Я даже не помню, как мы добрались домой. Скорее всего, на паромобиле-такси. Когда мы выходили из поместья, на улице уже стояла глубокая ночь — хоть глаз выколи, и меня, честно говоря, до сих пор мучает вопрос, где Юлия в полночь раздобыла такси посреди аристократического квартала.
Наверняка у неё и на извозчиков есть какой-то компромат. Или она просто вышла на дорогу, улыбнулась, и первый же паромобиль сам подъехал к обочине, повинуясь древнему кроличьему гипнозу.
Как я доползла до кровати — ещё одна загадка. Видимо, тело действовало на автопилоте, пока мозг отключился ещё на подходе к дому. Я рухнула лицом в подушку, даже не раздеваясь, и провалилась в темноту.
Впрочем, проснулась я уже переодетая в ночную рубашку. И одеяло было заботливо подоткнуто со всех сторон.
Кира, сто процентов. Больше некому.
Я скосила глаза в сторону. Кира сидит на стуле рядом с кроватью — прямая, как штык, в своём безупречно выглаженном платье горничной.
Она смотрит на меня. Не просто смотрит — сверлит взглядом. Её лицо абсолютно непроницаемо, а в глазах застыло то самое выражение, которое я уже знала. Так она смотрела на кривые картины. И на Леону перед тем, как ткнуть её лицом в кашу.
— Что-то случилось? — спросила я хриплым со сна голосом.
— Нет, — ответила Кира.
И продолжила молчать.
Я ждала. Она молчала.
Я смотрела на неё. Она смотрела на меня.
Тишина затягивалась.
Она что, пародирует Лику? Думает, что я провела вечер с Ликой, потому что та на меня жутко смотрела? И теперь Кира тоже решила, что на меня надо жутко смотреть, чтобы я... что? Прониклась? Испугалась? Извинилась за то, что меня чуть не убило люстрой?
— Кира, — снова позвала я, — ты уверена, что всё в порядке?
— Да.
— Тогда почему ты на меня так смотришь?
— Я не смотрю.
— Смотришь.
— Я просто сижу.
Она только чуть наклонила голову набок, и её хвост едва заметно дрогнул. Я так и не поняла, что это значит.
Может, она таким образом выражает беспокойство? Или, может, ей просто скучно? А может, она ждала, когда я проснусь, чтобы предъявить мне счёт за испорченное платье? От Киры можно ожидать чего угодно.
Ответ буквально вломился в комнату рыжим вихрем. Дверь распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на кровати, а вот Кира даже не вздрогнула — наверняка, она услышала приближение Лии задолго до того, как та ворвалась.
Лия влетела в комнату жизнерадостной, сияющей, ещё более счастливой, чем обычно, и прыгнула на кровать с разбегу, даже не потрудившись затормозить. Пружины жалобно скрипнули.
Лия прильнула к нам с Кирой всем телом, и за долю секунды её хвост, кажется, успел пройтись по каждому миллиметру поверхности нашего тела, как кистью. Мои ноги, плечи, уши — всё было помечено со скоростью, которой позавидовал бы любой маляр.
— ДОБРОЕ УТРО, МИЛА! — пискнула она так громко, что, наверное, этот писк услышала стайка тигриц в поместье Домбровских через полгорода от нас.
Она уже была в своём маленьком платье горничной. Передник завязан идеально, чепчик сидит ровно — явно Кира постаралась.
И при этом она сияла так, будто сегодня был как минимум её день рождения.
— Мила, я приготовила тебе блинчики! — затараторила она, не давая мне вставить ни слова. — И твой любимый...
— Лия, сядь.
— Я сделала чай с мятой, как ты любишь!
— Лия.
— А ещё я...
— ЛИЯ!
Она замерла. Я смотрела на неё в упор. Кира смотрела на неё в упор.
Лия, видимо, поняла, что фирменная игра в дурочку на этот раз не сработает, и затихла. Кира чуть заметно кивнула, мол, «правильно, пусть знает». Лия села на кровати, поджав ноги, и прижала уши.
— Феромон, — произнесла я.
Лия сделала самое невинное лицо, на какое только была способна.
— Кто такой Вера Мон?
— Дигидро... дегро... ди... актини... диод... Тьфу! Алломон, короче!
Лия снова изобразила полное непонимание. Её уши дрогнули, а в глазах промелькнуло то самое, до боли знакомое мне выражение «я — маленькая пушистая лисичка, я ничего не знаю, пожалейте меня».
— Это какой-то дядя тигр из поместья? — спросила она ангельским голоском.
Я не выдержала. Схватила её за пушистое ухо, которое она вечно подставляла для поглаживаний, и потянула. Не сильно, но ощутимо.
— Ай-ай-ай! — взвизгнула Лия, хватаясь за мою руку. — Больно! За что?!
— Ты прекрасно знаешь за что, — процедила я. — Твой хвост. Твой запах. Феромон, которым ты метишь всё, до чего дотягиваешься.
Лия захлопала ресницами, изображая святую невинность.
— Я не понимаю, о чём ты! — пропищала она. — Я просто пахну! Все пахнут! Вот Кира пахнет мылом, а ты пахнешь чаем с мятой! Это что, тоже феромон?!
— Это другое, — отрезала я.
— Почему?!
— Потому что от мыла тигры не начинают таять и не предлагают тебе всё своё имущество!
Лия открыла рот, чтобы возразить, но тут вмешалась Кира. Она сидела на стуле, прямая как штык, и смотрела на Лию с тем самым, хорошо знакомым мне выражением, которое означало: «Я всё вижу, я всё знаю, и ты сейчас во всём признаешься». Её голос прозвучал ровно, без единой эмоции:
— В поместье Домбровских было двадцать три чистокровных тигра. Когда мы вошли, на лицах двенадцати из них было написано отвращение. Ещё пять тебя игнорировали. К концу вечера все двадцать три смотрели на тебя с обожанием. Я считала.
Лия замерла. Её уши, до этого стоявшие торчком, медленно опустились.
— Я... я просто вежливая, — пробормотала она. — И пушистая. Меня все любят.
— Меня не все любят, — возразила Кира. — Но вчера две тигрицы предложили мне остаться у них на чай. Это статистически невозможно.
