Я отвела Лику и ту девушку к комнате. Служанка, кажется, уже пришла в себя — по крайней мере, перестала плакать, вытерла слёзы и теперь смотрела на меня с благоговейным ужасом, как будто я была не грязнокровной кошкой в платье горничной, а как минимум святой, спустившейся с небес. Это смущало.

— Спасибо, госпожа, — прошептала она, заходя в комнату. — Я... я не знаю, как вас благодарить...

— Не надо меня благодарить, — ответила я. — Просто... береги себя.

Она кивнула и скрылась за дверью.

Я осталась стоять в коридоре, прислонившись спиной к стене. Ноги всё ещё дрожали. Пальцы всё ещё сжимались в кулаки. Внутри клокотала та самая, знакомая ярость, холодная, как ночь в приюте зимой без печки. 

Он сделал это нарочно. Подставил подножку девушке, которая ничего ему не сделала. Просто так, ради забавы. И никто, никто не сказал ни слова.

Я глубоко вздохнула и зажмурилась. Перед глазами стояла картина: девушка на полу, бокалы, разбитые вдребезги, и ухмылка Макса. Довольная. Самодовольная. 

Он знает, что ему ничего не будет. Он всегда знает.

— Ну и долго ты будешь тут стоять?

Я открыла глаза.

Передо мной стоит Марго. Руки скрещены на груди, рапира на поясе, на лице — выражение сурового, но справедливого сержанта. За её спиной маячат Катя, Лера и, к моему удивлению, вся моя семья. Лия прижалась к Кире, обе выглядят встревоженными. Юлия, впервые за долгое время, оторвалась от своей книги и смотрит на меня с лёгкой, понимающей улыбкой. Ян и Леона стоят чуть поодаль. Леона, как всегда, с каменным лицом, но смотрит она на меня пристальнее обычного. Даже Казик, несмотря на бокал вина выглядел... ну, относительно трезвым. Для Казика.

— Обед кончился, — пояснила Кира, перехватив мой взгляд. — Панна Домбровская отпустила всех.

— И мы пошли тебя искать, — добавила Лия и прильнула к моему боку. Её хвост немедленно обвил мою ногу. — Ты ушла, и мы испугались.

— Я в порядке, — сказала я, хотя это было не совсем правдой.

— Ты не в порядке, — отрезала Марго и, взяв меня за плечо, буквально потащила по коридору. — Пошли в библиотеку. Там тихо. И чай есть.

— И кресла, — добавила Катя, пристраиваясь с другой стороны. — Мягкие. Очень мягкие. Ты сегодня настрадалась, тебе нужно посидеть в мягком.

— Я не...

— Молчи и иди, — перебила Марго.

Я замолчала и пошла.

Библиотека встретила нас привычным запахом старых книг и воска. Марго, не теряя ни секунды, усадила меня в лучшее кресло с высокой спинкой и бархатной обивкой. Катя немедленно принялась хлопотать над чаем. Она заваривала его с каким-то особой, почти ритуальным благоговением, и через несколько минут передо мной уже стояла дымящаяся кружка.

— С мелиссой, — сообщила Катя.

— Спасибо, — пробормотала я и взяла кружку обеими ладонями. Тепло разливалось по пальцам, и это было приятно.

Хпмф, неужели мята в этом поместье отсутствует как феномен?!

— Пей, — скомандовала Марго и плюхнулась в соседнее кресло. — И не рыпайся. Ты сегодня настрадалась, так что сиди и отдыхай. Заслужила.

— Я не настрадалась, — возразила я. — Со мной всё в порядке.

— У тебя на скуле синяк, и ты только что чуть не убила наследника рода. Это не «всё в порядке». Это «я устала, но не признаюсь».

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Крыть нечем. Марго хмыкнула и откинулась на спинку кресла.

Катя тем временем закончила с чаем и теперь, вместо того чтобы сесть в свободное кресло, пристроилась на подлокотник к Марго. Та немедленно напряглась.

— Катя, — предостерегающе начала она.

— Что? — невинно спросила Катя и положила ладонь на плечо Марго. — Я просто проверяю, не напряжены ли у тебя мышцы. Ты сегодня много переживала. Тебе нужно расслабиться.

— Я не переживала.

— Переживала. Я же вижу, у тебя уши подрагивают.

Марго уже было открыла рот, чтобы возразить, но Катя уже принялась мягко, но настойчиво массировать её плечи. Марго замерла, её щёки медленно залились румянцем.

— Катя, — процедила она, — прекрати.

— Не прекращу, — ответила Катя и наклонилась к самому уху Марго. — Ты слишком напряжена. А когда ты напряжена, ты совершаешь ошибки. А когда ты совершаешь ошибки, мне постоянно приходится тебя лечить. Помнишь, как в прошлый раз?

— В прошлый раз ты вылизывала мне палец! — возмутилась Марго.

— И это сработало, — парировала Катя.

— Ничего это не сработало! Это было унизительно!

— Для кого?

Марго застонала и закрыла лицо ладонями. Катя, пользуясь моментом, погладила её по голове с точно такой же ласковой навязчивостью, с какой Юлия обычно гладила меня.

Я отхлебнула чай и позволила себе слабую улыбку. Выглядело со стороны это примерно как со мной, но я-то в безопасности.

На всякий случай пару раз махнула ушами. Угу, ничьих пальцев нет.

Моя семья тем временем тоже разбрелась по библиотеке. Ян и Леона устроились в дальнем углу, за стеллажом. До меня доносятся их приглушённые голоса — они о чём-то тихо разговаривают. Не дерутся и, судя по всему, не уединяются вдвоём. Просто разговаривают.

Надо же. Они могут общаться как нормальные зверолюди. Кто бы мог подумать?

Кира и Лика, две перфекционистки, снова объединились — на этот раз они вдвоём выравнивали какой-то особенно кривой стеллаж. Лика что-то тихо говорила, Кира кивала, и вместе они выглядели как два воина, которые решили заключить временное перемирие ради общего дела.

