Проснувшись на утро, Сита чувствовала в теле подозрительную лёгкость. Пускай очередной странный сон и повышал тревогу и без того неспокойной девушки, однако сегодня её совсем не сковывала тяжесть. Дедушка всё ещё продолжал спать, разгульно храпел. Оттого утренняя бодрость казалась ещё удивительнее.

Одевшись, девушка вышла на улицу. Холодный воздух быстро придал ей бодрости. Спешно она направилась к умывальнику, который располагался за избой старика. Она посмотрелась в зеркало.

Длинные волосы спадали с плеч. Глаза с розоватой радужкой выглядели спокойными, а синяки под ними рассосались.

"Да... Так намного лучше."

Девушка наклонилась, окуная лицо в таз с водой и вынырнув, её тело застыло.

В отражении что– то мелькнуло. Не столько в самом отражении. На периферии, между зеркалом и глазом. Что– то скользнуло.

"Оно не исчезло. Если... Если я обернусь... Оно меня заметит. Оно меня заметит. Оно поймёт, что заметила его. Не шевелись. Не шевелись. Не шевелись!"

Секунда за секундой отбивала счёт по дрожащим кончикам пальцев Ситы, которые уже покинула кровь.

Как и лицо, побледневшие на несколько тонов. 

Оно не пропадало. Его образ застыл там, где– то сзади, по левое плечо. Он наблюдал, не смыкая глаз. Были ли у него веки, что моргнуть? Были ли вообще глаза, чтоб видеть? Вопрос без ответа. Однако он точно наблюдал.

Сита попыталась сделать вид, что ничего не заметила. Она сделал глубокий вдох.

"Просто отпусти таз, повернись... И уходи" – отдавала она команды своему телу, которое со скрипом повиновалось.

Палец за пальцем отлипали на деревянной конструкции. Плечи механически развернулись вправо и Сита сделала шаг.

Затем следующий, чуть резче предыдущего. Следующий вовсе был похож на рывок, отчего Сита чуть не споткнулась, удивляясь тому как точно тело разделило её эмоции. Девушка ворвалась в избу и спряталась за дверным проемом, прижавшись к стене спиной. Медленно, она соскользнула по ней вниз и лишь тогда обратила внимание на недавно спавшего старца.

Он уже сидел около печи, со стамеской в руках и, не обращая внимания на внучку, продолжал бессмысленную струганину в скрюченной позе на полу.

– Рано ты проснулась. – сказал старик, не разворачиваясь 

– Ага. Не сильно раньше тебя. Ты ничего странного ночью не слышал? 

– О~ох, слышал. 

– И... Что же?

– Ты повторяла слова, которые тебя заставляли говорить. И тихо рыдала...

– Хватит. 

Любой шанс на продолжение был отрезан.

Дед умолк.

Сита прокашлялась и попыталась увести тему.

– А почему ты что–то мастеришь только из сгоревших поленьев? Не проще ли из целых?

– Проще. Но это напоминает мне о молодости. Как каждый день из хрупкого, я создавал неразрушимое. Притом, оно всё также оставалось как и прежде хрупким.

Сита недоверчиво прищурилась.

– Ну... Ладно?

– Эх, ты... Мокрохвостка... Ничего не понимаешь в искусстве.

– Если искусство не поможет мне прокормить мать с сестрой, то оно мне никчему.

– Без него душа гибнет. Не загуби свою, пока будешь рыбачить и колоть дрова. 

– Постараюсь, деда. – сказала Сита и встала, отряхнувшись. – Кстати, о рыбалке. Не одолжишь удочку? А то моя сломалась недавно. 

– Да я с тобой вместе сходить могу. Только ты мне лучше скажи... Откуда же ты взяла рыбу, которую вчера моя доченька Мия приготовила? Небось, руками ловила? – спросил старик, ехидно хихикая.

Сита поджала губы и неловко упёрла пальцы друг в друга.

– Ну... Вообще–то, да.

Старик резко развернулся и посмотрел на внучку со смесью укора и восхищения. Он оглядел внучку оценивающе.

– Да, Сита... твой послужной список явно не сочетается с твоими тонкими ручонками. Когда жрать начнёшь по–человечески? 

Сита тут же изменилась в лице, скорчив улыбку за которой скрывала закипающую злобу 

– Ещё одно слово о моей фигуре и я тебе этими тонкими ручонками шею сверну! 

– Спокойней, Сита. Я же наоборот хвалю, что ты выглядишь очень женственно, а не как рыжая обезьяна. – сказал старик ухмыляясь, но в ответ услышал хруст костяшек на руках девушки.

– Прощайся с жизнью, косматый бабуин! – сказала Сита, сделав шаг.

В полдень у реки было спокойно. Водный поток разносил по округе равномерный плескающийся звук.

Идиллию прерывал лишь брюзжащий старик, натирающий плешивую голову, на которой вскочила пара шишек.

Сита же сидела рядом, с лепестком высушенной травы в зубах. Поглядывая на старика, она иногда ухмылялась, но затем чувство вины за вышедшей из под контроля шутки, заставляло её вновь умерить пыл.

Удочка в руках не ёрзала. Поплавок огибал речной поток, рисуя невидимую восьмёрку.

– Знаешь... – тихо сказала Сита, чтобы не спугнуть улов. – Мне и вправду стало спокойнее. Думаю, именно за этим, на самом деле, мама послала меня к тебе.

