Волк-охранник отошёл в сторону, пропуская меня внутрь. Его взгляд скользнул по моей одежде, и на его лице расцвела такая широкая ухмылка, что я всерьёз испугалась, не треснет ли у него шрам.

Вообще, ему действительно было с чего смеяться — огромный свитер Ви, свисающий с плеч, как мешок, штаны Макса, подвёрнутые до колен и всё равно волочащиеся по полу, и стильные домашние тапочки-тигрята с вышитыми мордочками, их мне также всучила та горничная. Поверх всего этого великолепия я укутана в плед, как гусеница в коконе, и чувствую себя примерно так же — жирной, неповоротливой и мечтающей только о том, чтобы заползти в тёмный угол и окуклиться.

— Госпожа Гольшанская, — протянул он с иронией в голосе, — у вас был трудный день?

— Не спрашивай, — буркнула я и поплелась внутрь.

Иди ты. У меня был трудный день, трудная ночь, трудное утро и трудное похищение в целом. И ещё тапочки эти дурацкие.

Вестибюль встретил меня напряжённой, звенящей тишиной, какая бывает в доме, где только что перестали кричать. Я сделала шаг, и мои тапочки предательски скрипнули по мраморному полу.

Из гостиной раздался топот. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и отскочила обратно, едва не сбив того, кто за ней стоял — Леру. Её лицо всё бледное, какое-то серое, под глазами залегли такие глубокие тёмные круги, что сомневаюсь, спала ли она вообще эти двое суток. В руках она сжимает чашку, очевидно с кофе. Над чашкой уже не поднимается пар, словно Лера держит её уже несколько часов, не в силах ни допить, ни поставить.

Позади неё маячат Марго и Катя. Марго в мятой рубашке с пятном на рукаве, а её рапира висит на поясе криво, чего она в нормальном состоянии нормальный гвардеец никогда бы не допустил. Катя выглядит ещё хуже: волосы растрёпаны, глаза красные, костяшки пальцев сбиты в кровь.

Видимо, Максу лучше в этом доме больше никогда не появляться, для его же блага.

— Где. Ты. Была, — произнесла Лера ледяным тоном.

Это был не вопрос. Это был приговор.

— Я... — начала я и запнулась, потому что врать Лере было бессмысленно. — Меня похитили.

Лера вдохнула полной грудью. Медленно, аккуратно поставила чашку на какую-то полку, как будто боялась, что если сделает резкое движение, то просто взорвётся. И закричала:

— ПОХИТИЛИ?! — Её голос сорвался на визг, и я физически ощутила, как воздух в комнате сгустился. — ТЫ ИСЧЕЗЛА НА СУТКИ! ТВОЯ СЕМЬЯ ОБЫСКАЛА ПОЛГОРОДА! Я ПОДНЯЛА НА УШИ ВСЮ ОХРАНУ! МАРГО УГРОЖАЛА ОТЦУ, ЧТО ЕСЛИ ТЕБЯ НЕ НАЙДУТ, ОНА БРОСИТ АКАДЕМИЮ! КАТЯ СКАЗАЛА, ЧТО ЛИЧНО ОТОРВЁТ ГОЛОВУ ТОМУ, КТО ТЕБЯ ТРОНУЛ, И Я ЕЙ ВЕРЮ! Я НЕ СПАЛА ВСЮ НОЧЬ!

— Лера, я...

— МОЛЧАААААТЬ! — Лера ткнула в меня пальцем, и, видимо, в голове ввела налог на дождь. — Ты хоть понимаешь, что мы тут пережили?! Твоя мать пришла ко мне вчера утром. Утром Мила, сутки назад! Она сказала, что ты пропала! Я была вынуждена утешать взрослую женщину, пока она рыдала у меня на плече! Ты хоть знаешь, как я это делаю?! Я не умею утешать! У меня докторская степень по теоретической магии, а не по психологии!

— Лера, я правда...

— Я НЕ ЗАКОНЧИЛА! — Она перевела дух и продолжила уже чуть тише, но с той же яростью. — Катя, когда узнала, что ты пропала, психанула и побежала спасать тебя в Гранд-Краков, решив, что тебя похитил Архимаг! Марго объявила, что если ты не найдёшься, она лично пойдёт обыскивать трущобы!

Из-за её плеча донёсся голос Марго — хриплый, но полный праведного возмущения:

— Я бы нашла! Я бы всё там перерыла!

— Ты бы там всё разнесла! — огрызнулась Лера через плечо и снова повернулась ко мне. — А Лика? Ты знаешь, что Лика с ожогами, пыталась встать и пойти тебя искать?! Медсестре пришлось привязать её к кровати! Привязать, Мила!

Лика пыталась меня искать? А я в это время сидела у Ви на кухне, ела стейк и слушала, как они с Максом флиртуют у плиты...

— Я не хотела, чтобы вы волновались, — выдавила я.

— НЕ ХОТЕЛА?! — взвилась Катя, выглядывая из-за плеча Леры. Её глаза были красными, а голос срывался на визг. — ТЫ ПРОПАЛА! Я думала, тебя убили! Я думала, это я виновата! Что это из-за меня! Я думала, что кто-то решил отомстить мне через тебя!

— Катя, это не так...

— Я УЖЕ ПРИДУМАЛА, КАК Я БУДУ СПАСАТЬ ТЕБЯ! — перебила она.

Марго, стоявшая рядом, мрачно кивнула:

— Она не шутит. Там были стрелочки и подписи, я видела эскиз. Там была циркулярная пила.

Циркулярная пила? В плане спасения?

Я должна испугаться, но почему-то мне хочется его прочитать.

Ну... Да-да, я опять всё испортила. Классика.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из глубины коридора раздался топот. Быстрый, частый, как у стада маленьких слонов. Лия вылетела из-за угла первой, за ней — Кира, а следом, чуть медленнее, но с той же решимостью — Юлия.

— МИЛА! — завопила Лия, бросаясь на меня с разбегу. Я едва устояла на ногах — она вцепилась в меня обеими руками, обвила хвостом и прижалась всем телом, дрожа как осиновый лист. — Ты пропала! Я тебя везде искала! Везде-везде! Ты больше так не делай! Я не отпущу тебя! Никогда! Ни за что! Ты моя сестра, и если ты ещё раз исчезнешь, я тебя укушу! Очень сильно! За хвост!

Кира подошла молча. Встала с другой стороны, прижалась ко мне, и её хвост скрутился с хвостом Лии, а потом и с моим. Она прижалась всем телом, прямо как Лия, а её пальцы, вцепившиеся в мои рукава, побелели от напряжения.