Юлия сидела в кресле у камина и снова уткнулась в свою книгу. Лия, которая до этого момента утопала в ласке Юлии, вдруг оживилась и подбежала к Кате. Та немедленно отвлеклась от Марго, которая выдохнула с явным облегчением, и принялась гладить Лию по голове, приговаривая:

— Какая хорошенькая! Какая пушистая! Ты самая милая лисичка, которую я когда-либо видела!

— Я знаю, — довольно пищала Лия и подставляя уши.

Ба, что чудит феромон животворящий! А ведь в прошлый раз они сражались не на жизнь, а на... Ну, на торт.

Марго, оставшись в покое, перевела дух и бросила на меня страдальческий взгляд. Я пожала плечами — мол, «извини, ничем не могу помочь».

И в этот момент раздался грохот.

Я обернулась. Казик стоял у стола, за которым Лика недавно работала с каталогом, и в его руке была пустая бутылка. Видимо, та самая Ликина заначка, которую она прятала, думая, что никто не знает. Но Казик, видимо, знал. Или просто учуял, может, у него на выпивку нюх, как у ищеек на дичь.

— Ого! — воскликнул он, вытирая рот рукавом. — А ничего так! Хорошее вино! Откуда у тебя такое?

Лика замерла. Повернулась к нарушителю порядка. Её глаза, открытые и без прищура благодаря линзам, прищурились, и теперь Лика смотрела на Казика с выражением, как если бы она была без линз — та самая гримаса отвращения и ненависти, но теперь уже настоящая, ведь Лика может не щуриться благодаря линзам.

— Ты... — начала она, и её голос дрогнул. — Ты выпил моё вино.

— Ну да, — Казик пожал плечами, всё ещё не понимая масштаба катастрофы. — А что? Оно было открыто. Я думал — угощение.

— Это была моя заначка.

— Ну, теперь она моя, — он усмехнулся, явно гордясь своей шуткой. — Внутри меня.

Лика не сказала ни слова. Она просто продолжила смотреть на Казика с такой яростью, что даже я, сидевшая в другом конце комнаты, почувствовала холодок. 

Она сейчас его убьёт. Прямо здесь. В библиотеке. Труп будет лежать на ковре, и Кира потом будет жаловаться, что кровь несимметрична.

Но Лика не стала убивать. Она просто развернулась и вышла из библиотеки. Молча. Даже не хлопнув дверью.

Казик, оставшись в одиночестве, посмотрел на пустую бутылку, потом на дверь, потом на меня.

— А что такого-то? — спросил он.

Я закрыла лицо ладонями. Он действительно не понял, насколько был близок к смерти? Марго тихо заржала, Катя покачала головой, а Лера что-то быстро записала в блокнот.

И всё-таки, Казик её серьёзно задел… Или нет? Не пошла же она жаловаться бабушке?

Через несколько минут Лика вернулась в библиотеку с пирогом в одной руке и бутылкой вина в другой. Пирог яблочный, с корицей, и от него пахнет так, что у меня сразу заурчало в животе, хотя я только что пообедала. А бутылка была явно дорогой — тёмное стекло, сургучная печать, какая-то надпись.

Лика поставила пирог на стол, а бутылку, недолго думая, убрала в новый схрон — на верхнюю полку стеллажа, за собрание сочинений какого-то древнего философа.

— О, — оживился Казик, провожая бутылку взглядом. — А, новая? Я бы не прочь попробовать. Чисто в дегустационных целях.

Юлия, не отрываясь от книги, произнесла фирменным тоном:

— Если ты так хочешь, я с радостью засуну в тебя эту бутылку~. Донцем вперёд~.

— Я просто спросил! — взвился Казик.

— Просто заткнись~.

Лика, которая уже закрыла дверцу шкафа, обернулась и посмотрела на Юлию. Потом коротко, скупо кивнула — мол, «можешь приступать».

Казик осёкся. Он перевёл взгляд с Юлии на Лику, с Лики на меня, и, видимо, осознал, что союзников у него нет.

— Ладно, — пробормотал он и уткнулся в свою кружку с чаем. — Молчу. Всё равно вино наверняка кислое.

— Оно коллекционное, — процедила Лика.

— Молчу-молчу.

Я заметила, как Казик, замолчав, бросил короткий взгляд на верхнюю полку. Запомнил местоположение. 

Ну конечно. Он обязательно попытается стащить её. Это лишь вопрос времени.

Лия и Катя, кстати, нашли друг друга. Это было одновременно умилительно и пугающе. Лия избрала Катю в качестве нового переносчика для своего феромона — её хвост уже минут десять непрерывно скользил по плечам, рукам и спине Кати, и та, кажется, была совершенно не против. Напротив — она гладила Лию по голове, по ушам, по пушистому хвосту, и обе выглядели абсолютно счастливыми. Лера, наблюдавшая за этим из своего угла, скривилась так, будто ей под нос сунули тухлую рыбу.

— Ты понимаешь, — произнесла она, обращаясь к Кате, — что ты сейчас добровольно принимаешь на себя дозу алломона, достаточную для установления долговременной привязанности? Это же ходячее биологическое оружие.

— Но она такая пушиста-а-ая, — ответила Катя, даже не взглянув на Леру.

Лия, сияя, прижалась к Кате крепче и пропищала:

— Хотите погладить мои уши? Они очень мягкие!

Катя, разумеется, погладила. Лера застонала и уткнулась в свой блокнот. 

Кажется, она записывает очередную лекцию о вреде феромонов. Или проклинает всё и всех.

Я попыталась уткнуться в учебник. Вот правда.

Раскрыла «Высшую математику для безмозглых», нашла главу про интегралы, прочитала первое предложение. Я прочитала его трижды.

Ни одно слово не задержалось в голове.

Вокруг меня, между тем, кипела жизнь. Кира и Лика, временно забыв о своих разногласиях по поводу симметрии, накрывали на стол. Марго притащила откуда-то целую гору сладостей и теперь расставляла их на скатерти с таким видом, будто это был стратегический запас перед осадой.

