Хвать!

Словно и не было тех искренних слез, Чжинму метнулся на свое место со скоростью молнии и намертво перехватил запястье Тхэ Хо, уже готового спрятать шкатулку с Часоданом.

— Как смею я отвергнуть щедрый дар великого наставника Хвасана?!

— Э-э… Постой, но ведь…

Тхэ Хо, собиравшийся вернуть сокровище клана, растерянно захлопал глазами, глядя на то, с какой железной хваткой Чжинму вцепился в шкатулку, уже держа под мышкой Искусство Двух Начал.

— Послушай, Меч Удана… Как ни посмотри, отдавать пилюлю Часодан теперь кажется излишним. Быть может, я предложу тебе что-нибудь другое?..

Тхэ Хо попытался обратить все в шутку и натянуто рассмеялся, но хватка Чжинму не ослабла ни на йоту. Напротив, его пальцы сжались еще сильнее.

— Слово Главы ордена тверже камня! Оно нерушимо во веки веков!

Конечно, даосские отшельники редко сталкиваются с законами улиц, но в Муриме эта истина непреложна.

На воровском жаргоне это называлось просто: «Что упало — то пропало».

— Да полно тебе, юноша, я же пошутил…

— Неужели мое лицо похоже на шутку?

— А?.. Ты это серьезно?

Не только Тхэ Хо и старейшины Хвасана, но даже Мён Чжин с Чжин Хо опешили от такой наглости.

— Искусство Разума Двух Начал сгорело, — ледяным тоном произнес Чжинму.

— …

— Последнее наследие великого Чхон Му, легендарного мастера, почитаемого всем Уданом.

Конечно, в реальности о Чхон Му знали от силы полтора человека, и ни о каком всеобщем почитании речи не шло, но кого волнуют такие мелочи?

— Ну… это прискорбное недоразумение…

— Вот именно. Чужое имущество всегда берегут хуже своего.

— Послушай же…

— Какая жалость. А я-то наивно полагал, что Хвасан питает искреннее уважение к братскому Удану.

— …

— Сжечь бесценную реликвию чужого ордена, передававшуюся из поколения в поколение, и при этом пожалеть какую-то пилюлю, которую можно снова сварить за жалкие пару десятков лет! Ушам своим не верю.

От едкой, ядовитой усмешки Чжинму лица Тхэ Хо и хвасанских старейшин начали стремительно желтеть.

— Нет-нет, дело вовсе не в жадности! Удан сам доверил нам свиток на хранение…

— Именно! Вам доверили великую святыню, а вы беспечно пустили ее на растопку! Бесценное сокровище, олицетворявшее величие Удана! Символ нашей школы! Ну да ладно, чего уж там… Вещь-то была не ваша, так что вам не понять этой боли.

Чжинму говорил совершенно ровным, ледяным голосом, не меняя выражения лица.

— Чжинму, побойся богов… — смутился Мён Чжин, пытаясь осадить разошедшегося ученика.

Но было уже поздно.

Теперь, когда оковы мальчишеских воспоминаний пали, Чжинму не собирался отступать, что бы ни говорил наставник.

В конце концов, он был тем, кто одним лишь языком загнал в угол главу ветви клана Чжугэ! Справиться с кучкой наивных даосских старцев для него было раз плювой задачей.

Попав в хитроумно расставленные сети Чжинму, Тхэ Хо и старейшины Хвасана лихорадочно соображали, как выпутаться из этой ловушки, но не находили слов.

— Эй, Ун Ам! — внезапно окликнул Чжинму стоявшего рядом мечника Конрюна.

— Да?..

— Скажи-ка мне, в Конрюне принято поступать так же?

Пока опешивший Ун Ам колебался с ответом, Чжинму с улыбкой плеснул ему вина в пиалу.

— Взять чужую реликвию, бросить ее без присмотра, а потом спалить дотла, словно вязанку хвороста? Разве благородные мужи так поступают?

— Нет… У нас такого точно не бывает…

— Вот и я о том же! Это абсолютно недопустимо. Только бессовестные мерзавцы могут так наплевательски относиться к чужим сокровищам. Пожалуй, даже отродья из Демонического Культа не опустились бы до подобной низости!

— Э-э… ну… как сказать…

Оказавшись меж двух огней, бедный Ун Ам не знал, куда девать глаза, и лишь беспомощно переводил взгляд с Чжинму на побагровевшего Тхэ Хо.

Разве мог он не понять, что этот выпад целиком и полностью адресован Хвасану?

Одно лишь пунцовое лицо Тхэ Хо говорило само за себя, и Чжинму в глубине души злорадно упивался триумфом.

— Ну так… кхм… — выдавил наконец Глава Хвасана.

— Да? — с невинным видом отозвался Чжинму.

— Это…

— Что именно, досточтимый Глава?

Глядя на заикающегося старца, Чжинму скорчил мину святой простоты, словно искренне не понимал, о чем речь.