— Но...
— Лия, — я отпустила её ухо и посмотрела прямо в глаза, — хватит. Я знаю про дигри... Алломон. Мне рассказали. Это вещество, которое выделяют лисы. Оно действует на кошачьих. Вызывает доверие. Ты всё это время пользовалась этим. Нами.
Лия замолчала. Её хвост безвольно лёг на одеяло, а пальцы нервно теребят край передника. Она больше не выглядит как ангелочек. Она выглядит как маленькая, застигнутая врасплох лисичка, которая только что поняла, что её главный секрет раскрыт.
— Это... это не так, — прошептала она наконец. — Я не пользуюсь. Я не могу.
— Не можешь — что? — уточнила Кира.
— Не могу это контролировать, — выпалила Лия, и её голос дрогнул. — Я вообще не умею! Оно само! Осенью особенно сильно! Если я не буду размазывать его по вам, по мебели, по подушкам — он будет скапливаться на моём хвосте, и тогда от меня будет вонять! Как от мокрой шерсти! Как от... как от...
Она запнулась, подбирая слово, и я увидела, как на её глазах выступают слёзы — настоящие, не наигранные.
— Как от потной лисы, — закончила я.
— Да! — всхлипнула Лия и вытерла нос рукавом. — Поэтому я купила лавандовое масло. Оно перебивает запах. И ещё оно приятное. Я думала, что если размажу его по вам, то вы будете пахнуть мной, а не этой химией с моего хвоста. Это же лучше, чем вонять потом, правда?!
Мы с Кирой переглянулись.
— А как же феромон? — спросила я уже мягче. — Тот самый, который вызывает доверие? Ты же травишь им всех вокруг!
— Я не травлю! — Лия топнула ногой по матрасу, и её хвост распушился от возмущения. — Это безвредно! Вообще! Я же не ядовитая! Это просто запах! Как цветы! Как духи! Почему ты не ругаешь Юлию за то, что она душится, а меня ругаешь?!
— Потому что от духов Юлии тигры не впадают в гипноз!
— А они и не впадают! — Лия всплеснула руками. — Они просто думают, что я хорошая! Ну и что?! Это же правда! Я и есть хорошая! Я вообще-то вкусно готовлю, и забочусь о вас, и...
— Лия.
— Что — Лия?! Никто же не обижается на тебя за то, что ты дышишь! Почему вы обижаетесь на мою особенность?!
Повисла тишина. Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Кира чуть заметно нахмурилась — верный признак того, что она усиленно думает.
Действительно. А почему мы обижаемся? Она же не выбирала это. Она родилась с этим. Как я с полоской на хвосте. Как Кира с неспособностью терпеть беспорядок. Это просто часть её. Часть, которую она не может изменить.
— Ладно, — сказала я наконец. — Допустим. Ты не можешь это контролировать. Но почему ты не сказала нам раньше?
— А что бы вы сделали? — Лия шмыгнула носом и посмотрела на меня с вызовом, хотя её глаза всё ещё блестели от слёз. — Перестали бы меня обнимать? Выгнали бы из комнаты? Сказали бы, что я «манипулирую»? Вы и так это сказали! А я не манипулирую! Я просто... я просто хочу, чтобы вы меня любили. И вы меня любите. Правда ведь?
Она перевела взгляд с меня на Киру, и в этом взгляде было столько искренней, отчаянной надежды, что у меня внутри что-то сжалось.
— Правда, — ответила я. — Но это ничего не меняет.
— Меняет! — горячо возразила Лия. — Ещё как меняет! Вот смотри: те тигрицы! Которые тебя сначала не любили, а потом полюбили! Это же хорошо, правда?!
— Это не они меня полюбили, — мрачно заметила я. — Это твой феромон на них подействовал.
— Да какая разница?! — Лия всплеснула руками. — Они же стали к тебе добрее! И к Кире тоже! И вообще, ты сама всё это время пахла мной! Ты думаешь, они тебя просто так приняли?! Нет! Они надышались тобой, точнее, мной на тебе, и поняли, что ты хорошая! Им просто нужно было немножко... помочь. Совсем чуть-чуть. Чтобы они перестали видеть только грязь и начали видеть тебя!
Я замерла. В голове что-то щёлкнуло.
А ведь и вправду. Я всё это время пахла Лией. С самого начала. С того момента, как она впервые обвила мой хвост своим. Я пропитана её феромоном. И тигрицы — Валерия, Катя, Марго, даже Лика... они не просто так ко мне потянулись. Они надышались этим. Мной. То есть Лией на мне.
Но... если бы феромон был единственной причиной, они бы не стали рисковать. Они бы не вступились за меня перед начальником охраны. Не пообещали бы хранить мой секрет. Не назвали бы сестрой.
— Ты права, — медленно произнесла я. — Феромон — это не контроль. Это просто... помощь. Они бы не стали моими подругами, если бы я была им неприятна.
— Вот! — Лия просияла и подпрыгнула на кровати. — Я же говорила!
— Но, — я подняла палец, и она замерла, — это не значит, что ты можешь продолжать метить всех подряд без разбора.
— Почему?!
— Потому что это нечестно. Зверолюди должны иметь выбор. Если ты хочешь, чтобы тебя любили за то, какая ты есть, — ты должна давать им шанс узнать тебя настоящую. Без... э-э-э... химической поддержки.
Лия надулась.
— Я не могу! Оно само! Если его не вытирать, оно продолжит собираться! У меня хвост будет мокрый и вонючий! Кто будет разговаривать с вонючкой?!
Я вздохнула и потёрла переносицу. Голова начинала болеть — то ли от недосыпа, то ли от попыток переспорить лису, которая с пеной у рта защищала своё право метить всё, что движется и двигать всё, что не помечено.
— Ладно, — сказала я. — Допустим. Ты правда не можешь это контролировать. И, допустим, я тебе верю.
— Правда?! — Лия просияла так, что, казалось, ещё немного — и Казик проснётся чтобы прикурить от неё.
— Правда. — Я подняла палец, и она замерла. — Но. Есть одно «но».
— Какое?