Катя заварила свежий чай. Лия таскала с подноса печенье и скармливала его Кате. Лера что-то строчила в блокноте, периодически бросая на Лию предостерегающие взгляды.

А потом Марго встала, подошла ко мне и, не спрашивая разрешения, подхватила меня на руки.

— Эй! — возмутилась я. — Я вообще-то читаю!

— Ты не читаешь, — возразила она и, не сбавляя шага, понесла меня к столу. — Ты уже пять минут смотришь в одну строчку. Кира подтвердит.

— Подтверждаю, — донеслось от Киры, не отрывавшейся от сервировки.

— Вот видишь? — Марго усадила меня на стул, который услужливо подвинула Катя. — Сиди. Пей чай. Ешь пирог. Учебники подождут.

— Мне нужно готовиться к экзаменам...

— Экзамены подождут, — перебила Марго и сунула мне в руки кружку. — А ты сегодня пережила попытку изнасилования. Я разрешаю тебе один вечер ничего не делать.

— Ты не мой командир.

— Я твой боевой товарищ. Это даже выше командира.

Крыть было нечем. Я взяла кружку и сделала глоток.

Чай с мелиссой. Мда.

Катя, которая его заваривала, сидела напротив и улыбалась с таким видом, будто только что совершила что-то выдающееся.

Нужно будет объяснить ей попозже, что существует мята, и вот она вкуснее.

— Тебе нужно расслабиться, — сказала Катя и подвинула ко мне тарелку с пирогом. — Попробуй. Это Лика пекла.

— Лика пекла? — я с удивлением посмотрела на тигрицу, которая как раз поправляла салфетку на столе.

— Да, — ответила она, не оборачиваясь. — Я умею.

— Она фсё уфеет, — добавила Марго с набитым ртом.

Я отрезала кусочек пирога. Он был действительно вкусным — яблоки, корица, тонкое тесто. Не то что та пародия на печенье, которую я пыталась испечь.

— Вкусно, — сказала я.

Лика кивнула, не оборачиваясь, но вот хвост её выдал эмоции.

Кажется, она рада. Махает хвостом.

Я пила чай и чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает. Пирог вкусный. Чай горячий. Рядом те, кто меня защищает — не потому что обязаны, а потому что хотят.

Вот так.

Я отодвинула кружку и потянулась за учебником. Марго бросила на меня предостерегающий взгляд, но я покачала головой.

— Я правда должна, — сказала я. — Экзамены.

— Обязательно, — согласилась она. — Но не сегодня.

— Сегодня, — твёрдо сказала я и открыла книгу.

Марго вздохнула, подвинула ко мне побольше печенья «на случай, если интегралы начнут кусаться», и, видимо, стала дожидаться, пока я устану учиться.

Я улыбнулась и погрузилась в чтение. 

Интегралы. Интегралы. Интегралы…

В разгар чаепития Лика вдруг встала без предупреждения, без единого слова — просто поднялась со стула. Её лицо снова стало тем самым — с вечным прищуром, холодное, отстранённое.

Она поправила своё платье и направилась к выходу.

— Ты куда? — спросила я.

— Работа, — коротко ответила она, даже не обернувшись.

— Работа? — Я удивлённо посмотрела на остальных. — А разве ты не готовишься к сессии? Как все?

Лера оторвалась от блокнота и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Лика не учится в Академии, — сказала она. — Она работает здесь. Управляющая. Библиотека, оранжерея, каталоги, закупки — всё на ней.

— Погоди, — я нахмурилась, пытаясь уложить это в голове. — То есть она не студентка?

— Нет.

— Но она же... — я запнулась. — Она выглядит как студентка. Ну, по возрасту.

— Она и есть студенческого возраста, — пожала плечами Лера. — Просто не учится.

Я замолчала. Лика не просто живёт в этом поместье как бедная родственница. Она работает. Библиотека, которую она привела в порядок после погрома Макса. Оранжерея, где она ухаживает за сотнями растений, включая смертельно ядовитый аконит. Каталоги, которые она перебирает каждый день...

И всё это — с плохим зрением, с вечным прищуром?

Она работает. И при этом нашла время, чтобы поговорить с бабушкой о моём зачислении. И при этом пришла к нам домой, чтобы лично сообщить новость. И при этом...

Я вспомнила бутылку вина, которую Лика только что спрятала в схрон. 

Получается, она буквально стащила её у хозяйки поместья. У бабушки. Чтобы пополнить свою заначку. Лика, тихая и незаметная Лика, ворует коллекционное вино у главы рода Домбровских. Коллекционное — это же значит, что оно очень дорогое, разве нет? Это... впечатляет.

Дверь за Ликой закрылась. Я осталась сидеть, глядя на то место, где она только что была. 

Эх, а я только начала узнавать её настоящую.

Я тряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли, и повернулась к остальным. Марго, Катя и Лера сидели за столом — три тигрицы, три подруги, три студентки, у которых через пару недель кончатся каникулы. На столе перед ними громоздятся чашки, блюдца, горы печенья и остатки пирога.

— Кстати, — спросила я, — а как у вас идёт подготовка к учёбе?

Они переглянулись. Марго посмотрела на Катю. Катя — на Леру. Лера — на Марго.

— Ну, — протянула Марго и почесала затылок. — Мы, э-э-э...

— Мы накрыли стол для чаепития, — закончила Катя с гордостью. — И расставили чашки. Это тоже подготовка.

— Отдых — важнейшая часть учебного процесса, — добавила Лера с абсолютно серьёзным лицом. — Без отдыха мозг не усваивает информацию.

Я обвела взглядом стол. Чашки. Блюдца. Печенье. Ни одной книги, кроме той, что лежала передо мной, и подозрительного романа в руках Юлии.

— Единственная прочитанная книга в этой библиотеке за сегодня, — медленно произнесла я, — это «Тайные желания леди».

— Там очень захватывающий сюжет~, — отозвалась Юлия, не отрываясь от страницы.

Марго фыркнула.

Вот так. Мы все должны готовиться к сессии. Но вместо этого мы пьём чай, едим пирог и обсуждаем романы.

И почему у меня такое чувство, что история с экзаменами повторится?