— Я с тобой, — произнесла она наконец. — Куда ты — туда и я. Даже в туалет. Я буду стоять у двери.

— Я тоже! — пискнула Лия, не отрывая лица от моего плеча. — Я буду стоять с другой стороны! И если кто-то попытается тебя похитить, я его укушу! За хвост! И за ухо! И за...

— Лия, — тихо оборвала её Кира, и Лия замолчала, только крепче прижалась.

Я перевела взгляд на Юлию. Она остановилась в нескольких шагах от меня. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, а в руках она сжимала платок, который, судя по влажным пятнам, использовала по назначению. Когда наши взгляды встретились, её губы дрогнули.

— Маленькая кошечка~, — прошептала она устало, без своих фирменных смешков. — Я больше так не могу~. Второй раз за три дня~. Сначала пожар, теперь похищение~. Я не знаю, что делать~.

И она заплакала, по-настоящему. Слёзы текут по её щекам, и она не пытается их вытирать, просто стоит и смотрит на меня, и её плечи вздрагивают.

Она же даже в карцере не плакала...

Лера, увидев это, побледнела ещё больше. Она шагнула к Юлии, но остановилась на полпути, явно не зная, что делать. Катя за её спиной нервно затеребила край рукава, Марго уткнулась в пол и сжала рукоять рапиры.

— Юлия, — начала я, но мой голос дрогнул.

— Я думала, тебя по-настоящему похитили~, — прошептала Юлия. — Как тогда, когда мы ехали в Краков~. Я тогда смогла тебя спасти, а сейчас — нет~.

Лия ещё крепче прижалась ко мне. Кира сжала моё плечо.

— Я здесь, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. — Я жива. Меня никто не убил. Меня просто... похитили. Но я вернулась.

— Просто похитили, — повторила Лера, и в её голосе зазвенела истерическая нотка. — Просто. Похитили! Ну конечно! Как я сразу не догадалась! Это же так очевидно! Девочка исчезает средь бела дня, её семья сходит с ума, а она — «ой, меня просто похитили»! Ничего страшного! Обычный вторник!

— Лера, — тихо позвала Марго.

— Что?! — она резко обернулась к ней, но Марго просто покачала головой.

— Ты тоже на грани. Сядь.

— Я не на грани! — взвилась Лера, но её голос сорвался, и она замолчала, прижимая ладонь ко рту.

В гостиной повисла тишина. Её разрывают лишь всхлипы Юлии, да шёпот Лии, которая всё ещё твердила «я тебя не отпущу, не отпущу, не отпущу», да едва слышный шелест — это Кира поправляла край моего пледа, который съехал с плеча.

— А где Леона? — спросила я, просто чтобы нарушить эту давящую тишину.

Кира ответила ровным, ничего не выражающим голосом:

— Ищет тебя. Взяла зверолюдей из ЧОПа и прочёсывает окраины. Сказала, что не вернётся, пока не найдёт хоть какой-то след.

— А Ян с Казиком?

— Казик сказал, что обойдёт все кабаки и притоны — может, там кто-то что-то слышал. Ян пошёл с ним. Сказал, что одного Казика отпускать нельзя — он либо напьётся, либо влезет в драку.

Я закрыла глаза.

Они ищут меня. Все. Леона прочёсывает окраины с целым отрядом. Казик, который ноет из-за лишней работы и прячется от Юлии на чердаке, пошёл по кабакам. Ради меня.

А я сидела у Ви на кухне, ела стейк и слушала, как они с Максом обсуждают, кто они друг другу.

В груди что-то сжалось от какого-то сложного, почти забытого чувства. Я не могла подобрать ему названия. Может, это была благодарность. А может — стыд. Стыд за то, что я, способная воскресать из мёртвых, заставила их всех волноваться. За то, что они бросили всё и бросились меня искать, а я даже не могла подать им знак, что жива.

Мария, ты бы сейчас сказала: «Да ты настоящая крольчиха! Только кролики могут быть такими позорниками». И была бы абсолютно права.

— Простите, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Простите меня. Всех. Я не хотела. Я не думала, что так будет. Я...

— Заткнись, — перебила Марго, и в её голосе не было злости. Только усталость. — Просто... заткнись. И посиди спокойно. Дай нам на тебя посмотреть. И убедиться, что ты настоящая.

— Я настоящая, — сказала я.

— Вот и сиди.

Юлия, всё ещё всхлипывая, подошла и села рядом, прижавшись ко мне со стороны. Её голова опустилась на моё плечо, и её слёзы упали, и пропитали ткань пледа.

Лера прижала ладонь ко рту и часто-часто моргает. Катя смотрит на меня так, будто всё ещё не верит, что я не призрак. Марго скрестила руки на груди и поджала губы, но в её глазах, обычно таких жёстких, сейчас стоит влага.

— Ты хоть знаешь, — произнесла вдруг Лера уже совсем другим, тихим и каким-то безжизненным голосом, — что у тебя пульс сто двадцать? Я слышу его отсюда. Ты в стрессе. Или в шоке. Тебе нужен отдых. И еда. И, возможно, небольшая лекция о том, как работает нервная система.

— Лера, — снова позвала Марго, на этот раз мягче.

— Что? — Лера моргнула и посмотрела на неё. — Я просто констатирую факты.

— Ты тоже в стрессе и в шоке, и тебе тоже нужны отдых и еда. Сядь.

Лера открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потом опустилась в кресло, сняла пенсне и принялась протирать его краем платья, хотя стёкла были идеально чистыми. Её пальцы дрожат.

Кира, всё это время стоявшая за моей спиной, вновь подала голос. Тихий, ровный, какой-то убийственный.

— Ты пахнешь... Чужим домом. И ещё чем-то... — она принюхалась, и её ноздри дрогнули. — Табаком. И волком.

В гостиной вновь повисла тишина. Лера приподняла бровку. Марго переглянулась с Катей. Юлия перестала плакать и подняла голову.

— Волком? — переспросила она, и в её голосе прорезалась та самая, знакомая мне сталь.

Кира кивнула. Её лицо было спокойным, но я видела, как напряглись её плечи. Она уже не просто сестра — она следователь, который взял след. И этот след ведёт прямиком к моей похитительнице.

— Так, — произнесла Марго, скрещивая руки на груди. — Кто конкретно? Имена? Адреса? Слабые места?