— Ты моешь свой хвост каждый день. С мылом. Тщательно. И мой тоже. Потому что я не хочу ходить с маслом на шерсти, как будто меня окунули в бочку с лавандой.
— Но масло полезное! — возразила Лия. — Оно питает! И блестит!
— Пусть блестит у тебя, — отрезала я. — А у меня будет нормальный, чистый хвост. Без масла. Без запаха.
Лия надулась так, что её щёки стали похожи на два пушистых шарика. Она перевела взгляд на Киру, явно ища поддержки. Кира чуть заметно пожала плечами.
— Это разумно, — произнесла она. — С гигиенической точки зрения.
— Вот! — Я ткнула пальцем в Киру. — Даже Кира согласна!
— Кира всегда согласна с тобой, — буркнула Лия и скрестила руки на груди. — Вы обе против меня! Это нечестно!
— Это не «против тебя». Это «за чистоту».
— Чистота — это скучно!
— А жить с чесоточным клещом — весело?
Лия открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потом снова открыла:
— У меня нет клеща! Я проверяла!
— Значит, и проблем с мытьём не будет, — подвела я итог и откинулась на подушку.
Лия надулась ещё больше. Теперь она выглядит максимально по-детски злобно.
— Я мою хвост утром и вечером! Каждый день!
— А? Неужели оно так быстро собирается?
— Очень-очень быстро! Нужно размазывать каждый час!
Ну... Мда. Не заставлять же её купаться каждый час? Мы так разоримся на подогреве воды.
Хм. Ну, вообще-то, если задуматься, то феромон Лии — это не какое-то там абсолютное зло.
Да, он действует на кошачьих, и, возможно, без него Валерия, Катя, Марго и Лика не стали бы моими подругами. Точнее, не стали бы так быстро.
Но я же не жалуюсь, верно? В конце концов, это благодаря Лии я теперь знаю, что у тигриц есть чувство юмора и что Лика на самом деле не презрительная стерва, а просто плохо видит.
Правда, этот же феромон привлёк ко мне внимание Максимилиана. А вместе с ним — помолвку, которую я не просила, и перспективу стать частью семьи, где меня в лучшем случае терпят, а в худшем — пытаются убить люстрой.
Но, вообще-то, разве Лия виновата в том, что Макс — мудак? Нет. Она виновата только в том, что она — лисичка. Хотя, она даже в этом не виновата.
Хах. А ведь я даже не замечала этого запаха, пока мне не ткнули в него носом. Он стал для меня таким же естественным, как запах травы после дождя или как аромат мяты в чае. Я просто... привыкла.
И, наверное, именно это и есть ответ. Лия — наша сестра. Мы к ней привыкли. Мы её любим. И если её хвост вырабатывает феромон, который заставляет нас думать о ней чуть лучше, чем мы думали бы без него, — ну и что? Разве это делает нашу сестринскую любовь ненастоящей?
Вряд ли. Я любила Марию не за то, что она была идеальной. Я любила её за то, что она была моей сестрой. И Якуба — за то, что он был Якубом. И если бы у них были феромоны, я бы любила их не меньше. Наверное, даже не заметила бы.
Лия тем временем, осмелев, снова провела хвостом по моей ноге.
Наглая, пушистая, невозможная лисичка.
Я не стала отдёргиваться. Просто вздохнула и погладила её по голове. Она замурлыкала.
— Ладно, — сказала я. — Мы переборщили.
— Мы переборщили, — эхом отозвалась Кира, принявшись с утроенной скоростью гладить Лиин хвост.
— Ты вообще-то меня за ухо таскала, — напомнила Лия, но без злобы. Скорее, с лёгкой обидой в голосе, как будто она уже простила, но ещё не до конца.
— Ты заслужила, — ответила я.
— За что?!
— За то, что притворялась дурочкой.
— Я не притворяюсь! Я просто...
— Лия.
— Ладно, притворяюсь. Но только чуть-чуть!
Я фыркнула и снова погладила её. Мир восстановлен. Справедливость восторжествовала. Лия продолжит метить нас каждый час, и мы ничего не можем с этим поделать, но, по крайней мере, теперь мы знаем, с чем имеем дело.
И, положа руку на сердце, это далеко не самая страшная вещь, которая случалась с нами за последнее время. В конце концов, у нас есть крыша над головой, еда в кладовке и ещё немного денег. Как-нибудь, переживём это откровение.
Я зевнула и откинулась на подушку. Лия немедленно прижалась ко мне, Кира поправила одеяло, и на какое-то время в комнате стало тихо.
Только хвост Лии, скользящий по моей ноге, напоминал о том, что она всё ещё здесь. Всё ещё наша. Всё ещё метит.
Впрочем, рано или поздно нужно было просыпаться.
Кира и Лия одели меня с той же слаженной эффективностью, с какой два гвардейца из инженерного корпуса заменяют паровой трактор с ковшом.
Я даже не успела толком проснуться, а на мне уже было платье горничной, передник завязан, чепчик сидит ровно. Лия, разумеется, не упустила случая прижаться ко мне всем телом в процессе, и к тому моменту, как мы спустились вниз, я была помечена с ног до головы.
В гостиной пахло блинчиками и свежезаваренным чаем. Лия постаралась на славу — блинчики были пышными, с хрустящей корочкой по краям, и она подала их с таким гордым видом, будто это не завтрак, а как минимум королевский банкет.
— Я сама! — заявила она, ставя передо мной тарелку. — Без мамы! Она ещё спит, а я уже встала и всё приготовила!
— Молодец, — сказала я и потянулась за чаем.
Чай был с мятой. Мой любимый.
Лия сияла, Кира поправила мою салфетку, которая съехала на полсантиметра влево, и я уже почти расслабилась, предвкушая спокойное утро.
Разумеется, спокойного утра не случилось.
Казик спустился со своего чердака, потирая затёкшую шею, и оглядел кухню с таким видом, будто решал сложнейшую математическую задачу. Потом его взгляд упал на гору грязной посуды в раковине, и он вдруг произнёс с какой-то неестественной бодростью:
— А давайте я помогу помыть посуду! А то что это я в самом деле! Всё я да я!