За чаем атмосфера становилась всё теплее. Мы пили третью кружку, печенье почти закончилось, и разговоры текли уже как-то сами собой.

Впрочем, всё равно было что-то не то. Лики катастрофически не хватает. Она, конечно, не говорит почти ничего, но у неё особенное молчание, а без неё молчание какое-то не такое.

Марго, разомлевшая от чая и пирога, вдруг посмотрела на меня, без ухмылки, — и сказала:

— Ты сегодня молодец.

Ха?! Это у неё точно чай?!

— Я? — я чуть не поперхнулась чаем. — Я просто сидела и злилась.

— Ты встала, — возразила она. — Когда эта служанка упала. Ты подошла к ней. Ты помогла ей встать. И ты сказала «кто-нибудь ещё хочет посмеяться?». Это было... правильно.

Катя кивнула. Она сидела, прижавшись плечом к плечу Марго и смотрела на меня с той же серьёзностью. Марго, кстати, по её поводу тихонько ворчала, но не отодвигалась.

— Я тоже хотела встать, — тихо сказала Катя. — Но не смогла. Испугалась.

— Я тоже испугалась, — призналась я. — У меня до сих пор руки дрожат.

— Но ты всё равно встала, — повторила Марго. — Это важно.

Лера отложила блокнот. Её лицо, обычно такое серьёзное, сейчас было... другим. Более открытым.

— Мне было стыдно, — произнесла она, и это прозвучало как признание. — Что я не встала. Я сидела и думала: «Это неправильно, это подло, это жестоко». Но я не встала. А ты встала.

— Ты подняла бокал, — напомнила я. — За обедом. Это тоже было смело.

— Это другое.

— Это то же самое. Ты делаешь то, что можешь. Вы все делаете то, что можете. Марго проткнула Макса рапирой. Катя привезла Лике линзы. Разве это не одно и то же?

Повисла тишина. То самое неловкое молчание. Наверняка, тигрицы хотели что-то ответить, но слов не было ни чтобы согласиться, ни чтобы спорить. Да и я сама поняла, какую глупость сморозила, и теперь сижу вся красная, и они это заметили и тоже покраснели. И вот так теперь сидим вчетвером, краснеем, и никто не знает, что сказать.

И тут Юлия захлопнула книгу. Звук разнёсся по библиотеке, как выстрел.

— Всё! — объявила она и встала. — В этой главе совсем нет страсти~. Мне нужно срочно найти что-нибудь более... вдохновляющее~.

— Юлия, — начала я, чувствуя неладное.

Но она уже подошла к нам. Её уши стоят торчком, а на губах играет та самая, хорошо знакомя мне улыбка. Та, что не предвещает ничего хорошего. Или, наоборот, предвещает — смотря что считать «хорошим».

Первой под раздачу попала, разумеется, Катя. Юлия подошла к ней сзади, положила ладони на плечи и наклонилась к самому уху.

— Маленькая тигрица~, — проворковала она, — ты сегодня так старалась~. И чай заварила, и подарки привезла, и Лику порадовала~. Ты заслужила награду~.

Катя вздрогнула, но не отстранилась. Напротив — она чуть заметно подалась вперёд, подставляя уши.

— Я... я не...

— Тш-ш-ш~, — Юлия уже массировала основание её уха. — Расслабься~. Это полезно~.

Катя закрыла глаза. Её хвост плавно качнулся из стороны в сторону.

— Ой, — тихо сказала она. — А это приятно.

— Конечно, приятно~, — мурлыкала Юлия. — Я знаю толк в ушах~.

— Очень приятно, — поправила Катя и чуть наклонила голову, чтобы Юлии было удобнее.

Сопротивления — ноль. Стыда — ноль. Она сидела с таким видом, будто всю жизнь только и ждала, чтобы какая-нибудь крольчиха нагладила ей уши.

— Тебе нравится, когда тебя гладят по ушкам?~ — проворковала Юлия, наклоняясь к самому уху Кати.

— М-м-м, — ответила Катя, не открывая глаз.

— А ты знаешь, что у тебя очень мягкая шёрстка?~ Почти как у котёнка~.

— М-м-м-м.

— А ты знаешь, что когда котят гладят, они начинают мурлыкать?~

— Мур-р-р, — подтвердила Катя, и это было уже не слово, а самый настоящий, вибрирующий, кошачий звук, который волнами расходился по библиотеке.

Юлия тем временем перешла ко второму уху. Катя уже не сидела — она полулежала в кресле, разомлевшая, с блаженной улыбкой на лице, и мурчала в голос.

Громко. Очень громко. Так громко, что я видела, как вибрирует её хвост, свесившийся с подлокотника.

— Катя, — не выдержала Лера, — это вульгарно. Ты же леди.

— Мур-р-р-р, — ответила Катя, даже не открывая глаз.

— Ты мурлычешь на всю библиотеку.

— Мур-р-р-р-Р-Р-Р, — громче повторила Катя, и в этом «мур» мне почудилась отчётливая издевательская нотка.

— Это неприлично!

Катя приоткрыла один глаз, посмотрела на Леру с лёгкой, едва заметной ухмылкой и мурлыкнула ещё громче.

Теперь это было похоже на работающий паровой двигатель. Или на очень довольного тигра. Или на то и другое одновременно.

— Вот так, маленькая тигрица~, — Юлия погладила её по голове и наконец отпустила. — А теперь посиди, отдохни~.

Катя вздохнула, потянулась и открыла глаза. Вид у неё был абсолютно, неприлично счастливый.

Марго, наблюдавшая за этим с выражением «я в ловушке, помогите», попыталась встать. Но Юлия, не глядя, толкнула её обратно в кресло. Та попыталась встать снова — и снова была усажена на место.

— Сидеть, — скомандовала Юлия.

— Ты мне не командир! — возмутилась Марго, но её пальцы уже сжали подлокотники.

— Я — мать троих детей~. Я всем командир~.