Катя немедленно оживилась и достала из кармана какой-то помятый листок. Её глаза всё ещё красные, но теперь в них горит опасный блеск.

— У меня уже всё готово, — сообщила она. — Мне нужно только имя.

Лера вздохнула, надела пенсне на нос и уставилась на меня. Её голос прозвучал на удивление ровно:

— Я присоединяюсь к вопросу. В воспитательных целях.

Идиотка. Ты идиотка, Мила. Они будут копать, пока не докопаются до правды. А правда им не понравится. Ви, невидимость, берсерк, татуировка... Если я расскажу всё — они пойдут туда. И будет бойня.

Нет, вообще-то, Юлия знает про берсерка, Леона, Ян и Казик тоже — они были в той деревне... ну, рядом. Но остальным будет очень трудно объяснить, почему они не должны бояться ту, что хладнокровно зарезала свою предыдущую любящую семью ножом.

Я неуверенно открыла рот. Шесть пар глаз смотрят на меня в упор. И в этих взглядах столько решимости, что если я сейчас скажу правду, они ведь реально пойдут туда. Ви, конечно, та ещё зараза, но она накормила меня стейком. И тапочки подарила. Или это Макса? Ну, убивать их будет как-то... неловко.

Думай. Думай. Что можно сказать? «Меня похитила невидимая волчица»? «Я научилась становиться невидимой и крушить мебель»? «Макс гладил меня, пока я лежала парализованная в паромобиле»? Нет. Это всё — путь к катастрофе.

Я глубоко вздохнула и приняла единственно верное в этой ситуации решение. Врать. Нагло. Бессовестно. Частично.

— Это... э-э-э... — я почувствовала, как щёки заливаются краской, и мысленно выругалась. — Это был Макс. Он меня... ну... похитил. Типа. Но не в том смысле! Он меня увёз. На свидание.

Лия перестала тереться о моё плечо. Кира замерла. Юлия перестала всхлипывать и подняла голову.

— На свидание, — повторила Лера ледяным тоном.

— Да! — я закивала с энтузиазмом утопающего, который хватается за соломинку. — Он сказал: «Горничная, ты моя невеста, я имею право». Ну, и увёз. И мы... э-э-э... провели время вместе. Он даже татуировку мне сделал. На спине. Вот.

Я попыталась извернуться и продемонстрировать спину, но Лия висит на мне, и я только неловко дёрнулась.

— Татуировку, — голос Леры стал на полтона ниже. — Максимилиан сделал тебе татуировку.

— Ага. И стейком накормил. С кровью. Очень вкусный был стейк, кстати. И мы... ну... мы спали. На кровати. Вместе. С ним и... э-э-э... больше ни с кем. Только мы вдвоём. На кровати. Спали.

Боже, заткните меня кто-нибудь, пожалуйста.

Лера медленно, очень медленно поставила чашку на стол. Её лицо было белым как мел.

— Ты, — произнесла она, и каждое слово падало, как камень, — спала на кровати? С Максимилианом? После того, как он накормил тебя стейком? И сделал тебе татуировку?

— Это не то, что вы подумали! — взвыла я. — Мы просто спали! В смысле — лежали! Он меня даже не трогал! Ну, то есть трогал, но не в том смысле! Он меня парализовал, и я лежала, а он...

Мила. Остановись. Ты роешь себе могилу.

— Он тебя парализовал? — переспросила Марго, и её рука дёрнулась к рапире. — Парализовал? И ты лежала? С ним? На кровати?

— Это было не так! — я уже почти кричала. — То есть так, но...

— Ты спишь со своим женихом?! — взвизгнула Юлия, вскакивая. В её голосе не было ни «хи-хи», ни игривости — только ужас пополам с возмущением. — Маленькая кошечка~, тебе одиннадцать! Одиннадцать! Даже по кроличьим меркам это возмутительно!

— Я с ним не сплю! Я с ним спала! То есть не спала! То есть... А-А-А!

Я закрыла лицо ладонями. Плед сполз с плеч. Лия, которая всё это время сидела молча, вдруг произнесла ледяным голосом, которого я никогда от неё не слышала:

— Он трогал мою сестру?

— Нет! — я выглянула из-под ладоней. — Он меня не трогал! Ну, то есть трогал, но за уши! И за плечо! И хвостом! Но не в том смысле!

Катя разорвала свой план на пять страниц пополам. Потом ещё раз. И ещё. Клочки бумаги посыпались на пол.

— Значит так, — произнесла она, и её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — План меняется. Я убью его не за то, что он сделал со мной. Я убью его за то, что он сделал с тобой.

— Да ничего он со мной не сделал! — взвыла я. — Вы слушаете меня вообще?! Я сказала — это было свидание! Нормальное! Почти! Он был... э-э-э... джентльменом! Да! Джентльменом! Он меня пальцем не тронул!

— Кроме как парализовал, — уточнила Лера.

— Это была вынужденная мера! Я кусалась!

— Ты кусалась, — повторила Марго и вдруг хмыкнула. — А это уже интересно. Куда?

— За руку! — выпалила я, радуясь, что разговор уходит в сторону. — И за ухо хотела, но не дотянулась!

Марго переглянулась с Катей. Катя переглянулась с Лерой. Лера посмотрела на меня изучающим взглядом. Потом взяла свою чашку, сделала глоток остывшего кофе и произнесла:

— Мила. Я не знаю, что из твоего рассказа — правда, а что — ложь. Но я знаю одно. — Она поставила чашку и посмотрела мне прямо в глаза. — Если Максимилиан ещё раз посмеет тебя тронуть, я лично прослежу, чтобы он пожалел об этом.

— Я присоединяюсь, — кивнула Марго.

— Я тоже, — добавила Катя и подобрала с пола клочок бумаги. — План придётся переписать, но это не проблема.

Юлия, всё это время молча сидевшая возле меня, прижав платок к груди, вдруг всхлипнула, обняла и прошептала:

— Маленькая кошечка~, если ты ещё раз позволишь этому... этому... увести тебя, я запру тебя в подвале до конца весны~. Поняла?~

— Поняла, — выдавила я.

— Вот и славно~.

Она отпустила меня, вытерла слёзы и вдруг улыбнулась — той самой, хорошо знакомой мне улыбкой. С прищуром. Многообещающей.

— А теперь~, — пропела она, и в её голосе зазвенели опасные нотки, — расскажи-ка мне поподробнее про эту... татуировку~.

Я сглотнула.

Вот теперь мне точно конец.

