, чтоб лезть в дела грозной банды Мансанчхэ?!

— Кто я? — переспросил Чжинму.

Коли спрашивают имя — невежливо оставлять вопрос без ответа, не так ли?

Чжинму широко, ослепительно улыбнулся и с нескрываемой гордостью объявил:

— Разбойник.