Марго рванулась в сторону, но Юлия перехватила её за плечо и снова усадила — на этот раз жёстче. Кресло скрипнуло. Марго зарычала, уже по-настоящему, низко, по-звериному. Её плечи заметно напряглись, а хвост хлестнул по ножке кресла. Она явно не собиралась сдаваться. .

— Я тебя предупреждаю, — процедила она. — Убери руки.

— Или что?~ — Юлия наклонилась ближе, явно войдя во вкус. Ей явно нравилось ломать сопротивление своих юных послушниц. — Ударишь меня?~ Укусишь?~ Это будет очень грубо с твоей стороны~.

— Я... — Марго запнулась. Она явно не привыкла, чтобы на её угрозы отвечали таким тоном. — Я не шучу!

— Я тоже~.

Пальцы Юлии скользнули к уху Марго. Та реактивно дёрнулась, перехватила её запястье и сжала. Сильно.

— Я сказала — убери, — повторила Марго, уже тихим и по-настоящему опасным голосом.

Юлия посмотрела на свою перехваченную руку. Потом на Марго. Потом снова на руку.

И улыбнулась. Той самой улыбкой. С прищуром. Многообещающей.

— Какая сильная~, — проворковала она. — И какая упрямая~. Знаешь, в моём монастыре были такие послушницы~. Они тоже думали, что смогут меня остановить~.

— Я не послушница.

— Конечно, нет~. Ты — тигрица~.

Она не попыталась вырвать руку. Вместо этого она внезапно подняла вторую и коснулась кончика хвоста Марго. Та вздрогнула всем телом. Её хватка на запястье Юлии ослабла.

— Что ты...

— Хвост — это тоже чувствительное место~, — пояснила Юлия, и её пальцы скользнули по шерсти, от кончика к основанию, против роста, медленно, с нажимом. — Не такое, как уши, но если знать, как надавить...

Марго замерла. Её лицо, только что искажённое яростью, дрогнуло. Она попыталась отдёрнуть хвост, но Юлия уже перехватила его у основания и держала крепко.

— Пусти, — прохрипела Марго, уже в панике.

— Не-а~.

— Я... я тебя...

— Что?~ Убьёшь?~ — Юлия наклонилась к её уху. — Ты не убьёшь меня, маленькая тигрица~. Потому что я — мать твоей подруги~. Потому что Мила расстроится~. И потому что... — её пальцы наконец нашли точку за ухом, и она нажала, — ...тебе это нравится~.

Марго дёрнулась. Из горла вырвался сдавленный, полузадушенный звук — полу-рык полу-стон, что-то среднее. Она стиснула зубы, пытаясь сдержаться. Её лицо побагровело от напряжения.

— Не... дождёшься... — выдавила она.

— Хи-хи~, я очень терпеливая~.

Юлия массировала точку круговыми движениями, и я видела, как сопротивление Марго тает. Её плечи опустились. Пальцы, вцепившиеся в подлокотники, разжались. Хвост, который только что хлестал воздух, безвольно лёг на пол.

Она боролась. Я видела, как ходят желваки на её скулах, как она пытается отвести голову, как сжимает челюсти до скрипа.

Но Юлия знала своё дело. Её пальцы двигались ритмично, уверенно, с той самой, почти пугающей точностью, которую я испытала на себе десятки раз.

— Ты очень сильная~, — тихо сказала Юлия. — Очень храбрая~. Ты защищаешь Милу~. Ты проткнула Макса рапирой~. Ты настоящий боец~.

Марго тяжело дышала. Её глаза зажмурились.

— Но даже бойцам нужно отдыхать~, — продолжала Юлия, и её голос стал мягче, тише, почти материнским. — Даже бойцы имеют право расслабиться~. Позволить кому-то позаботиться о себе~. Ты заслужила~.

— Я... — голос Марго дрогнул, — ...не...

— Тш-ш-ш~. Не сопротивляйся~. Ты в безопасности~. Здесь все свои~.

И Марго сломалась.

Это было видно по тому, как её тело обмякло. Как плечи, которые она держала прямо даже в бою, опустились. Как её голова безвольно откинулась на спинку кресла.

И как из горла вырвался звук — тихий, робкий, неуверенный, но самый настоящий.

— Мур-р-р...

Юлия улыбнулась и погладила её по голове. Марго открыла глаза, на лице застыло детская, почти беззащитная растерянность.

А потом до неё, видимо, дошло, что она только что мурлыкала. Вслух. При всех.

Она, Маргарита, гвардеец, проткнувший рапирой наследника рода, которая говорила «охренеть» за столом и не краснела, — мурлыкала, как котёнок, от того, что ей гладили уши.

Краска залила её лицо мгновенно. От шеи до кончиков ушей. Она зажмурилась и отвернулась, пряча лицо в ладонях.

— Я... я не... — выдавила она, и её голос дрожал. — Это не считается... Это было... ты меня...

— Я тебя погладила~, — закончила Юлия и погладила её снова, на этот раз по плечу. — Ничего страшного~. Все мы иногда бываем котиками~.

— Я не котик! — взвыла Марго из-под ладоней.

— Конечно, нет~. Ты — тигрица~. Очень грозная~. Особенно когда мурлычешь~.

Марго издала сдавленный стон и сползла в кресле, мечтая провалиться сквозь землю. Катя, всё ещё разомлевшая после своей порции, посмотрела на неё с лёгкой, сочувственной улыбкой.

— Не переживай, — сказала она. — Это было мило.

— Заткнись, — простонала Марго.

— Правда-правда. Очень мило.

— Заткнись!

Юлия, удовлетворённо хмыкнув, развернулась и посмотрела на Леру. Лера, которая до этого момента сидела с каменным лицом, поняла, что она следующая. Она попыталась сбежать.

Серьёзно. Встала со стула и сделала шаг к выходу. Но Юлия, даже не оборачиваясь, бросила через плечо:

— А ты, маленькая лекторша~, остаёшься~. У меня к тебе особый подход~.

Лера замерла. Её спина напряглась.

— Я не поддаюсь на провокации, — произнесла она ледяным тоном. — И на массаж ушей — тоже.

— Это не провокация~. Это забота~.