Повисла тишина. Ян, который как раз наливал себе чай, замер с чайником в руке. Леона, сидевшая за столом с кружкой кофе, медленно подняла голову и уставилась на Казика с таким выражением, будто он только что предложил станцевать голышом на столе.
— Что? — переспросила Леона.
— Посуду, говорю, помою, — повторил Казик и, не дожидаясь ответа, направился к раковине.
Лия проводила его взглядом. Я никогда не видела, чтобы Лия смотрела на кого-то с таким откровенным, ничем не прикрытым отвращением. Её лицо, обычно сияющее ангельской улыбкой, застыло в выражении, которое я бы описала как «ты что, с дуба рухнул?». Прищур, лёгкое презрение, отвращение и какая-то вселенская скука пополам с ненавистью — прямо как у Лики.
Я аж залюбовалась. Надо будет их как-нибудь по-настоящему познакомить. Они бы спелись. Или убили друг друга. В любом случае, это было бы зрелище.
— С чего это ты вдруг? — подозрительно спросила Леона, и в её голосе прозвенела та самая, знакомая мне сталь.
— А что, нельзя? — Казик уже закатал рукава и теперь возился с краном. — Просто так. Захотелось. Я, между прочим, тоже член этой семьи! Имею право помочь!
— Ты никогда не помогаешь, — заметила Кира ровным голосом.
— Вот именно! Решил начать!
— Ты что-то натворил, — констатировала Леона.
— Ничего я не натворил!
— Натворил, — хором сказали Кира и Леона.
Казик обиженно засопел и принялся тереть тарелку с такой силой, будто это был его личный враг.
За что его вообще все ненавидят? Ну, я, к примеру, за то, что этот симулянт отлынивал, пока я делала ему лестницу, хотя он уже выздоровел. Но остальные-то? Думаю, пока меня не было, Казик успел насолить каждому члену семьи. С него станется. И как Ян терпел его четыре года?
Я пожала плечами и вернулась к блинчикам. В конце концов, если Казик решил внезапно стать полезным — это не моя проблема. Может, его просто мучает совесть.
Хотя, зная Казика, это скорее какая-то сложная многоходовка с целью получить добавку к обеду.
Идиллия продлилась ровно до того момента, как с лестницы спустилась Юлия. Она была в домашнем платье, с примятыми ушами и с таким выражением лица, будто её разбудили слишком рано. Но когда её взгляд упал на меня, её глаза загорелись тем самым, хорошо знакомым мне блеском.
— Маленькая кошечка~, — проворковала она, и я поняла: всё пропало.
Она подплыла ко мне. Именно подплыла, потому что по-другому это движение описать было невозможно. Её пальцы метнулись к моим ушам быстрее, чем я успела отдёрнуться. Обе точки за ушами были нажаты одновременно. Я пискнула, тело предало меня мгновенно, и я начала оседать на стол, но Юлия ловко подхватила меня и прижала к своей груди.
— Моя маленькая кошечка~, — мурлыкала она, массируя мои уши. — Ты так вкусно пахнешь~. И блинчики такие вкусные~. И сама ты — вкусная~. Так и съела бы~.
— Юлия, — прохрипела я, пытаясь вернуть контроль над мышцами, — прекрати...
— Хи-хи, не-а~.
Она погладила меня по голове, потом по хвосту, потом снова по ушам, и я висела в её руках, как тряпичная кукла, и единственное, что мне оставалось, — это мысленно проклинать тот день, когда у меня отросли эти проклятые чувствительные уши.
Господи боже мой, это никогда не кончится, да? Мы все тут в семье прекрасно понимаем, что она лишь притворяется кокетливой, а настоящая она была на приёме, но нет, она соблюдает эту формальность так, будто дала клятву издевательства надо мной.
И, разумеется, не только надо мной.
— Маленькая белочка~, — Юлия переключилась на Леону, которая сидела через два стула от меня и делала вид, что её это не касается, — а ты чего такая напряжённая~? Тебе тоже нужно расслабиться~.
— Даже. Не. Думай., — процедила Леона и попыталась встать, но было уже поздно.
Юлия уже оказалась рядом с ней с той сверхъестественной скоростью, которую я никогда не могла понять. Её пальцы метнулись к Леониным ушам и нажали на те самые точки. Леона издала сдавленный рык, её тело дёрнулось и обмякло, и она начала заваливаться со стула.
Ещё секунда — и она бы рухнула на пол лицом вниз, но тут Ян, который всё это время стоял рядом с чайником, бросился вперёд и подхватил её. Чайник с грохотом упал на стол, расплескав кипяток по скатерти.
Кира немедленно схватила тряпку и принялась вытирать лужу с выражением «я так и знала».
— Юлия! — рявкнул Ян, прижимая к себе обмякшую Леону. — Прекрати!
— Хи-хи~, — Юлия отпустила Леону и отступила на шаг. — Какой заботливый волчонок~. Сразу бросился спасать свою белочку~. Это так мило~.
Ян покраснел, но рук не разжал. Леона, всё ещё висевшая в его объятиях, что-то пробормотала — кажется, обещание убить Юлию, как только она снова сможет двигаться.
Ха, если Ян терпел Казика четыре года, то как Леона терпит Юлию с самого детства? Она всегда была такой?
Думаю, да. Мария, к примеру, тоже постоянно домогалась моих ушей. Может, это какая-то универсальная старше-сестринская магия, которой их обучают в секретных школах? «Урок первый: как заставить младшую сестру мурлыкать против её воли».
Я вздохнула и потянулась за новым блинчиком. Сопротивляться бесполезно. Юлия есть Юлия. Леона есть Леона.
Лия, которая всё это время сидела рядом и наблюдала за происходящим с видом зрителя в театре, вдруг подвинула ко мне баночку с мёдом.
— Ты грустишь, — заявила она. — У тебя уши опущены. На, добавь мёда в чай. Мёд помогает от грусти.
— Я не грущу.
— Грустишь. Я вижу.
Она от души плеснула мёда в мою кружку, не дожидаясь разрешения, и снова прижалась ко мне. Её хвост скользнул по моей ноге — очередная пометка. Я уже сбилась со счёта, который раз за это утро. Но, ладно, я уже не возражаю.