– Быть может. Она выросла мудрой женщиной. Понимающей без слов. Заботящейся украдкой, чтобы никто и не заметил. В этом они с твоим отцом были похожи.

На словах про отца, Сита болезненно прищурилась.

– Пожалуйста... Давай не будем об отце.

– Прости. – кратко ответила старик и бросил взгляд на другую сторону реки. Сита не заметила этого, но старик подозрительно прищурился, вглядываясь в чащу. – Будь осторожней по дороге домой.

– М? Волка увидел? – спросила Сита и начала мотать головой из стороны в сторону, в попытке разглядеть чащу.

– Занимайся делом. Вон, клюёт! – воскликнул старик, привлекая внимание девушки.

Сита даже не отвела взгляд и что было сил выдернула удочку, вздымая водный плеск. Тут же на берег, прицепленная зе хвост лежала рыба.

Двое посмотрели на рыбу. Затем друг на друга.

Старик выпучил глаза, почесывая репу. Сита подозрительно прищурилась.

– Там ничего не клевало, ведь так?

– А ты с каких пор не глядя карпов за хвосты подсекаешь?

Сита задумалась.

Наловив рыбы, включая злополучного карпа, Сита довела старика до дома. Перед прощанием, они взаимно поклонились, по очереди. Сперва Сита, затем и старик.

Когда девушка уже собиралась развернуться, старик окликнул её. Он произнёс глубоким, проникновенным голосом, в надежде, что Сита запомнит эти слова как нельзя лучше.

– Любое чудо требует жертв. Помни об этом.

– Спасибо вам, дедушка. – сказала Сита, не понимая подтекста, что лежал за сказанными словами. 

Она ещё раз поклонилась в пол и двинулась в дорогу.

Путь был по прежнему долгим и нудным. Тучи сгущала лишь тьма сумерек, упавшая на землю. Видимость была никчемная, отчего Сита могла ориентироваться лишь на собственные воспоминания.

"На самом деле... Мне это даже нравится. Темно, тихо. Нет этого вида умирающего леса. Можно представить в нём что угодно..."

Сита осеклась.

"Нет. Не нужно это представлять. Ничего из этого"

Сита сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Выходило скверно, но попытки сами по себе отвлекали. Этого занятия было достаточно на ближайшую пару часов, растянувшихся в дороге.

Вскоре Сита увидела родной дом. Малый клочок земли на котором девушка могла быть уверена: она в безопасности.

Тревоги сошли на нет. Сита чувствовала, как ноги становятся приятно мягкими. Она жутко устала от ходьбы и оттого была рада возможности расслабиться. Ведро с рыбой, в руках, заваливало девушку на правый бок, отчего она то поддавалась тяжести, то как пружина закидывалась в противоположную сторону.

Однако, взгляд зацепился за странную деталь. За несколько странных деталей, которые тут же заставили девушку покрыться холодным потом.

Дверь была настежь открыта. Это можно было списать на собаку, мол для того, чтобы она могла свободно бегать. Но нет. Собака обычно оставалась ночью на улице.

Самой рыжей собаки нигде не было. Ни шелеста листвы от её ночных игр не было слышно, ни самого её пестрого хвоста никак не разглядеть.

Сита хотел окликнуть питомца, но звук застыл посреди её горла.

"Нет. Нельзя шуметь"

Девушка оставила ведро на земле и принялась аккуратно шагать в сторону дома. 

Каждый шаг был медленным. Почти медитативно неспешным. Сита опасалась каждого шороха. Даже шелеста травы под ногами. 

Оказавшись у порога, она медленно вытянула ногу, чтобы перешагнуть ступени. 

Стоило её коснуться крыльца, как оно издало предательски высокий, тонкий и протяжный визг.

Сердце Ситы пропустило удар.

Она тут же огляделась по сторонам. 

Ничего кроме неё не шевельнулось. Чуть смелее она занесла вторую ногу, а затем медленными, пошаговыми движениями стянула сандали.

Девушка зашла в прохожу. Было темно. Еле как в прихожу пробивался лунный свет, заставляя тени приобретать причудливые образы.

Они напоминали то пушистых баранов, то высоких богомолов.

Сита замерла.

Половица скрипнула под ногами. 

"Это... Это оно. Также как во сне!"

Когда эта мысль настигла девушку, по её телу тут же прошла дрожь. Холод вцепился в кости мёртвой хваткой.

"Не поворачивай налево. Не поворачивай налево. Не поворачивай налево. Сита, будь послушной! Не поворачивай!"

Со стороны кухни раздался скрип. 

Невольно, ведомая рефлексом жуткой силы она развернула голову. Она посмотрела налево.

Глаза не успевшие привыкнуть ко тьме не успели разглядеть, что там было, но девушка уже поддалась ужасу, что стянул каждую мышцу в судороге. Широко раскрытые глаза не могли сомкнуться.

Лишь затем она увидела: на кухне ничего нет. Скрип издал таз, в котором она мыла посуду прошлым утром. 

Девушка вздохнула с облегчением.

– Просто сон. – сказала она и ощутила, жгучая боль разнеслась по её шее, когда чьи– то массивные чёрствые руки вцепились в неё с жуткой силой.

– Тут ещё одна, парни! – крикнул с неподдельным злорадством неизвестный, прямо около уха, отчего девушку на мгновение оглушило. 

Тени сгустились перед глазами. Воздуха перестало хватать. Сита чувствовала как её тело обмякает. А перед собой она вновь видела образ из жуткого сна.

Перед слипающимися глазами возвышается мрачный караван теней.