— Я не нуждаюсь в заботе.

— Нуждаешься~. Просто не знаешь об этом~.

Юлия двинулась к ней — мягко, плавно, как хищник к добыче. Лера попятилась, выставив перед собой руки.

— Я не поддаюсь на массаж ушей, — произнесла она ледяным тоном. — Это было зафиксировано эмпирически. В прошлом году, когда меня пыталась погладить однокурсница, я не проявила никаких признаков расслабления. Ни один мускул не дрогнул.

— Значит, у однокурсницы были холодные руки~, — Юлия сделала ещё шаг.

— Температура её рук составляла тридцать шесть и шесть десятых градуса. Это нормальная температура зверочеловеческого тела.

— А какая температура у меня?~ — Юлия протянула ладонь и легонько коснулась Лериного лба.

Лера вздрогнула.

— Т-тридцать семь и две. Это субфебрильная температура. Неопасно, но...

— Субфебрильная~, — повторила Юлия, пробуя слово на вкус. — Какое красивое слово~. И что оно означает?~

— Это означает незначительное повышение, которое может быть вызвано физической активностью, стрессом или... или...

Она запнулась, потому что пальцы Юлии уже скользнули к её уху.

— Или?~ — подсказала Юлия, едва касаясь кончика уха.

— Или... гормональными... изменениями... — голос Леры дрогнул. — В частности, выбросом окситоцина, который...

Юлия нажала.

Лера издала сдавленный писк и замолчала. Её руки, только что выставившие перед собой, безвольно повисли.

— Продолжай~, — промурлыкала Юлия, массируя точку за ухом. — Ты говорила про окситоцин~.

— Окситоцин... — прошептала Лера, и её голос стал каким-то незнакомо тихим и потерянным, — ...это пептидный гормон... и нейромедиатор... вырабатывается в гипоталамусе... выделяется в кровь через заднюю долю гипофиза... отвечает за... за...

— За что?~ — пальцы Юлии двигались ритмично.

— За... — Лера зажмурилась. — За... социальные связи... за... за...

— За удовольствие~? — подсказала Юлия.

— За... мур-р-р...

Это был не ответ. Это был звук. Тихий, неуверенный, почти извиняющийся. Лера зажмурилась, и её лицо, обычно такое строгое, разгладилось. Она попыталась заговорить снова:

— Это... это просто рефлекторная реакция... стимуляция нервных окончаний... в дерме... в подкожном слое... там расположены... тельца Мейсснера... и... и...

— И?~ — Юлия нажала на второе ухо одновременно с первым.

— Мур-р-р-р-р...

Лера замолчала окончательно. Её колени подкосились, и она рухнула в ближайшее кресло, которое услужливо пододвинула Кира. Лера посмотрела в одну точку с выражением абсолютного, ничем не замутнённого блаженства.

— Это... — прошептала она, — ...я не могу это описать...

— И не надо~, — Юлия погладила её по голове и отпустила. — Просто наслаждайся~.

— Это нелогично, — пробормотала Лера, но уже без прежнего сопротивления. — Я не должна... это не должно... быть так приятно... это противоречит...

— Заткнись и мурлычь~, — ласково посоветовала Юлия.

И Лера заткнулась. И замурлыкала.

Я сидела в своём кресле, прижимая к груди кружку с остывшим чаем, и смотрела на этот цирк с чувством глубочайшего удовлетворения.

Ха, добро пожаловать в семью. Теперь Юлия будет доводить вас каждый день. Интересно, а бабушку Юлия уши тоже облапает? Она как-никак тоже тигрица.

Катя полулежала в кресле с блаженной улыбкой и всё ещё тихо мурлыкала, поглаживая свой собственный хвост. Марго сползла так низко, что её ноги торчали из кресла почти под прямым углом, и прятала пылающее лицо в ладонях. Лера, которая никогда в жизни не теряла контроля, сидела и смотрела в одну точку, как будто пыталась переосмыслить всё, что знала о физиологии.

Ха. Поделом им. Пусть знают, каково это — когда Юлия в ударе. Я-то привыкла. А они пусть теперь...

— Маленькая кошечка~.

Я вздрогнула. Юлия стояла прямо передо мной, и её лицо озаряла та самая улыбка.

— Ты чего?.. — начала я и осадилась на полуслове, потому что поняла: всё пропало.

— Ты сидишь и злорадствуешь~, — проворковала Юлия, наклоняясь ближе. — Ты думаешь: «Ха-ха, я-то в безопасности, меня этим не проймёшь»~.

— Нет, — соврала я, вжимаясь в спинку кресла.

— Да~. Я вижу по твоим ушам~. Они у тебя чуть-чуть приподняты~. Это значит, что ты довольна~. И расслаблена~. И совершенно не ожидаешь... — её пальцы метнулись к моим ушам, — ...вот этого~!

Я даже пискнуть не успела. Тело предало меня мгновенно. Плечи обмякли, колени подкосились, и я чуть не выронила кружку, которую Кира тут же заботливо забрала из моих пальцев.

— Юлия! — взвыла я, пытаясь вырваться, но её пальцы уже нашли те самые точки и нажали с обеих сторон одновременно.

— Хи-хи~, маленькая кошечка~, — её голос звучал прямо над ухом, горячий и мурлыкающий. — Ты думала, что тебя это не коснётся?~ Что ты в безопасности?~ Что ты уже привыкла?~

— Я... я не... — мой голос сорвался на писк.

— Ты сидела и улыбалась~. Ты смотрела, как страдают твои подруги~. И радовалась~. А теперь...

— Мур-р-р...

Проклятие. ВЫРВАЛОСЬ.

Я зажмурилась, чувствуя, как щёки заливаются краской. Три тигрицы, которые только что сами прошли через это, теперь смотрели на меня — и я видела, как на их лицах расплываются мстительные, злорадные улыбки.

— Вот так~, — промурлыкала Юлия, продолжая массировать мои уши. — Теперь ты тоже в нашей коллекции~.

— Я... я тебе... — начала я и замолчала, потому что из горла вырвалось только «мур-р-р».