Стук в дверь раздался в тот самый момент, когда я наконец-то прикончила блинчик и потянулась за следующим. Казик, который как раз закончил с посудой и вытирал руки полотенцем, вздохнул с таким трагизмом, будто его отправляли на каторгу.
— Ну вот, опять, — пробормотал он и поплёлся к двери. — Только я решил отдохнуть... Ни минуты покоя...
Ха, он сегодня в ударе. Может, купить и ему платье горничной? Будет пятой горничной в доме, займётся общественно-полезными делами...
Дверь открылась. На пороге стоял молодой кролик-почтальон — тот самый, что вечно мёрз и жаловался на жизнь. Казик, увидев его, немедленно заныл:
— Опять ты! Опять парвус за газету! Которую, между прочим, только я и читаю! Все остальные в этом доме игнорируют плоды моих финансовых вложений!
— Ты не вкладываешь, — донёсся со стороны камина голос Леоны. — Ты просто платишь. Это другое.
— Это инвестиция в информацию! А информация — это сила!
Почтальон стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, будто его только что окатили ледяной водой. С его шляпы капало, уши дрожали, и он явно мечтал оказаться где-нибудь в другом месте.
Лия, которая сидела рядом со мной, вдруг спрыгнула со стула и подбежала к двери.
— Дядя Казик, не ной! — пропищала она и сунула почтальону монетку. — Вот, держите! И заходите, я вам чаю налью! Вы совсем замёрзли!
Почтальон уставился на Лию с таким выражением, будто увидел ангела, спустившегося с небес. Его глаза увлажнились. Он принял кружку с чаем дрожащими лапами и пробормотал:
— Спасибо, маленькая госпожа... Вы такая добрая... Такая пушистая... Я... я... — Он запнулся и шмыгнул носом.
Ха, судя по выражению его лица, Лию он уже любит всем сердцем, даже несмотря на то что феромоны на него не действуют. А вот Казика он уже презирает. И как Казик умудрялся работать детективом с талантом портить о себе впечатление с первой же секунды?
— Пожалуйста! — просияла Лия и погладила его по мокрому уху. — Вы не болейте! И шарф наденьте! У вас уши холодные!
Почтальон всхлипнул, пробормотал что-то про «самую лучшую лисичку в городе» и попятился к выходу, прижимая кружку к груди. Дверь за ним закрылась. Казик проводил его взглядом и фыркнул:
— Вот так всегда. Стоит мне заплатить — и никакой благодарности. А она просто чай налила — и всё, он уже готов на неё молиться.
— Ты не платил, — напомнила я. — Платила Лия.
— Это детали!
Он вернулся к раковине и с удвоенной энергией принялся тереть оставшиеся тарелки.
Снова стук.
Казик замер с тарелкой в руках. Потом его лицо озарилось мстительной ухмылкой.
— Ага! — воскликнул он. — Решил вернуться и сказать спасибо? Или, может, чаевые потребовать?! Ну уж нет! Я ему сейчас...
Он распахнул дверь и застыл на полуслове.
— ...э-э-э, здрасьте?
Из-за двери не ответили. Мне аж стало жутко интересно, кто это там такой молчаливый.
Я выглянула из-за стола.
На пороге стоит Лика. В простом тёмном платье, с идеально уложенной причёской, прямая как штык. Она смотрела на Казика с таким выражением, будто перед ней был не зверочеловек, а куча навоза, которую забыли убрать с крыльца. Прищур, лёгкое презрение, отвращение и вселенская скука пополам с ненавистью — полный набор.
Кажется, Казик подумал, что это богиня возмездия за все его грехи пытается низвести его до атомов взглядом ненависти и отвращения.
А у Лики неплохо получается! Ещё немного, и Казик от давления самоликвидируется.
— Привет, Лика! — крикнула я из-за стола. — Чаю?
Лика посмотрела в мою сторону с прищуром. Не видит меня, бедная. Но голос, видимо, узнала.
— Привет, — коротко ответила она и кивнула.
Прошла внутрь, даже не взглянув на Казика. Тот так и остался стоять у двери с открытым ртом. Лика пересекла гостиную и замерла у стола. Её взгляд скользнул по Кире, которая как раз поправляла скатерть. Кира замерла и посмотрела на Лику в ответ.
Две перфекционистки уставились друг на друга в молчаливом поединке. Никто не произнёс ни слова. Потом Лика чуть заметно кивнула — и Кира ответила ей таким же коротким, сдержанным кивком.
Они что, только что обменялись безмолвным приветствием?
Потом Лика перевела взгляд на Лию. Та сидела за столом, прижав уши, и смотрела на тигрицу с опаской. Лика чуть прищурилась сильнее обычного — ну да, она же знает про феромоны. Наверняка сейчас прикидывает, насколько Лия опасна. Но вслух ничего не сказала. Просто села за стол, приняла из рук Киры чашку с чаем и замолчала.
Семья, надо отдать им должное, держалась. Леона сверлила Лику взглядом с другого конца стола, но молчала. Ян переводил взгляд с Лики на Леону и обратно с выражением лёгкой паники. Юлия смотрела на тигрицу с интересом натуралиста, который обнаружил новый вид. Казик всё ещё стоял у двери, не решаясь вернуться на своё место.
Пауза затягивалась.
Лика пила чай и молчала. Я пила чай и молчала. Все пили чай и молчали.
Атмосфера становилась всё более неловкой.
Зачем она пришла? Может, соскучилась? Или бабушка передумала и теперь меня точно казнят? Или Макс что-то ещё учудил? Или она пришла требовать должок за спасение? Может, ей нужен мой позвоночник? Или она просто...
— Я поговорила с бабушкой, — произнесла Лика.
Я замерла. Все замерли. Казик, который наконец-то решился вернуться к своему стулу, застыл на полпути.
— О чём? — осторожно спросила я, хотя внутри уже что-то сжалось в предчувствии. Сейчас она скажет, что помолвка официальна и мы с Максом должны пожениться завтра. Или что меня высылают из города. Или...
— О твоём зачислении в Академию.
Я уставилась на неё.
— …Что?