— Ха-а-а… — Тхэ Хо тяжело, сокрушенно вздохнул и обеими руками пододвинул нефритовую шкатулку к Чжинму. — Забирай. Я… с самого начала собирался отдать ее тебе. Просто хотел испытать твою стойкость.

Ложь чистой воды.

Его веки мелко подрагивали, а во взгляде читалась такая вселенская скорбь, словно у него только что вырвали кусок сердца.

— Премного благодарен, досточтимый Глава! Я непременно пущу ее на благое дело!

— …

Чжинму молниеносно сгреб шкатулку и спрятал ее глубоко за пазуху.

Лицо Главы Хвасана перекосило от бессильной муки, но возразить он уже ничего не мог. Он не мог позволить себе прослыть бесстыжим лицемером, спалившим чужую реликвию и поскупившимся на компенсацию. Более того, присутствие ученика Конрюна грозило тем, что слухи о «варварах из Хвасана, уподобившихся Демоническому Культу», мгновенно разлетятся по всему Цзянху.

Когда Чжинму вежливо поднялся и отвесил глубокий поклон, Тхэ Хо выдавил из себя жалкое подобие улыбки, хоть уголки его губ и дергались в нервном тике.

— О-хо-хо… Разумеется. Ради процветания молодого поколения Мурима… Хвасан… с радостью… отрывает от сердца…

«Бедняга, как же ему больно».

Как бы там ни было, благодаря этой маленькой драме Чжинму заполучил великий Часодан, на создание которого ушли долгие десятилетия кропотливого труда!

— Позвольте наполнить ваши чаши!

Чжинму с широкой улыбкой подхватил кувшин с вином. Тхэ Хо и старейшины приняли пиалы, тщетно пытаясь скрыть исказившие их лица судороги.

Они осушили вино одним махом, сопроводив это таким надрывным вздохом, будто пили не хмельной нектар, а горькие слезы.

Кажется, сегодня старейшины Хвасана собирались напиться до беспамятства.

Чжинму вернулся в ущелье Кымрёнхёп, бережно поддерживая захмелевшего Мён Чжина.

Возле водопада гулял пронизывающий ночной ветер, обдавая лицо ледяной моросью.

— Наставник, пойдемте внутрь. На улице холодно, вы простудитесь.

— Цыц! Глупый мальчишка…

— …

— Все хорошо, все прекрасно! Ха-ха-ха!

Сделав глубокий вдох, Мён Чжин пьяно улыбнулся и потрепал Чжинму по макушке.

«Хоть он и ведет себя как старик, но сегодня я прощу ему все. Я получил и Искусство Двух Начал, и драгоценный Часодан!»

— Чжинму…

— Да?

— Куда ты теперь направишься?

— …О чем вы?

— Ах ты негодник!

Мён Чжин шутливо погрозил ему пальцем, но внезапно покачнулся: захмелевшее тело подвело его, а в ногах пропала былая сила.

— Наставник!

Чжинму поспешно подхватил старика, но тот мягко отстранил его руку, шумно выдохнул, пытаясь разогнать хмель, однако удержать равновесие так и не смог.

— Учитель…

— Хе-хе-хе… Мастер Дао не должен поддаваться винному дурману…

— Вы выпили слишком много.

— Знаю, знаю… Лишка хватил. Просто на душе было так светло и радостно, что я не удержался.

— Ваше тело еще не окрепло, а вы так нагружаете себя. Что, если вам снова станет дурно?..

— Цыц, бестолковый. С каких это пор ты стал так печься о моем стариковском здоровье?

— …

«Я?!»

Пока Чжинму ошарашенно хлопал глазами, Мён Чжин тепло усмехнулся.

— Пойдем. Помоги мне присесть.

— Слушаюсь.

Чжинму подвел наставника к плоскому валуну и помог опуститься на камень. Чжин Хо и Ун Ам с улыбками наблюдали за ними со стороны.

— Чжинму…

— Да, наставник.

— Я ведь знаю, что ты покинул гору лишь ради Искусства Разума Двух Начал.

— Это…

— Можешь не оправдываться.

— Простите меня.

— Это ты меня прости. Твой наставник был слеп и долгое время не понимал, к чему стремится твое сердце.

— Учитель…

— Хе-хе, ну да ладно. Теперь, когда заветная техника у тебя в руках, что ты намерен делать дальше?

— …

Чжинму на мгновение замялся.

Что он должен был сказать?

Изначально он планировал уйти. Заполучив Искусство Разума Двух Начал, он собирался под любым предлогом разорвать узы с Уданом.

Более того, теперь, когда память послушника окончательно истаяла, его больше ничто не сдерживало. Он был свободен от клятв ученичества.

Однако перед лицом этого искреннего старика восемьдесят лет жизненного опыта внезапно спасовали. Чжинму не мог выдавить из себя ни слова.

— Чжинму.

— …Да.

— О чем ты задумался?

— А?..

— Если перед тобой лежит путь, по которому ты желаешь идти, — иди.

— …

— Я не хочу, чтобы оковы ордена Удан и ярмо даосского монаха сковывали твой шаг.