— Что ты мне?~ — Юлия наклонилась ближе. — Отомстишь?~

— Я... я...

— Конечно, ты~. — Её пальцы нажали сильнее, и я окончательно потеряла способность говорить.

Я издала одно сплошное мур-мур-мур.

Катя откровенно заржала. Марго, забыв про свой стыд, показала мне большой палец. Даже Лера, всё ещё с блаженным лицом, чуть заметно улыбнулась.

— Ненавижу вас всех, — прошептала я, когда Юлия наконец отпустила мои уши.

Но это была неправда. И они это знали.

Но всему хорошему приходит конец, и этим концом стал Казик. Он выполз откуда-то из-за стеллажей, пошатываясь и прижимая к груди пустую бутылку. Вид у него был помятый, но вполне довольный. 

Он что, нашёл ещё одну заначку? Или просто допил остатки из той, первой?

— Ну что, — произнёс он, икая, — по домам? А то я устал. И у меня завтра... э-э-э... дела. Важные.

— Какие у тебя могут быть дела? — подозрительно спросила Леона.

— Государственной важности.

— Ты даже не знаешь, что такое «государственный».

— Знаю! Это когда... ну, это... Это когда короче государство. Поехали домой.

Я вздохнула и с трудом выпрямилась в кресле. Пора было прощаться.

Марго встала первой. Она подошла ко мне, по-военному чётко, и протянула руку. Я пожала её — и чуть не взвыла, потому что хватка у неё была железная.

— Ты сегодня молодец, — сказала она. — Завтра увидимся. И не вздумай пропадать.

— Не вздумаю, — пообещала я, разминая пальцы.

Катя, разумеется, не могла обойтись без своей фирменной манеры. Она подошла, отстранила Марго плечом и обняла меня — крепко, но мягко, уткнувшись носом в моё плечо.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

— Я ничего не сделала, — возразила я.

— Ты пришла к нам, — ответила Катя и отстранилась. — Этого достаточно.

Лера шагнула вперёд. Я ожидала кивка — ну, может, короткого «удачи». Но вместо этого она вдруг прижала меня к себе так, что я всерьёз испугалась за свои рёбра. 

Они сейчас треснут! У неё тоже чистокровные усиления, и она вообще не рассчитывает силу!

— Ну что ты, как не родная, в самом деле! — воскликнула она, и в её голосе не было ни капли обычного лекторского тона.

— Лера, — прохрипела я, — рёбра...

— Ой. — Она отпустила меня и поправила мои плечи. — Прости. Я... я увлеклась.

— Я заметила.

— Я пришлю тебе конспекты, — добавила она уже тише. — По математике. У меня есть. Всё равно никто, кроме меня, ими не пользуется.

— Потому что там одна вода, — хмыкнула Марго.

— Зато подробные, — возразила Лера, но без огонька. Просто констатировала факт.

Остальные тигры не заметили её порыва — или сделали вид, что не заметили. Катя снова прильнула к Лии, и теперь они вдвоём представляли собой один сплошной пушистый клубок, из которого торчали рыжие лисий и тигриный хвосты. Марго, закончив со мной, отошла к Яну и теперь что-то втолковывала ему вполголоса, размахивая руками. Ян слушал с выражением «я не понимаю ни слова, но киваю на всякий случай».

Лии пришлось отлеплять от себя Катю — та всё никак не хотела отпускать пушистый хвост. Или, напротив, Кате от себя Лию. 

Почему-то мне кажется, ещё немного, и Катя попросит у Юлии право удочерить маленькую лисичку. 

Кира уже стояла у двери, поправляя складку на моём платье. Юлия, подобрав книгу, потянулась, как большая довольная кошка, и направилась к выходу. Леона и Ян уже ждали в коридоре. Леона, кстати, смотрела на Марго с тем самым, хорошо знакомым мне выражением — смесью ревности и подозрения. 

Она что, ревнует Яна к Марго? К Марго, которая только что проткнула рапирой наследника рода и у которой на уме только дурачества? Леона, ты неисправима.

— А где Лика? — спросила я.

Марго махнула рукой куда-то в сторону зимнего сада.

— В оранжерее. Где же ещё.

Я кивнула и вышла из библиотеки.

Оранжерея встретила меня влажным теплом и запахом земли. Под стеклянным куполом было тихо — только где-то капала вода и стрекотал сверчок. Свечи не горели, но сквозь стекло лился лунный свет, серебря листья и лепестки. Я на мгновение замерла на пороге, вглядываясь в темноту. 

Каждый раз, когда я вижу стеклянный купол, мне почему-то кажется, что на меня сейчас рухнет всё это стеклянное «небо». Наверное, это теперь навсегда.

Лика стояла у дальнего стеллажа, спиной ко мне. На ней была простая тёмная рубашка, волосы собраны в небрежный пучок. Я остановилась в дверях, не зная, как подать голос. Она же не видит меня. Может, окликнуть? Или подойти? Или...

— Не нужно слов, — произнесла она, не оборачиваясь. — Я узнаю твой голос из тысячи.

— Но я ещё ничего не сказала.

— Ты дышишь.

Я замолчала. Потом подошла ближе и встала рядом.

— Мы уезжаем. Я пришла попрощаться.

— Я знаю.

— Завтра увидимся?

— Да. — Она помолчала, потом повернулась ко мне. Она на смотрит на меня, словно пытается запомнить каждую точку. — Приходи завтра.

— Я приду.

— Хорошо.

И всё. Никаких длинных речей. Никаких объятий. Просто «приходи завтра». 

Но для Лики это больше, чем иные клятвы. «Приходи завтра» — это её способ сказать «ты важна для меня».

Она не скажет этого вслух. Но я слышу.

Я кивнула и вышла из оранжереи. В коридоре меня ждала моя семья. Лия немедленно вцепилась в мою руку, обвивая хвостом. Юлия зевнула и пробормотала что-то про «пора домой, маленькая кошечка~». Казик, пошатываясь, плёлся позади, прижимая к груди какую-то коробку — наверняка стащил с кухни остатки выпечки. Леона и Ян шли последними, и Леона всё ещё косилась на Яна с тем самым, ревнивым прищуром, который мог бы посоперничать с Ликиным.