— В Академию, — повторила Лика с тем же каменным лицом. — Тебя зачислят. Экстерном. Документы уже готовят. Придётся сдать пару дополнительных экзаменов, но это формальность.
В гостиной повисла такая тишина, что я слышала, как на кухне капает вода из крана.
Что?!
— Подожди, — сказала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Подожди. Ты... ты просто поговорила с бабушкой? И всё? И меня зачислят?!
— Да.
— Но... экзамены... мой возраст... я же грязнокровная!
— Возраст подправят в документах. Экзамены пересдашь. А кровь... — Лика пожала плечами. — Бабушке плевать на кровь. Ей важно, чтобы ты была рядом с Максом. А Макс учится в Академии. Значит, ты тоже должна там учиться. Логично.
— Логично? — переспросила я, и мой голос сорвался на фальцет. — ЛОГИЧНО?!
— Да.
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
В голове проносились картины: попытки подготовки, проваленный экзамен по математике, ураган в аудитории, профессор с чернильным пятном на рукаве, позор, унижение в поместье...
Так можно было?! Всё это время — можно было просто попросить?! А я-то, дура, решала интегралы и чуть не сдула аудиторию!
— Ты... — выдавила я. — Ты спасла меня. Я... я не знаю, что сказать.
Лика посмотрела на меня своим вечным прищуром.
— Ты спасла меня, — произнесла она. — Это меньшее, что я могла.
И замолчала. Снова уткнулась в чашку, как будто ничего особенного не произошло. Как будто она не перевернула мою жизнь с ног на голову одним коротким разговором.
Я встала из-за стола, прошлась по гостиной, вернулась обратно, и снова встала.
— Она поговорила с бабушкой, — произнесла я вслух. — Просто поговорила. И всё.
— Хи-хи~, — донеслось от Юлии. — Маленькая кошечка узнала, как работает аристократия~.
— Но это же... это же неправильно! — возмутилась я, хотя внутри уже поднималась тёплая, почти забытая волна счастья. — Я столько старалась! Я чуть не умерла! На экзамене! В прямом смысле! А теперь оказывается, что можно было просто...
— Ты не просто, — перебила Лика, не поднимая глаз. — Ты рисковала жизнью. Я — всего лишь словом. Это разные вещи.
— Но...
— Ты. Спасла. Меня.
Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Прищур исчез всего на секунду, и я снова увидела их цвет. Золотисто-карий. Тёплый.
— Это справедливо, — закончила она.
Я замолчала. Потому что крыть было нечем. Потому что спорить с Ликой, когда она говорит таким тоном, — всё равно что спорить с... Да с каждым моим знакомым. Бесполезно и опасно.
— Спасибо, — выдавила я наконец.
— Не за что.
И она снова принялась пить чай с таким видом, будто ничего не случилось. А я стояла посреди гостиной и чувствовала, как внутри разливается тепло. Меня зачислят. В Академию. Экстерном.
Мне нужно будет сдать ещё пару экзаменов, но это формальность. Я буду учиться. Я стану магом-целителем. Я смогу искать способ вернуть Марию и Якуба. И помочь Леоне. И...
Я тряхнула головой, прогоняя нахлынувшие мысли. Потом подошла к Лике, встала рядом и тихо, чтобы слышала только она, произнесла:
— Я твоя должница. Снова.
Лика чуть заметно дрогнула уголком губ.
— Мы квиты, — ответила она.
Я посмотрела на Лику, и в голове закрутилась одна-единственная мысль: ничуть мы не квиты. Она просто не хочет, чтобы я чувствовала себя обязанной. Но, судя по всему, если бы я прямо сейчас попросила у неё звезду с неба, она бы немедленно отрастила себе пару крыльев и полетела на край света.
От этой мысли стало тепло и немного страшно. Благодарная аристократка, которая может влиять на директора Академии... Это же огромная сила. И она — моя. Ну, в смысле, на моей стороне. Формально. Почти.
Из минусов, правда, это означает, что расстроить помолвку с Максом я теперь не смогу никогда. Бабушка слишком заинтересована в том, чтобы я была рядом с её внуком, а Лика, сама того не желая, только что привязала меня к этому отбросу ещё крепче. Но...
Плевать. Ради Марии и Якуба я готова терпеть Макса хоть всю жизнь. Только бы вернуть их...
Я сжала кулаки под столом и заставила себя выдохнуть. Не сейчас. Не думай об этом сейчас. Сначала — Академия. Потом — знания. А потом — они.
Лика допила чай и поставила чашку на блюдце.
— Мне пора, — произнесла она. — Дела.
— Дела? — переспросила я, всё ещё витая в своих мыслях. — А, ну да. Оранжерея. И библиотека.
— Да.
Точно, библиотека! Мне же нужно готовиться к этим дурацким дополнительным экзаменам!
А учебники я вчера так и не взяла, потому что сначала меня чуть не убило люстрой, потом — Ликой, а потом мы просто свалили.
Хм, вообще-то, тут где-то должны лежать две книги, которые мне дала Лика. Куда я их дела?
— Я с тобой! — выпалила я, вскакивая со стула. — В библиотеку. Мне нужно готовиться.
Лика посмотрела на меня своим вечным прищуром. Я уже научилась различать оттенки этого прищура, и сейчас он был... другим. Каким-то ликующим.
Ха. Лика ликует.
Но ни слова не сказала. Она, видимо, общается телепатически.
— Хорошо, — произнесла она и встала.
— Мы тоже! — немедленно заявила Лия, подскакивая ко мне и вцепляясь в руку. Её хвост обвил мою ногу — очередная пометка. — Куда Мила, туда и я!
— Я тоже пойду, — сказала Кира и принялась собирать тарелки со стола с той особой, методичной скоростью, которая означала: «Я сейчас всё уберу, и мы немедленно выдвигаемся».
— Хи-хи~, — Юлия уже набрасывала на плечи плащ. — Я не отпущу своих девочек одних~. К тому же, в прошлый раз был пожар~. Интересно, что будет в этот раз?~
— Я за вами присмотрю, — вздохнул Ян, поднимаясь из-за стола.
— И я, — Леона встала и скрестила руки на груди. — Просто чтобы убедиться, что вы опять ничего не подожгли.