Хах. Ну, по крайней мере, я не выдала Ви. И невидимость. И берсерк. И то, что мы крушили мебель. И что их горничная ходит в одних трусах. И что...

Стоп. А ведь это только начало. Они же теперь не отстанут.

Я вздохнула и принялась рассказывать про татуировку. Про то, как меня везли в какой-то подвал, как бык с серебряным браслетом на хвосте ворчал, что не будет накалывать ребёнка. Про иглу. Про боль. Про то, как Макс держал меня за плечо.

— И что это за татуировка? — спросила Лера, и в её голосе прорезался профессиональный интерес.

— Э-э-э... — я запнулась. — Просто узор. Он сказал — для красоты.

Ложь. Это ложь. Но если я скажу, что это магическая татуировка невидимости, они спросят, работает ли она. А если спросят, работает ли она, мне придётся показать. А если я покажу — я снова стану берсерком и разнесу здесь всё. Нет уж. Пусть лучше думают, что это просто узор.

Ладно-ладно, признаю, это просто бред какой-то я себе навыдумывала.

Но, всё равно. Я не буду им рассказывать. Не хочу.

Лера прищурилась. Я вижу, что она мне не верит. Но она ничего сказала — только кивнула и сделала ещё глоток кофе.

— Просто узор, — повторила она задумчиво. — На спине у одиннадцатилетней девочки. Сделанный в подпольном салоне. Максимилианом. Который перед этим тебя парализовал. И накормил стейком.

— Звучит как начало дешёвого романа, — хмыкнула Марго.

— Звучит как статья в полицейском отчёте, — поправила Катя и улыбнулась.

Юлия вдруг наклонилась и легонько дунула мне в ухо.

— Маленькая кошечка~, — проворковала она, — если ты ещё хоть раз скроешь от меня что-то важное, я очень, очень расстроюсь~. А когда я расстраиваюсь, мне хочется кого-нибудь наказать~. Ты же не хочешь, чтобы мамочка расстраивалась?~

— Нет, — пискнула я.

— Вот и умница~. — Она погладила меня по голове и выпрямилась. — А теперь, я полагаю, нам всем нужно выпить чаю~. И, может быть, чего-нибудь покрепче~. День был... насыщенный~.

— Я за, — кивнула Марго.

— Я тоже, — поддержала Катя.

— Я предпочла бы ещё кофе, — сказала Лера и вздохнула.

И тут я поняла, что всё это время Лия молчала. Она сидит у меня на коленях, прижавшись всем телом, и не произнесла ни слова с того самого момента, как спросила: «Он трогал мою сестру?». Это, конечно, было недавно, но...

Я опустила глаза и увидела, что она смотрит в одну точку на стене. Её уши прижаты, хвост безвольно лежит на полу, а пальцы, вцепившиеся в мой свитер, побелели.

— Лия? — тихо позвала я. — Ты чего...

Лия не стала ждать, пока я договорю. Она резко слезла с моих колен, почти рывком, и встала передо мной. Её лицо оказалось прямо напротив моего, глаза в глаза, и в этих огромных зелёных глазах стоит нечто пугающе, от чего у меня перехватило дыхание.

Это не страх и не обида. Это какой-то непонятный, необъяснимый голод. Она смотрит на меня не моргая, будто боясь, что я снова исчезну, стоит ей моргнуть.

Она протянула руки ладонями вверх. Я взяла их. Её пальцы оказались холодными — утро сегодня какое-то промозглое, но сейчас этот холод показался почти неестественным. Как будто она простояла на морозе несколько часов, или как будто у неё внутри всё замёрзло, пока меня не было.

Она сжала мои ладони. Сильно. Я посмотрела на наши руки — мои чуть-чуть загоревшие, и её мертвецки бледные руки выглядят как полоски тигриц. Она тоже опустила взгляд на наши руки.

А потом пушистый рыжий её хвост с белым кончиком очень медленно поднялся, он двигался неуверенно, как будто спрашивал разрешения. Кончик дрогнул и приблизился к моему хвосту.

Я подала свой хвост вперёд.

Этого оказалось достаточно. Лия жадно, почти отчаянно скрутилась хвостом с моим — не так, как обычно, когда она просто метила меня, а по-другому — крепче, ближе, как будто боясь, что если ослабит хватку, я растворюсь в воздухе. И в тот же миг она прильнула ко мне всем телом, не отпуская моих рук, и её лицо оказалось в миллиметре от моего. Её дыхание прерывистое, жаркое, и я чувствую его на своих губах.

Кира подошла сзади и обняла меня крепко-крепко. Её руки сомкнулись на моей груди, прижимая меня и Лию к спинке стула, и она уткнулась носом в мои волосы. Её дыхание такое же жаркое, как у Лии, и я чувствую его на своём затылке, на ушах, на шее.

Она не сказала ни слова. Просто прижалась сзади и замерла. Но её хвост скользнул вперёд и обвил мою ногу, как будто и она тоже боялась, что я сейчас встану и уйду.

Лия тем временем устроилась у меня на коленях. Она больше не плачет, но её лицо в каких-то сантиметрах от моего, и я вижу каждую ресничку, каждую веснушку на её носу. Её дыхание было прерывистым и тяжёлым, и очень жарким.

— Ты вернулась, — прошептала она, и это был не вопрос.

— Вернулась.

— Ты пахнешь чужими.

— Я знаю.

— Я перебью этот запах. Своим. Ты снова будешь пахнуть мной. Лавандой. Я буду метить тебя каждый час. Ты не против?

— Не против.

Она кивнула и прижалась лбом к моему лбу. Её уши дрогнули и опустились, касаясь моих ушей. Горячее дыхание смешалось с моим.

Кира за моей спиной чуть сдвинулась. Её ладони, лежавшие на моих плечах, скользнули вниз, к локтям, к запястьям, и остановились там, мягко, но крепко сжимая. Как будто она держала меня на месте.

— Я тоже, — прошептала она мне в ухо, и от её дыхания у меня по спине побежали мурашки. — Я тоже буду метить. У меня нет пушистого хвоста. Но у меня есть руки. И я могу держать тебя.

— Ты уже держишь.

— Я знаю.

Мы просидели так, наверное, минут десять. А может, двадцать. А может, целую вечность. Никто не решался пошевелиться. Лия первой нарушила молчание. Она отстранилась — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, — и произнесла:

— Если он ещё раз тебя тронет, я его укушу. За хвост. Очень сильно.

— Я знаю, — ответила я.

— И за ухо.

— Я тоже знаю.