Мы погрузились в карету. За окнами проплывало поместье — тёмные окна, спящие фонтаны, силуэты павлинов на лужайках. Я прижалась к плечу Юлии и закрыла глаза. Где-то на грани сна мне послышался голос Казика:

— А всё-таки хорошее вино было. Интересно, где Лика его берёт?

— Заткнись, Казик, — хором ответили Леона и Кира.

Мы вернулись домой, когда за окнами уже сгустились сумерки. День был длинным, и я мечтала только о том, чтобы рухнуть в кровать и не шевелиться.

Но желудок напомнил о себе раньше, чем я успела дойти до лестницы.

Юлия и Кира немедленно заняли кухню. Готовка была их территорией, их ритуалом, их способом восстановить порядок после хаоса. Юлия, всё ещё в дорожном плаще, уже закатывала рукава и командовала, как генерал перед битвой. Кира, молчаливая и сосредоточенная, нарезала овощи с той самой, хорошо знакомой мне яростью ко всему кривому. Я знаю, что если сейчас попытаюсь помочь, меня просто выставят за дверь, поэтому благоразумно осталась в гостиной.

Лия свернулась калачиком на диване и уснула. Её хвост лёг на подушку, уши чуть подрагивали во сне, и выглядела она так безмятежно, что я на цыпочках обошла диван, чтобы не разбудить. Она сегодня переволновалась не меньше моего, и заслужила отдых.

Казик, разумеется, всё испортил. Он прошёл мимо Леоны, которая сидела в кресле и рассеянно поглаживала кончик своего хвоста, и, видимо, решил, что это удачный момент для очередной дурацкой шутки.

Я не расслышала, что именно он сказал — что-то про «белочку» и «орешки», — но результат был мгновенным. Леона вскочила с кресла с такой скоростью, что Казик, кажется, сам не ожидал.

Он рванул к лестнице, Леона — за ним.

Наверху хлопнул люк чердака, лязгнул засов, и через секунду раздался грохот — Леона пыталась выломать люк.

Мда. А вот когда Ян шутил расистские шутки, то его Леона ткнула лицом в грудь. Где справедливость, Леона?

— Выходи, трус! — рыкнула она, колотя кулаками по дереву.

— Я не трус! — донёсся приглушённый голос Казика. — Я стратегически отступаю!

— Я тебе сейчас так стратегически отступлю!..

Я вздохнула и уже собиралась подняться наверх, чтобы предотвратить убийство, когда случилось нечто, заставившее меня замереть на полпути.

Ян подошёл к Леоне со спины. Она стояла на лестнице, прижавшись к люку, и продолжала колотить по дереву. А он тихо, почти бесшумно приблизился и коснулся ладонью её юбки. Не просто задел случайно. Коснулся.

Нарочно.

Провёл пальцами по ткани, там, где подол платья горничной спускался к щиколоткам.

Что?! Он что, с ума сошёл?! Сам?! Нарочно?!

Леона замерла. Её кулак, занесённый для очередного удара по люку, завис в воздухе. Она повернула голову и посмотрела на Яна через плечо.

В её глазах мелькнуло такое глубокое, вселенское изумление, что я на мгновение испугалась за жизнь волка.

А потом Леона сделала нечто совершенно неожиданное. Она прекратила осаду Казика, выпрямилась, развернулась к Яну лицом — и подняла подол платья.

Обеими руками. Выше колен. Выше бёдер. До самой талии. Ткань взметнулась вверх, открывая всё, что под ней было — а под ней были...

А вот не скажу, что там было или не было. Я вообще-то культурная! Я закрыла руками себе вид перед лицом!

Ян замер. Его лицо моментально залилось краской от шеи до кончиков ушей. Рот приоткрылся. Глаза остекленели.

Он смотрит на Леону с выражением, которое я могла бы описать только как «ошибка четыреста четыре: волк не найден». Что бы ни значило это выражение.

Леона, осознав, что она только что сделала, покраснела ещё гуще. Её щёки стали пунцовыми, уши задрожали, и она резким движением опустила подол обратно.

— Это... — выдавила она, — это не то, что ты подумал!

— Я... — начал Ян и осёкся. — Я ничего не подумал! То есть... я подумал... но я не...

— Забудь!

— Уже забыл!

— Ты не можешь забыть так быстро!

— Я могу! Я очень быстро забываю! У меня память плохая!

— У тебя отличная память!

Они стояли на лестнице и переругивались шёпотом, явно пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

Я медленно опустилась обратно на диван и перевела дыхание.

Чего ему там Марго наговорила? Точно. Она же с ним беседовала перед нашим отъездом. Видимо, Ян воспринял советы буквально. Гораздо буквальнее, чем Марго предполагала.

Я оглядела гостиную. Юлия и Кира всё ещё были на кухне, поглощённые вопросом готовки. До меня доносились обрывки их разговора: «...нет, кинзу мы добавлять не будем~» и «...я положила кинзу, ровно три грамма».

Лия всё так же спала на диване, свернувшись калачиком, и её хвост мерно подрагивал во сне. Казик сидел на чердаке, забаррикадировавшись, и даже не высовывался.

Леона и Ян на лестнице наконец-то замолчали и теперь просто стояли, глядя куда угодно, только не друг на друга. Леона всё ещё прижимала подол платья к ногам, как будто боялась, что он снова задерётся.

Никто, кроме меня, этого не заметил. Целая сцена — и только я одна видела. Как будто это был маленький спектакль для одного зрителя.

Я вздохнула и откинулась на спинку дивана.

Ужин прошёл скучно. Ну, по меркам этого дома — скучно. Никто не подрался, никто не пытался никого убить, и даже Казик спустился с чердака только после того, как Леона пообещала не трогать его до завтра.

Юлия и Кира накрыли на стол, и мы поели в относительной тишине.

После ужина я поднялась в спальню, скинула платье, натянула ночную рубашку и рухнула в кровать.