Казик, который всё это время молча стоял у раковины, вдруг оживился:
— А я?..
— Ты остаёшься, — хором ответили Леона и Кира.
— Почему?!
— Потому что ты мудак, — пояснила Леона.
— Это не аргумент!
— Это диагноз.
В итоге он всё равно увязался. Разумеется, куда я — туда и вся наша коммуна. Лия, Кира, Юлия, Казик, Ян и Леона изъявили желание отправиться со мной. Последние трое, видимо, просто решили на халяву поесть за счёт аристократов.
— Вы же в курсе, что я там почти никто? — уточнила я на всякий случай.
— Ты — невеста наследника, — напомнила Леона. — Этого достаточно.
— Я не...
— Заткнись.
Я заткнулась.
Лика окинула взглядом нашу разношёрстную компанию — крольчиха в плаще, две кошки и лисичка в платьях горничных, волк с беличьим хвостом в качестве аксессуара, сама белка с лицом «я вас всех ненавижу» и Казик — и ничего не сказала. Даже не прищурилась сильнее обычного. Просто указала на карету, стоявшую у ворот:
— Садитесь.
Она что, вообще не против? Я думала, она сейчас скажет что-то вроде «только Мила» и испепелит остальных взглядом.
Но нет. Молча указала на карету. Может, она решила, что спорить с этой толпой бессмысленно? Или ей просто всё равно? Или...
— Ты уверена? — спросила я.
— Да, — ответила Лика и первой забралась в карету.
Мы переглянулись и полезли следом. Карета была просторной, но нас было восемь. Я оказалась зажатой между Кирой и Лией. Юлия села напротив, рядом с Ликой. Леона и Ян устроились у окна, и Леона немедленно закинула ногу на колено Яну — то ли для удобства, то ли для того, чтобы пометить его при всех. Казик попытался сесть рядом с Ликой, но под её прищуром передумал и пристроился на откидном сиденье.
— Ну, — произнесла я, когда карета тронулась, — кажется, мы снова едем в логово тигров.
— Хи-хи~, — отозвалась Юлия. — В прошлый раз был пожар~. Интересно, что будет в этот раз?~
— Ничего, — отрезала Лика. — Будет тихо.
В карете по пути в поместье было на удивление тихо. Лика сидела у окна и молча смотрела на проплывающие мимо особняки. Лия, прижавшись к моему боку, что-то тихо напевала себе под нос. Кира поправляла складки на моей одежде. Юлия дремала, привалившись плечом к стенке. Даже Казик не ныл — видимо, выдохся.
Мы вышли из кареты, и дворецкий, который в прошлый раз спас нас от начальника охраны, уже ждал на ступенях. Увидев нашу компанию, он не выказал ни малейшего удивления. Только чуть заметно поклонился.
— Госпожа Милана, — произнёс он. — Рад видеть вас снова. И вашу семью.
— Спасибо, — ответила я. — Мы тут... э-э-э... будем часто бывать. Наверное.
— Поместье в вашем распоряжении, — он снова поклонился. — Прошу за мной.
Мы двинулись через анфиладу коридоров. На полпути к библиотеке Казик, который плёлся позади, вдруг заныл, что забыл в карете свою драгоценную колоду карт, и ему срочно нужно вернуться, пока кучер не уехал. Леона закатила глаза, но пошла с ним — «просто чтобы убедиться, что он не сбежит». Ян, разумеется, увязался за ней.
Юлия шла рядом со мной, вдруг замедлила шаг и, поравнявшись с дворецким, что-то тихо ему сказала. Я не расслышала слов, но дворецкий чуть заметно кивнул и ответил ей вполголоса. Они обменялись ещё парой фраз, и Юлия, удовлетворённо хмыкнув, отстала от него и вернулась ко мне.
— О чём вы говорили? — спросила я.
— О цветах~, — пропела она. — Очень милый зверочеловек~. Знает толк в садоводстве~.
Цветы. Как же. Наверняка собирала компромат. Или договаривалась о поставках того опасного яда.
Дворецкий привёл нас к дверям библиотеки и с поклоном удалился. Лика толкнула створку, и я вошла первой.
В библиотеке тихо. Свечи уже горели, отбрасывая дрожащие тени на стеллажи. За одним из столов, у дальней стены, сидела Валерия. Перед ней были разложены какие-то бумаги и раскрытый фолиант, и она что-то сосредоточенно записывала в свой блокнот. Рядом со скучающим видом развалилась Марго.
Увидев нас, а точнее, увидев Лию, которая шла сразу за мной, она замерла. Её лицо, обычно спокойное и доброжелательное, исказилось гримасой такого глубокого, такого вселенского недовольства, что я на мгновение опешила.
— Ты, — произнесла она, и это слово прозвучало не как приветствие, а как обвинение. — Опять.
— Я ничего не делаю! — возмутилась Лия, прижимая уши. — Я просто иду!
— Ты идёшь и пахнешь, — отрезала Валерия и встала из-за стола.
Хах, наверняка Валерия думает что-то вроде «Тобою выбрана неправильная дверь, клуб любителей лисичек на два этажа ниже»...
Марго, которая до этого момента скучающе развалилась в кресле и лениво поигрывала рапирой, оживилась.
— О, начинается! — она широко ухмыльнулась и отложилa оружие. — Я ставлю на Леру. У неё сегодня боевое настроение.
— Марго, не начинай, — бросила Валерия, не оборачиваясь.
— Я и не начинаю. Я просто наблюдаю.
Валерия тем временем наступала на Лию, и её лицо было полно праведного гнева.
— Я предупреждала, — говорила она, надвигаясь на лисичку, — я предупреждала, чтобы ты держалась от меня подальше!
— Но я ничего не сделала! — пискнула Лия, пятясь и прячась за меня. — Я даже не метила!
— Твой запах! — Валерия ткнула пальцем в её сторону. — Я его чувствую за три метра! Ты думаешь, я не знаю, что это такое?! Думаешь, я не разбираюсь в химии?!
— Это просто лаванда! — Лия для убедительности помахала хвостом, и облако аромата поплыло по библиотеке.
