Мы с Марией выдохлись. Попытки выучить «домашку» провалились с треском. Она так и не смогла вызвать даже искру, а я, пролистав листок Войцеха, упёрлась в очевидную и дурацкую проблему: чтобы научиться лечить переломы, нужно сначала что-то сломать. Специально ломать себе руку или ногу, чтобы потом, возможно, неудачно её срастить и остаться калекой? Ну уж нет. Я, конечно, боль отключать умею, но не настолько тупая, чтобы надеяться на первую попытку. А если не получится? Ходить потом со сломанной конечностью и ждать, пока кто-нибудь из магов сжалится? Спасибо, не надо.

Я в шутку предложила Марии побыть моей подопытной — мол, давай я тебе что-нибудь сломаю и сразу вылечу. Она побледнела, отшатнулась и прижала руки к груди.

— Ты что, серьёзно?! — её глаза округлились. — Ты мне руку сломать собралась?!

— Да шучу я, шучу! — я замахала руками. — Это была шутка! Ты что, мне не доверяешь?

— Доверяю, — буркнула она, всё ещё косясь на меня с подозрением. — Поэтому и испугалась. Ты же можешь. У тебя глаза такие… серьёзные были.

Хах. Значит, доверяет. Настолько, что восприняла дурацкую шутку как реальный план. Это… приятно, наверное. Или пугающе.

Чтобы разрядить обстановку, мы, разумеется, подрались. В шутку. Ну, почти в шутку. Схватили друг друга за волосы, повалились на кровать, скатились на пол, опрокинули стул, зацепили покрывало, и через пять минут комната выглядела так, будто по ней пронёсся ураган. Подушки разбросаны, книги с полок сметены, покрывало скомкано в углу, а стул вообще лежал на боку, задрав ножки.

Руки мы никому не сломали, но синяков наставили друг другу знатно. Я тяжело дышала, лёжа на полу и глядя в потолок. Мария рухнула на кровать, раскинув руки, и пыталась отдышаться.

— Бедные слуги, — пробормотала я. — Которые будут тут убирать.

— Они привыкли, — отмахнулась она. — Я тут живу. Это не первый погром.

В комнате повисла тишина, только наше дыхание постепенно выравнивалось. Я смотрела в потолок и думала о вчерашнем. О мече в груди. О том, как мир посерел и я оказалась в том странном городе. О том, как вернулась.

— О чём думаешь? — спросила я, повернув голову к Марии.

Она лежала, уставившись в ту же точку на потолке, что и я.

— Те, кто тебя вчера убили… Ну, почти. Им ведь нужна была только ты. Меня они не тронули. Почему?

Я пожала плечами, насколько это возможно лёжа.

— Может, это Казимир хотел от меня избавиться?

Она покачала головой, не поворачиваясь.

— Сомневаюсь. Он от тебя уже избавился — другим методом. Ему не нужно было тебя убивать. Слишком хлопотно. Слишком заметно.

Логично. Казимир предпочитает тихие, изящные решения. Убийство на крыше — грязная работа, которая привлекает внимание. Не его стиль.

— Хмм… — я задумалась, перебирая варианты. — Казимир упоминал, что за его семьёй кто-то охотится. Может, это тоже была попытка навредить ему? Убить любимого питомца его невесты? Ну, меня то есть.

— Это возможно, — медленно произнесла она. — Но… — Она замолчала, залипнув взглядом в одну точку. — Но об этом секретном месте знали только шесть зверолюдей в мире. Ну, наверное. Я так вчера думала …

— Кто эти шестеро?

— Я, ты, мать, отец, Войцех и Виктория. — Она нахмурилась. — Ладно, ещё, возможно, Агата. Тогда семеро.

— Я, конечно, польщена, что меня посвятили в такой сокровенный секрет, — хмыкнула я и тут же получила удар локтем в бок. — Эй! Я вообще-то серьёзно! Но кто эти последние двое?

— Виктория — личная служанка королевы, — начала Мария, потирая ушибленный локоть. — И по совместительству глава Гильдии Воров. Об этом не спрашивай, я сама толком не знаю. Я обычно отдыхаю в замке, а не шарюсь по помойкам в поисках информации. Ты, может, её уже видела. У неё каштановые волосы, лисьи уши, прижатые к голове, хвост, который висит как тряпка, и красные глаза. Она постоянно трётся возле королевы, чуть ли не в обнимку с ней.