— И за...

— Лия, — тихо перебила её Кира, и Лия замолчала, лишь чуть заметно дрогнула хвостом в знак негодования Максом.

И в этот момент Юлия, которая всё это время молча сидела рядышком, наклонилась, поцеловала сначала меня в макушку, потом Лию, потом Киру, и тихо произнесла:

— Мои девочки~.

Я сидела, зажатая между Лией и Кирой, как между двумя тёплыми, пушистыми половинами одного одеяла, и ощущаю, как их хвосты, скрученные с моим, живут своей жизнью. Лиин хвост подрагивает от нетерпения и наверняка бы раскачивался как вентилятор, Кирин — размеренно, почти гипнотически гладит мою щиколотку.

— Ты всё ещё пахнешь волком, — прошептала Лия, уткнувшись носом в мою шею, — но теперь чуть меньше. Я почти перебила.

— Ты мурлычешь, — заметила я.

— Это потому что ты вернулась. — Она потёрлась щекой о моё плечо. — Когда ты возвращаешься, я всегда дышу с мурчанием. Это физиология.

Кира за моей спиной чуть сдвинулась, и её ладонь скользнула с моего плеча на затылок. Она принялась распутывать прядь моих волос, перебирая пальцами каждую волосинку. Я не просила, а она не спрашивала.

— У тебя колтун, — произнесла она ровным голосом. — Я распутаю.

— Я могу сама...

— Ты можешь. Но я хочу.

И всё. Никаких «это несимметрично», никаких «ты не справишься». Просто «я хочу». И от этого простого признания у меня внутри что-то дрогнуло.

Лия, услышав это, немедленно оживилась:

— Я тоже хочу! — Она схватила прядь моих волос с другой стороны и принялась неумело, но старательно заплетать косичку. — Я заплету тебе косичку. Маленькую. Вот тут, за ухом. Ты будешь красивая.

— Я и так красивая.

— Будешь ещё красивее. Самая красивая. После меня.

Кира фыркнула. Лия показала ей язык.

— После меня, — повторила она с нажимом.

— После нас, — тихо поправила Кира, и Лия замерла на полуслове. Потом её уши дрогнули, и она кивнула.

— После нас, — согласилась она. — Мы обе красивые. И ты красивая. Мы все красивые. Но я — самая пушистая.

Я не нашлась, что ответить. Просто сидела и позволяла им делать со мной всё, что они хотели. Кира распутывала колтуны. Лия заплетала косичку. Их пальцы то и дело встречались в моих волосах, и они не отдёргивали рук, просто продолжали.

— А где тут у нас выпить? — раздался голос Марго.

Я подняла глаза. Она стоит, уперев руки в бока, и смотрела на нас с выражением, не поддающимся расшифровке. Не насмешка, не осуждение. Что-то другое.

— Марго, — начала Лера, — сейчас десять утра.

— Я в курсе. Но после всего этого... — она неопределённо махнула рукой в нашу сторону, — мне нужно.

Катя, которая всё ещё собирала с пола клочки своего плана, подняла голову и вдруг произнесла задумчиво:

— У бабушки есть настойка. В кабинете, в нижнем ящике.

— Откуда ты знаешь? — прищурилась Лера.

— Я искала яд.

Повисла пауза.

— Ты искала яд в бабушкином кабинете? — уточнила Марго.

— Я искала яд везде, — ответила Катя с абсолютно невозмутимым лицом. — В бабушкином кабинете оказалась настойка.

Лера закрыла глаза и, кажется, досчитала про себя до пяти. Потом открыла глаза и произнесла:

— Я сделаю вид, что не слышала этого.

— Как обычно, — кивнула Катя и снова уткнулась в свои клочки.

Марго хмыкнула и направилась к двери.

— Я сейчас вернусь, — бросила она через плечо. — С настойкой. И никому не говорите бабушке.

— О том, что ты украла её настойку? — уточнила Лера.

— О том, что Катя искала яд.

— Это само собой.

Марго вышла, и в гостиной снова стало тихо. Только слышно было, как Лия мурлычет, заплетая мне уже вторую косичку, да как Кира размеренно перебирает мои волосы. Юлия, которая всё это время молча стояла у окна, вдруг повернулась и посмотрела на нас. Её лицо было всё ещё бледным, но в глазах уже не было той пустоты, что напугала меня полчаса назад. Она мягко улыбнулась и произнесла:

— Мои девочки~. Такие дружные~. Прямо как три котёночка в одной корзиночке~.

— Мы не котята, — буркнула я, но мой хвост предательски дрогнул.

— Конечно, нет~. Вы — мои доченьки~. А это ещё лучше~.

Она наклонилась ближе, и я уже приготовилась к очередному сеансу «мамочка-тиран» — к пальцам на ушах, к парализующему массажу, к бесконечным «хи-хи».

Но вместо этого Юлия просто положила ладонь на моё колено и тихо, почти беззвучно вздохнула.

— Я рада, что ты вернулась, маленькая кошечка~, — прошептала она. — Очень рада~.

И всё. Никаких домогательств.

Лия наконец закончила свои косички, отстранилась и критически осмотрела результат.

— Криво, — констатировала она. — Но красиво. Кира, посмотри.

Кира наклонилась, оценила косичку и кивнула.

— Кривизна в пределах допустимого.

— Это комплимент? — уточнила Лия.

— Это констатация факта.

— Значит, комплимент.

И она, довольная собой, снова прижалась к моему плечу, обвивая хвостом мою талию. Кира закончила распутывать колтун и теперь просто гладила меня по голове.

— Ты слишком напряжена, — произнесла она. — Это вредно для осанки. И для симметрии.

— У меня нет симметрии.

— У тебя есть я. Я слежу.

И она продолжала гладить. Лия, не желая оставаться в стороне, принялась поглаживать мой хвост — не метить, как обычно, а именно гладить, расправляя шёрстку, и это было так приятно, что я чуть не замурлыкала.

Только не мурлыкать. Только не при всех. Я не Катя.

— Ты мурлычешь, — сообщила Лия.

— Я не мурлычу.

— Мурлычешь. Тихо, но мурлычешь. Это хорошо. Значит, ты правда вернулась.

— Я никуда не уходила.

— Уходила. Но теперь ты здесь.

И она прижалась крепче. Кира, сидевшая сзади, положила подбородок мне на макушку и замерла.

В гостиную вернулась Марго. В одной руке она держит бутылку с тёмной жидкостью, в другой — стопку стаканов. Увидев нас, она замерла на пороге.