Валерия отшатнулась, как от ядовитого газа.
— Это не просто лаванда! — взвизгнула она. — Это дигидроактинидиолид! Алломон! Я тебе в прошлый раз всё объяснила, Мила! Зачем ты её привела?! Ты что, не слушала?!
— Она слушала! — Лия высунулась из-за моего плеча. — Но я же не виновата, что он у меня есть! Это как... как... как дышать! Ты же не ругаешь зверолюдей за то, что они дышат!
— Дышат все одинаково! А твой хвост — это химическое оружие!
— Это не оружие! Это просто хвост! Очень пушистый! Хотите погладить?
— НЕТ! — рявкнула Валерия и сделала ещё шаг вперёд.
Я уже хотела вмешаться и сказать что-нибудь примирительное, в духе «ну хватит, она правда не специально», но не успела. Потому что Кира возникла за спиной у Валерии бесшумно, как призрак. Её руки метнулись вперёд, пальцы нашли те самые точки за ушами, и она нажала — мягко, но уверенно, с той самой профессиональной точностью, которой позавидовала бы Юлия.
Валерия замерла на полуслове. Её глаза расширились, рот приоткрылся, и она начала оседать на пол.
— Что... — выдохнула она, и её колени подкосились.
Кира подхватила её под мышки и аккуратно усадила на ближайший стул.
— Извините, — произнесла Кира ровным голосом. — Но вы пугаете Лию.
Марго, наблюдавшая за этой сценой, захохотала в голос.
— АХАХАХАХА! — она хлопнула себя по колену. — Лера! Лера, ты это видела?! Ты вообще что-нибудь видела?!
— Я... — прохрипела Валерия, пытаясь пошевелить хотя бы пальцем, — ...я вас всех... ненавижу...
— Она вас любит, — перевела Марго и подмигнула мне. — Просто стесняется.
Валерия издала сдавленный звук, который, вероятно, должен был быть ругательством, но мышцы лица её не слушались.
— Кира, — тихо сказала я. — Ты зачем?
— Она напала на Лию, — ответила Кира с абсолютно невозмутимым лицом. — Это была самооборона.
— Я не нападала! — прохрипела Валерия. — Я... я просто... предупреждала...
— Очень громко, — заметила Кира.
— Очень, — подтвердила Лия, выглядывая из-за моего плеча.
— ОЧЕНЬ громко, — радостно добавила Марго.
Я вздохнула и потёрла переносицу.
— Ладно. Лера. — Я присела на корточки перед ней. — Объясни, пожалуйста, что случилось. Почему ты так реагируешь на Лию? Ты же умная. Ты знаешь, что она не виновата. Что на тебя нашло?
Валерия попыталась нахмуриться, но вышло плохо — мышцы лица всё ещё не слушались.
— Макс, — выдавила она.
— Макс? — переспросила я.
— Он... он брызгается духами. Специально. Там актинидин. Из валерианы. Это... это действует на кошачьих. Теряешь бдительность. Начинаешь думать, что он не такой уж и плохой. А потом... потом он делает какую-нибудь гадость.
— И ты решила, что Лия — такая же? — уточнила Кира.
— Нет! — Валерия дёрнулась, но тело её не слушалось. — То есть... да. Но не в смысле, что она плохая. А в смысле, что это опасно. Когда ты нюхаешь это, ты перестаёшь здраво мыслить. Ты начинаешь доверять. А доверять нельзя. Потому что Макс...
— Макс — мудак, — закончила Марго. — Мы это уже поняли.
— И он этим пользуется! — выпалила Валерия. — Каждый раз! Перед любым розыгрышем! Он приходит, благоухая валерианой, и ты думаешь: «Ну, может, он исправился. Может, он не такой уж и плохой». А потом — бах! — и ты уже летишь с лестницы. Или твоя курсовая исчезает. Или...
— Или люстра падает, — тихо добавила я.
— Да! — Валерия наконец смогла пошевелить головой и кивнула. — Поэтому, любой, кто пахнет феромонами, — потенциальная угроза. И его нужно отогнать, пока он не усыпил бдительность.
В библиотеке повисла тишина. Лия, всё ещё прячущаяся за моей спиной, тихо всхлипнула.
— Я не Макс, — прошептала она. — Я не хочу никого обманывать.
— Я знаю, — ответила Валерия и закрыла глаза. — Прости. Я перегнула.
— Но ты всё равно будешь меня отгонять? — с надеждой спросила Лия.
— Буду, — честно ответила Валерия. — Потому что твой запах всё ещё действует на мой мозг. Но я постараюсь... быть вежливее.
Кира, которая всё это время стояла рядом и удерживала Валерию за уши, наконец отпустила её. Валерия обмякла в кресле и шумно выдохнула.
— Ненавижу, когда ты так делаешь, — пробормотала я, обращаясь к Кире.
— Это эффективно, — ответила Кира. — И безопасно.
— Для кого безопасно?! — возмутилась Валерия, но без прежней злости. Скорее, обречённо.
Марго снова захохотала.
— Вот это я понимаю — переговоры! — Она хлопнула Киру по плечу. — Ты мне нравишься, кошка. У тебя стальная хватка.
— Спасибо, — ответила Кира и чуть заметно покраснела.
Я перевела взгляд на Лику. Она всё это время сидела за своим столом и молча перебирала карточки каталога, но я заметила, что уголок её губ чуть заметно дрогнул. Кажется, ей тоже было забавно. Просто она никогда не показывает этого.
— Ладно, — сказала я и села за свой стол. — Если все помирились, я, пожалуй, продолжу готовиться к экзаменам.
— Катя тоже едет, — вдруг вспомнила Марго и плюхнулась обратно в кресло. — Сказала, что везёт подарок.
— Подарок? — Валерия приподняла бровь.
— Ну да. Она же у нас мастерица дарить подарки. Говорит, что это её способ выражать чувства. Потому что словами она не умеет.
— Она умеет, — возразила Валерия. — Просто стесняется.
— Вот и я о том же.
Я улыбнулась и открыла учебник. Кажется, этот день обещает быть более спокойным, чем предыдущий. По крайней мере, люстра на меня пока не упала, и на том спасибо.