Я попыталась вспомнить. Каштановые волосы, лисьи уши, красные глаза… Кажется, мелькала такая тень за спиной королевы на банкете. Я тогда не обратила внимания — мало ли служанок у Её Величества. Но если она глава Гильдии Воров, то явно не простая прислуга.

— А Агата? — спросила я.

— Про неё я знаю ещё меньше. Только то, что она заместитель Виктории в Гильдии. И что однажды она кинула Викторию и королеву на деньги.

Я присвистнула. Кинуть королеву и главу Гильдии Воров — это надо иметь стальные яйца. Или полное отсутствие инстинкта самосохранения.

— И она до сих пор жива?

— Видимо, да. Раз я о ней знаю. — Мария пожала плечами. — Может, они её поймали и заставили отрабатывать. Может, простили. Я не вникала.

Я переваривала информацию. Семь зверолюдей знали о крыше. Семь. И один из них — или кто-то, кому они рассказали, — привёл туда убийц. Убийц, которые целились именно в меня.

— Если это не Казимир, то кто? — пробормотала я вслух. — Кому я мешаю? Я же просто грязнокровка, случайно попавшая во дворец.

— Может, ты что-то видела, — предположила Мария. — Или что-то знаешь. Сама того не понимая. Иль… — Она замялась. — Или это связано с твоей магией. Может, кто-то боится, что ты станешь опасной.

Я задумалась. Магия. Да, я умею то, что не умеют другие. Я могу трансмутировать металлы, взрывать. Я — потенциальная угроза. Но кто, кроме Войцеха знает об этом? Казимир? Он не видел, как я колдовала. Зузанна? Она вообще ничего не замечает. Королева? Возможно, у неё везде глаза и уши.

— Ладно, — сказала я, садясь. — Будем думать. Список подозреваемых у нас есть. Маленький, но есть. Надо просто понять, кому из них это выгодно.

— Или кто из них мог проболтаться, — добавила Мария. — Случайно или специально.

Мы переглянулись. Идея была дурацкой, но других всё равно не было.

— Надо начать с главной подозреваемой, — заявила я, стараясь сохранять серьёзное лицо. — Той, что была на месте преступления.

Мария прищурилась.

— Это кто же?

— Ты.

Она ахнула, схватила подушку и запустила в меня.

— Ах ты!.. Да это ты сама на себя убийство организовала, чтобы меня позлить! Признавайся!

— Я?! — я поймала подушку и швырнула обратно. — У меня алиби! Я умирала!

— Вот именно! Слишком подозрительно! Все умирают как нормальные зверолюди, а ты — нет! Явно что-то скрываешь!

Мы сцепились — в шутку, конечно, — и покатились по комнате. Я ухватила её за хвост, она вцепилась мне в ухо, мы перевернули стул, врезались в кровать, и в этот момент огромный дубовый шкаф, стоявший у стены, угрожающе заскрипел. Мы замерли. Шкаф качнулся раз, другой и с оглушительным грохотом рухнул, подняв облако пыли. Я успела откатиться в сторону, Мария — в другую. Шкаф рухнул ровно между нами, чудом не задев.

Мы переглянулись и без слов поняли друг друга: бежим. Вскочили и рванули к двери, пока слуги не сбежались на шум. Выскользнули в коридор, захлопнули дверь и прижались к стене, тяжело дыша. Из комнаты уже доносились встревоженные голоса и аханье.

— Ну вот, — прошептала Мария. — Теперь меня точно запрут в учебном кабинете на неделю.

— Сама виновата, — отозвалась я. — Нечего было на меня нападать.

— Ты первая начала.

— Я просто выдвинула логичную версию.

Она закатила глаза, но спорить не стала. Мы отдышались, прислушались — слуги всё ещё суетились в комнате, — и на цыпочках двинулись прочь.

— Ладно, — сказала я, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Если не ты и не я, тогда кто? Войцех? Он слишком много спит. Это подозрительно.

— Согласна, — кивнула Мария. — Никто не может спать так много без причины. Либо он что-то скрывает, либо он… ну, очень странный маг.

Мы направились к учебному кабинету. Дверь была приоткрыта — та самая, новая, которую поставили вместо выбитой мной. Я заглянула внутрь. Пан Войцех сидел за столом, уронив голову на сложенные руки, и мирно посапывал. Вчера. Сегодня. Всегда.