— Я, конечно, всё понимаю, — произнесла она, оглядывая нашу композицию, — но вы там не задохнётесь?

— Нет, — ответила Кира, не открывая глаз. — Мы дышим по очереди.

— Это... эффективно.

— Это семейное.

Марго хмыкнула и принялась разливать настойку по стаканам. Катя наконец собрала последние клочки своего листочка и аккуратно сложила их в стопку. Лера, всё ещё с чашкой кофе в руках, наблюдала за нами с изучающим выражением лица, которое явно предшествовало какой-нибудь длинной лекции. Но она просто смотрела и молчала.

— Лера, — позвала Марго, пододвигая к ней стакан, — выпей. Ты тоже на грани.

— Я не пью, — машинально ответила Лера.

— Это настойка. Лекарственная.

— Алкоголь не является лекарством.

— Является, если его правильно дозировать.

Лера посмотрела на стакан. Потом на Марго. Потом на нас. И вдруг взяла стакан и сделала глоток. Поморщилась. Сделала ещё глоток.

— Это отвратительно, — сообщила она.

— Это бабушкина настойка, — пожала плечами Марго.

Юлия, наблюдавшая за этой сценой, вдруг хихикнула.

— Маленькие тигрицы пьют бабушкину настойку~, — пропела она. — Какая прелесть~. А мне можно?~

— Тебе — первой, — Марго пододвинула к ней стакан. — Ты больше всех переживала.

Юлия взяла стакан, поднесла к губам и вдруг замерла. Посмотрела на меня. На Лию. На Киру. И отставила стакан в сторону.

— Нет~, — произнесла она. — Я не буду~. Я перехотела~.

— Юлия, я не...

— Ты~, — перебила она и погладила меня по голове. — Ты — моя самая непослушная кошечка~. И я тебя никуда не отпущу~. Даже в туалет~.

Лия немедленно оживилась:

— Я буду стоять у двери!

— Я тоже, — добавила Кира.

— Вот видишь~, — Юлия улыбнулась той самой, фирменной улыбкой. — У тебя теперь личная охрана~. Привыкай~.

Я застонала и уткнулась лицом в плечо Лии. Она пахла лавандой. И чуть-чуть — моим собственным запахом, который она старательно перебивала последние полчаса.

Мария бы сейчас... ну не знаю. Засмеялась бы? Нет, она бы точно так же прильнула к Якубу, или ко мне. Ха, представляю себе, как Лия и Мария будут ревновать меня друг к другу.

Я закрыла глаза и позволила себе просто дышать..

Тигрицы начали клониться в сон почти одновременно. Сначала Катя — она зевнула, прикрыла рот ладошкой и пробормотала что-то про «надо переписать четвёртый пункт». Потом её голова медленно, очень медленно склонилась набок, и она затихла, уронив щёку на груду своих же клочков. Лера продержалась чуть дольше. Она нахмурилась, глядя на свой стакан, потом на Катю, потом снова на стакан, и её губы беззвучно зашевелились — кажется, она пыталась произнести что-то вроде «это ненаучно». Но договорить не успела. Её пенсне съехало на кончик носа, глаза закрылись, и она откинулась на спинку кресла, всё ещё сжимая чашку в руке.

Марго, которая всё это время стояла с абсолютно невозмутимым видом, отставила свой стакан — нетронутый, я только сейчас это заметила, и шагнула к ним. Подхватила Катю под мышки, аккуратно, почти нежно пересадила на стул с прямой спинкой и поправила её голову, чтобы та не свешивалась. Потом перевела взгляд на Юлию.

— Поможешь?

Юлия усмехнулась. Той самой усмешкой. С прищуром. Понимающей.

— Хи-хи~, маленькая тигрица решила устроить маленький переворот~. Я впечатлена~.

— Это не переворот. Это забота. Они не спали двое суток.

— Знаю~. Я тоже~.

Она подошла к Лере и легко, без видимых усилий подняла её на руки. Лера что-то пробормотала во сне про «не здесь, нас увидят», и уткнулась носом в плечо Юлии. Интересно, что там такого Лера не хочет, чтобы увидели? Наверняка это Макс.

Марго подхватила Катю. Вдвоём они вынесли тигриц из гостиной, и я осталась сидеть в кресле, придавленная Лией и Кирой, и пыталась осознать произошедшее.

Погодите-ка... Минуточку...

Поняла. Марго что-то подсыпала в настойку. Или нет, прямо в стаканы, в тот момент, когда наливала. Я не видела, как она разливала. Она стояла спиной к нам.

Снотворное? Да, думаю, снотворное.

Марго... Ты меня пугаешь.

И вообще, кто бы мог подумать, что Марго на такое способна? Она же... ну, Марго же! Марго бьёт рапирой просто потому что может, не думая. А тут — спланировала. Заранее. Стаканы, настойка, невинный вид. И ведь никто не заподозрил. Даже Лера.

Хотя, если подумать... Она же тоже Домбровская. Все эти вот интриги, этикет, и всё такое Марго же тоже проходила с детства.

Тигрицам действительно не мешало бы поспать. Часов двенадцать. Они не спали двое суток, а Катя ещё и мебель крушила. Это... наверное, даже забота. В понимании Марго.

Юлия вернулась в гостиную одна. Она отряхнула руки, поправила платье и оглядела нас — меня, Лию, Киру, — с тем самым, хозяйским выражением лица.

— А где Марго? — спросила я.

— Уснула~, — ответила Юлия и хихикнула. — Прямо в кресле, рядом с Лерой~. Видимо, в её стакане тоже что-то было~. Или она просто устала~.

Или она выпила из того же стакана, что и Лера. По ошибке. Или нарочно. С Марго никогда не поймёшь.

Юлия немедленно позвала служанку. Та самую, молоденькую кошку с тусклыми ушами, которую я уже видела раньше. Та самая, которой Макс подставил подножку на банкете. Она вошла бесшумно, поклонилась и замерла в ожидании.

— Проводи моих девочек в малую столовую~, — распорядилась Юлия. — И скажи на кухне, чтобы подали завтрак~. Много завтрака~. Мы все вчетвером не ели нормально со вчерашнего дня~.

— Будет исполнено, госпожа, — тихо ответила кошка и повернулась к нам. Её взгляд скользнул по Лии, по Кире, по мне — и на мгновение задержался на моём лице. Её губы дрогнули — не улыбка, но что-то похожее.

— Госпожа Гольшанская, — произнесла она. — Я рада, что вы вернулись.