— …

Глаза Чжинму распахнулись от изумления.

Что он только что сказал?!

— Удан — это всего лишь Удан, а ты — это ты.

— …Наставник…

— Разве ты уже не идешь по верной дороге?

— …

— Не беспокойся обо мне. Как видишь, у меня хватило сил добраться даже до вершины Хвасана.

— Но, учитель…

— Глупец!

— …

— Неужели ты хочешь сделать из своего наставника жалкого себялюбца, преградившего путь собственному ученику?

— …

Чжинму онемел. Слова застряли в горле. Он не мог даже съязвить про себя, как делал обычно.

— Чжинму.

— Да…

— Я с самого начала понял, что стезя тихого даоса тебе не подходит.

— …

— Твоя свободолюбивая душа не должна томиться в клетке строгих заповедей. Орден Удан слишком тесен для той великой воли, что ты несешь в себе. Ты уже ступил на тропу, по которой до тебя не ходил никто, и совершаешь деяния, на которые никто прежде не осмеливался.

— …

— Запомни лишь одно.

— …

— Что бы ты ни делал и где бы ни оказался… ты навсегда останешься моим учеником. Разве этого недостаточно? Пусть Удан будет для тебя не темницей, а тихой гаванью, куда ты всегда сможешь вернуться, когда устанешь от бурь внешнего мира.

— Наставник!..

Чжинму даже не предполагал такого исхода.

Мён Чжин запугивал Главу ордена Мён Хёна, вел яростные споры со старейшинами, выбивая для него манускрипт… Чжинму был уверен: наставник ждет, что возмужавший ученик вернется в монастырь и прославит имя их ветви.

Но вместо этого старик сам отпускал его.

«Иди и воплоти свои мечты в жизнь».

Чжинму с трудом сдерживал бешеный стук собственного сердца.

Он боялся показаться излишне сентиментальным. Боялся, что его выдаст ликующая улыбка. Но как бы он ни старался скрыть свои чувства, они все равно проступали наружу.

— Ступай же. Скорее, пока я еще пьян. Я хочу взглянуть на спину моего ученика, выросшего столь могучим и достойным воином.

— …

— Уходи сейчас, пока мое стариковское сердце не дрогнуло и я не попытался удержать тебя силой.

«Ах…»

Ему нужно было идти.

Но ноги словно приросли к земле.

Проклятая энергия умершего служки больше не сковывала его тело, однако Чжинму не мог заставить себя сделать и шага.

Впервые в своей новой жизни Чжинму медленно и благоговейно опустился на колени.

Перед своим наставником.

Пусть по сравнению с его восемьюдесятью годами этот учитель был слишком молод, Чжинму склонил голову с глубочайшим, неподдельным почтением к той безграничной любви, что проявил к нему старик.

— Ах, точно! — внезапно хлоснул себя по колену Мён Чжин, словно вспомнив нечто важное.

— …?

Чжинму поднял голову, а наставник широко улыбнулся, сверкнув зубами:

— Присылай весточки почаще! Теперь, когда ты уйдешь, мне будет неоткуда узнавать о твоих проделках…

— Слушаюсь! — с широкой улыбкой отозвался Чжинму.

Долгий путь через пол-Поднебесной в поисках Искусства Разума Двух Начал подошел к концу.

Расставание всегда отдавало горечью, и чем дольше длились прощания, тем тяжелее становилось на сердце.

Чжинму развернулся и решительно зашагал прочь. Ун Ам дернулся было следом, но юноша остановил его:

— Ун Ам.

— Да?

— Здесь наши пути расходятся.

— Но я хотел бы и дальше сопровождать…

— Нет. Отныне я пойду один. Возвращайся на свою дорогу. Еще свидимся.

Ун Ам на мгновение задумался и сдержанно кивнул.

Чжинму одарил его короткой усмешкой, оттолкнулся от земли и устремился вглубь туманного ущелья Кымрёнхёп.

Белоснежная мантия Дракона взметнулась в воздухе, и силуэт юноши растворился в клубах восходящего вихря, словно мифический дракон, скрывшийся в густом утреннем тумане.

Мён Чжин, Чжин Хо и Ун Ам долго не могли отвести глаз от того места, где только что исчез Чжинму.

И тут…

— Ой, а это что такое?

На камне, где мгновение назад стоял юноша, мягким лазурным светом сиял круглый минерал.

— Неужели это Жемчужина Ночного Света?! Такое бесценное сокровище!.. — воскликнул Чжин Хо, торопливо подобрав артефакт.

Ун Ам спокойно пояснил:

— Ее преподнесли ему в ордене Чхонсон. Даос Чжинму не хотел принимать дар, но старейшины настояли.

— Вот же шельмец! — с восхищением и нежностью покачал головой Мён Чжин. — Он ведь только притворяется бесстыжим наглецом… Должно быть, оставил ее в дар ордену Удан.

Старик долго и неотрывно глядел в туманную бездну ущелья Кымрёнхёп, куда ушел его непокорный ученик.