Мы уселись на корточки у дверного проёма и стали ждать. Час. Целый час. Маг не шевелился. Только посапывал, иногда всхрапывал, бормотал что-то неразборчивое про эфириалы и снова затихал.

— Он вообще живой? — шёпотом спросила я.

— Живой, — так же шёпотом ответила Мария. — Я проверяла. Дышит. Просто… спит.

— И часто он так?

— Всегда. Я же говорила. Приходит, засыпает, иногда просыпается, что-то бормочет и снова спит. Я думала, он просто старый. Но теперь, после твоих слов… Может, он действительно что-то скрывает.

Я прищурилась, вглядываясь в спящего мага. Он выглядел безобидно. Даже слишком. Но если он знал о крыше, если он один из семи, он мог навести убийц. Или сам быть убийцей. Хотя зачем магу меч, когда у него есть магия?

— Ладно, — вздохнула я, поднимаясь. — Так мы ничего не узнаем. Надо придумать что-то другое. Может, залезть в его записи? Или проследить за ним ночью?

— Ночью он спит, — резонно заметила Мария.

— Тогда днём.

— Он и днём спит.

Я закатила глаза. И правда. Пан Войцех, кажется, спал всегда. Может, это и есть его главная тайна — он какой-то магический сурок. Но пока мы ничего не выяснили, кроме того, что караулить спящего мага — самое скучное занятие на свете.

— Слушай, — вдруг оживилась Мария, — а может, он специально притворяется? Ну, типа, чтобы все думали, что он безобидный и вечно спит, а сам по ночам шпионит или ворует секреты?

— Ты сама сказала, что ночью он спит.

— Ну, может, он не всегда спит. Может, у него есть тайная жизнь, о которой никто не знает.

Я хмыкнула. Звучало как бред, но в этом дворце всё было бредом. Почему бы и нет?

— Ладно, — сказала я, потягиваясь. — Давай вернёмся к нему позже. Всё равно он никуда не денется. Буквально. А пока… может, поедим? Я со вчерашнего дня ничего не ела, кроме того дурацкого тоста.

Мария кивнула, и мы отправились на поиски еды. По пути я думала о том, что расследование только началось, а подозреваемые уже ведут себя странно.

Так я узнала главный секрет принцессы Марии. Не про её магию, не про её отношения с родителями, не про её странную дружбу со мной. А про то, почему она никогда не появляется на официальных банкетах и приёмах.

Всё оказалось до смешного просто: она просто врывалась на дворцовую кухню, нагло брала с подносов всё, что ей приглянется, и, не обращая внимания на возмущённые взгляды поваров, уходила, бросив через плечо: «Я учусь, мне некогда рассиживаться за столом».

Кухарка — пожилая кошка с обвисшими ушами и вечно поджатыми губами — смотрела на это с выражением глубочайшей, но тщательно скрываемой ненависти. Она молча отдавала блюда, не смея перечить принцессе, но в её глазах читалось: «Когда-нибудь я плюну тебе в суп, маленькая дрянь».

Марию это нисколько не волновало. Она хватала тарелку с мясом, пирожные, фрукты, и мы уходили в её покои или на крышу, подальше от любопытных глаз. Сегодня мы последовали той же схеме: набрали еды, уединились, поели, и только потом, сытые и немного расслабленные, вернулись к нашему расследованию.

— Надо изменить подход, — заявила Мария, вытирая жирные пальцы о салфетку. — Войцех явно что-то скрывает. И если он не говорит, значит, улики нужно искать в его личных покоях. У каждого есть свои скелеты в шкафу. У мага они наверняка особенно… интересные.

— Ты правда думаешь, что он настолько идиот, чтобы прятать компромат в собственной спальне? — я скептически приподняла бровь. — Если он хоть что-то соображает, то держит всё важное при себе или в таком месте, куда мы никогда не доберёмся. Максимум, что мы найдём в комнате старого извращенца, — это коллекцию твоих ношеных трусиков.

Марию аж передёрнуло. Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что предложила ей съесть живую лягушку.

— Фу, Мила! Что за мерзость?! Зачем ты такое говоришь?!

— А что?! — я развела руками. — Это не я извращенка! Это всё он! Меня окружают одни психи и маньяки! Я просто реалистично оцениваю риски!