— Спасибо, — ответила я и, поколебавшись, добавила: — Ты в порядке? После того случая? На банкете?

Она моргнула. Явно не ожидала, что я помню.

— Всё хорошо, госпожа. Господин Максимилиан извинился. И... — она запнулась, подбирая слова, — ...госпожа Валерия сделала ему выговор. Очень строгий.

— Надеюсь, не только выговор, — буркнула я.

— Также его лишили десерта. На неделю.

Лишили десерта на неделю за то, что он поставил подножку служанке. А за то, что он пытался меня изнасиловать, его лишили... чего? Вообще ничего. Бабушка просто сказала «мы поговорим позже».

Прекрасная система правосудия. Просто великолепная.

Хотя, если подумать. Раз тут работают все Домбровские, то и она тоже Домбровская? Или не все Домбровские? Ну, думаю, не все же заботились о чистоте крови. Может, эта девушка — чей-то бастард?

В любом случае, она тоже кошка среди тигров. Интересно, а она тоже хочет убить Максимилиана, как и все её ровесницы?

Я не стала говорить это вслух. Вместо этого я поднялась с кресла — Лия немедленно вцепилась в мою руку, Кира пристроилась с другой стороны, и мы втроём, следуя за служанкой, отправились в малую столовую.

Юлия проводила нас взглядом и крикнула вдогонку:

— Если вы опять куда-нибудь исчезнете, я вас накажу~. Всех троих~. Очень строго~!

— Мы не исчезнем, — ответила Кира, не оборачиваясь.

— Просто идём есть, — добавила Лия. — Это не исчезновение. Это перемещение. С целью еды.

— Хи-хи~. Умная лисичка~.

Малая столовая встретила нас запахом свежей выпечки и жареного бекона. Девушка отодвинула для нас стулья сначала для Лии, потом для Киры, потом для меня, — и исчезла за дверью, чтобы передать распоряжение на кухню.

Я села. Лия немедленно придвинула свой стул вплотную к моему и обвила хвостом мою ногу. Кира села с другой стороны, взяла мою руку и принялась разглаживать мои пальцы один за другим, от мизинца к большому, словно проверяя, все ли на месте.

— Ты дрожишь, — заметила она.

— Я не дрожу. Я устала.

— Это одно и то же.

Я не стала спорить. Вместо этого я просто сидела и смотрела, как за окном падает редкий ноябрьский снег.

В столовую ввалился Максимилиан. Именно ввалился — дверь распахнулась с таким грохотом, что Лия вздрогнула и вцепилась в мою руку, а Кира подавилась чаем. Он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, и выглядел так, будто только что проснулся. Или как будто они с Ви добивали кровать с самого момента, как я покинула их дом.

— Мне еды, — бросил он замершей у двери той девушке, — и побольше. Я голодный как стая волков.

Юлия, которая как раз только зашла в столовую и уселась за стол, замерла. Медленно опустила руки на стол. Лия прижала уши и перестала тереться о моё плечо. Кира отложила нож, которым только что намазывала масло на хлеб, и выпрямилась.

В столовой резко похолодало. И это не было метафорой — мне показалось, что столбик термометра реально упал на пару градусов. Хорошо, что у меня есть плед и стильные тапочки-тигрята.

Макс, не замечая этого, плюхнулся на стул напротив нас и потянулся к корзинке с булочками.

— Доброе утро, горничная, — бросил он мне через стол и ухмыльнулся. — Как спалось?

— Максимилиан, — произнесла Юлия ледяным тоном, в котором не было ни «хи-хи», ни игривости, — ты похитил мою дочь. Увёз её на своё... свидание. Ты понимаешь, что я могу сделать с тобой за это?

Макс замер с булочкой в руке. Перевёл взгляд с Юлии на меня, потом снова на Юлию. На его лице отразилось глубочайшее, вселенское непонимание.

— Свидание? — переспросил он.

Так. Пора вмешиваться. Срочно. Пока он не ляпнул что-нибудь про Ви.

— Да! — выпалила я, вскакивая со стула. — Свидание! Ты помнишь? Ты заехал за мной, и мы поехали в то место, и ты заказал мне стейк! С кровью! Очень вкусный, кстати! И татуировка! Ты сделал мне татуировку!

Макс моргнул. Потом ещё раз. А потом его губы растянулись в той самой, хорошо знакомой мне ухмылке.

Он понял. Он всё понял.

— А, да, — протянул он, откидываясь на спинку стула и небрежно забрасывая булочку в рот. — Точно. Свидание. Тебе понравился стейк, горничная?

— Очень, — процедила я. — И татуировка. Особенно татуировка.

— Рад, что ты оценила. Мне тоже понравилось. — Он прожевал, сглотнул и добавил с той самой, раздражающей ухмылкой: — Но ты была такой активной и агрессивной, что аж сломала кровать. Мне теперь нужно покупать новую.

В столовой на мгновение повисла такая тишина, после чего её разорвал выпавший из рук служанки поднос. Лия издала низкий, утробный звук, совершенно не лисий, и её шерсть на хвосте встала дыбом. Кира ничего не сказала, но сжала нож в руке так, что побелели костяшки, и приподнялась со стула с намерением размазать кого-то на бутерброды.

Юлия развернулась ко мне. Нависла надо мной, как грозовая туча, и произнесла голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине:

— Маленькая кошечка~, что значит «сломала кровать»?~ Объясни мамочке~. Подробно~. С деталями~.

Я сейчас умру. Это конец. Прямо здесь, в столовой, при свидетелях. Юлия меня задушит. Или Кира зарежет. Или Лия загрызёт. Или они сделают это по очереди.

— Это не то, что вы подумали! — взвыла я. — Это было... он меня парализовал, и я...

— Я тебя парализовал? — перебил Макс, и в его голосе прозвучала такая искренняя, такая неподдельная невинность, что я чуть не запустила в него чайником. — Горничная, ты меня с кем-то путаешь. Ты сама на меня набросилась.

— Я защищалась!

— От чего? От стейка?

— ТЫ ЗНАЕШЬ ОТ ЧЕГО!

— Понятия не имею. Я просто хотел пообедать.

Юлия переводила взгляд с меня на Макса и обратно. Её глаза сузились. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — и в этот момент Макс, не переставая ухмыляться, встал, поднял свой поднос с завтраком и направился к двери.

— Приятного аппетита, дамы, — бросил он через плечо. — Горничная, увидимся вечером. Не скучай.

И вышел. Дверь захлопнулась.

Тишина.

— Я его убью, — произнесла Кира ровным голосом. — Я найду способ. Это будет долго и симметрично.

— Я помогу, — добавила Лия, и её голос всё ещё тот самый, низкий и утробный.

Юлия глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Досчитала про себя до пяти, судя по шевелящимся губам. Потом открыла глаза и вдруг хихикнула.

— Маленький тигрёнок играет с огнём~, — произнесла она. — Но сейчас не об этом. Сейчас — о тебе, маленькая кошечка~.

— Юлия, я...

— Не здесь~. — Она поднялась и взяла меня за руку. — Идём~. Поговорим в спальне~. Без лишних ушек~.

Лия немедленно вцепилась в мою вторую руку и прижалась всем телом, обвивая хвостом мою талию. Её дыхание всё ещё было частым и рваным, но голос, когда она заговорила, зазвучал почти как обычно — почти, за исключением новой для меня нотки, жёсткой и требовательной:

— Ты всё расскажешь. Всё-всё. Я хочу знать. Я твоя сестра. Я имею право.

— Ты имеешь право, — согласилась я.

— И я тоже, — добавила Кира, подходя с другой стороны. — Я старшая. Я должна знать.

Юлия вывела нас из столовой, и мы двинулись по коридору. Лия вцепилась в мою левую руку, Кира — в правую. Я чувствую себя арестантом, которого ведут на допрос. Только вместо холодных кандалов — холодные, дрожащие от напряжения ладони.

Мы зашли в спальню. Юлия закрыла дверь с щелчком и вздохнула. Мы вчетвером уселись на кровать. Вернее, они уселись, а я оказалась в центре — Лия прижалась с левого бока, Кира с правого, и обе держат меня так крепко, будто я могла раствориться в воздухе. Юлия села рядышком, поджав ноги, и положила ладонь на моё колено.

— Рассказывай~, — произнесла она, и в её голосе не было ни «хи-хи», ни угрозы. Только усталость. И тепло.

Рассказать им? Не рассказать?

Тигрицы — те ещё интриганки. Лера с её блокнотом и вечным сбором информации. Катя с её планами убийства. Марго, подсыпавшая снотворное в настойку. Даже Лика, при всей её кажущейся простоте, что-то скрывает — я чувствую это.

Они хорошие. Они мои подруги. Но я не знаю их до конца. И они не знают меня.

А эти трое — знают. Они знают всё. Про Марию. Про Якуба. Про приют. Про шахту. Про всё, что я сделала и чего не сделала. Они видели меня сломленной, униженной, на четвереньках с бубенчиком. Они видели меня в ярости, в слезах, в отчаянии. И они всё ещё здесь. Держат меня за руки. Гладят по голове.

Ладно. Я доверяю семье. Им можно доверять.

Я глубоко вздохнула и рассказала всё.

Про шёпот в голове, который оказался голосом Ви. Про то, как она появилась в моей комнате — невидимая, наглая, с этой её ухмылкой. Про похищение. Про Макса, который тащил меня на плече, пока я была парализована. Про тату-салон и быка, который не хотел накалывать ребёнка, но всё равно наколол. Про татуировку на спине, которая даёт невидимость — и про то, что вместе с ней включается берсерк. Про дом на Академической улице, про стейк, про сломанную кровать, про то, как я пыталась их убить, про то, как они кормили меня супом, про то, как я проснулась, а полуголая горничная с розовыми волосами просто накормила меня, посадила меня в такси и отправила домой.

Когда я закончила, в комнате повисла тишина.

А потом Лия и Кира согнулись пополам и закатились таким смехом, какого я не слышала никогда в жизни, даже Мария так надо мной никогда не ржала.

Лия хохочет, запрокинув голову, и её уши трясутся, а хвост мечется по одеялу, сбивая складки. Кира смеётся тише, но её плечи дрожат, и она то и дело утирает выступившие слёзы краем рукава.

— Ты... ты сказала, что это было свидание! — выдавила Лия сквозь смех. — И он подыграл! Он сказал про кровать! А ты... а ты сидела и краснела!

— Это не смешно! — возмутилась я. — Меня чуть не убили! Трижды!

— Четырежды, — поправила Кира, всё ещё посмеиваясь. — Ты забыла про тот момент, когда ты сама на них набросилась.

— Это другое!

— Это смешно, — отрезала Лия и снова зашлась в хохоте. — Он тебя подставил! Специально! А ты не могла ничего сказать, потому что сама придумала эту дурацкую ложь! Ой, не могу... — она упала на спину, прижимая ладони к животу. — Моя сестра — худшая лгунья в королевстве!

— Я не...

— Худшая! — подтвердила Кира. — Ты покраснела, когда говорила про стейк. Я заметила. У тебя уши стали пунцовыми.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут мой взгляд упал на Юлию. Она не смеялась. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на меня с той самой, загадочной улыбкой, от которой у меня всегда бежали мурашки по спине. В её глазах плясали искорки.

— Хи-хи~, — произнесла она, и в этом «хи-хи» было столько всего намешано, что я даже не попыталась расшифровать. — Маленький тигрёнок и вправду женат~. Лапка — это так мило~.

— Что? — я уставилась на неё. — Женат? На ком? На мне? Мы ещё не поженились! Свадьбы не было!

— Я не о тебе, маленькая кошечка~.

— Тогда о ком?!

Юлия не ответила. Только улыбнулась ещё шире и погладила меня по голове.

Она знает. Она знает что-то, чего я не знаю. И она не скажет. Ни за что не скажет. Потому что это Юлия — она обожает знать то, чего не знают другие, и смотреть, как они мучаются в догадках.

— Юлия, — процедила я, — ты сейчас же...

— Хи-хи~, — перебила она и прижала палец к моим губам. — Не сейчас, маленькая кошечка~. Когда-нибудь~. Когда ты станешь старше лет на семь~. И мудрее~. И перестанешь ломать кровати~.

Лия, которая только-только отсмеялась, снова фыркнула и уткнулась лицом в подушку. Кира покачала головой, но всё равно улыбается.

Хпфм. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Пусть хранит свои секреты. У меня своих хватает.

Я откинулась на подушку и уставилась в потолок. Где-то там, в этом огромном поместье, Макс сейчас доедает свой завтрак и, наверное, рассказывает Ви о том, как ловко он меня подставил.

Ладно. Один-ноль в их пользу. Но это ещё не конец. Я отыграюсь. Обязательно. Когда-нибудь. Может быть.