Она ещё пару секунд сверлила меня взглядом, потом вздохнула, покачала головой и пробормотала что-то вроде «и как я с тобой связалась». Но идею проверять комнату мага не отбросила. Наоборот, загорелась ещё больше. Видимо, захотела убедиться, что никакой коллекции там нет.

Мы добрались до крыла, где жили придворные маги и высшие слуги. Дверь в покои пана Войцеха была заперта, но Мария, достав откуда-то шпильку, вскрыла замок за пару минут. Я уважительно хмыкнула. Умница. Не зря, видимо, прогуливала уроки — научилась полезным вещам.

Мы проскользнули внутрь, ожидая увидеть что угодно. Уголок извращенца с плакатами и фигурками юной принцессы. Алхимическую лабораторию, заставленную колбами, ретортами и подозрительными растворами. Библиотеку, набитую пыльными фолиантами и свитками. В конце концов, хотя бы обычную спальню с кроватью, столом, шкафом и личными вещами.

Мы замерли на пороге. Огромные палаты — метров десять на десять, не меньше — казались ещё больше из-за гуляющего эха. Комната была абсолютно пустой. Только узкая односпальная кровать, придвинутая к дальней стене, да одинокая люстра под высоким потолком. Ни стола, ни стула, ни шкафа, ни ковра. Даже ночного горшка не было. Голые каменные стены, голый пол. Жуткое, давящее ощущение пустоты.

Мы обшарили всё. Простучали каждую половицу в поисках тайников. Разобрали и собрали кровать — ничего, только пыль. Протёрли руками каждый сантиметр стен, пытаясь нащупать скрытые выемки или рычаги. Я залезла на плечи Марии, чтобы осмотреть люстру, пока она шипела, что я тяжёлая. Люстра была самой обычной — железный обруч со свечами, покрытый слоем пыли и воска. Никаких потайных отделений.

Я выглянула в окно, осматривая карнизы и подоконник снаружи. Порыв ветра качнул меня, я пошатнулась и едва не сорвалась вниз — Мария успела схватить меня за шкирку и втащить обратно, грязно ругаясь сквозь зубы. Она кричала на меня, что я безмозглая идиотка, что если я ещё раз рискну жизнью из-за какой-то ерунды, она меня сама прибьёт. Я огрызалась, но в глубине души была благодарна. И зла на себя. Потому что всё было впустую.

Мы сидели на полу посреди этой пустой, гулкой комнаты и чувствовали себя двумя полными дурами. Четыре часа. Четыре часа мы обшаривали каждую щель, каждую доску, каждый камень. И ничего. Абсолютно ничего. Только пыль, эхо и ощущение собственной глупости.

— Ну мы и идиотки, — пробормотала Мария, обхватив колени руками.

— Ага, — согласилась я. — Я ещё и чуть не сдохла. Из-за пустой комнаты. Шикарно.

Она покосилась на меня, потом фыркнула. Я хмыкнула в ответ. И через секунду мы уже обе ржали, сидя на холодном полу, как две сумасшедшие. Смеялись над собой, над этой дурацкой ситуацией, над Войцехом, который, возможно, специально держит комнату пустой, чтобы такие, как мы, ломали голову. Или ему просто плевать на вещи. Кто знает? Мы — точно нет. Но смех хоть немного снимал напряжение.

Отсмеявшись, Мария вытерла слёзы и вздохнула.

— Ладно. Допустим, он не идиот и не хранит компромат в спальне. Тогда где? И что вообще мы ищем? Улики, что он — тот самый убийца? Или что он связан с теми, кто на нас напал?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но он знал о крыше. Он один из семи. И он ведёт себя странно. Спящий маг, живущий в пустой комнате. Это ненормально даже для этого дворца.

— Согласна, — кивнула она. — Но сегодня мы больше ничего не найдём. Разве что заявимся к нему и спросим в лоб: «Пан Войцех, это вы пытались убить Милу?». Хотя нет. Он либо заснёт, либо начнёт нести свои пошлые шуточки.

— Или и то, и другое, — добавила я.

Мы посидели ещё немного, потом поднялись и, стараясь не шуметь, покинули пустую комнату. Замок за нами тихо щёлкнул. Коридор был пуст. Мы побрели обратно к покоям Марии, уставшие, разочарованные, но с твёрдым намерением не сдаваться. Пустая комната — тоже улика. Она говорит о том, что Войцех либо аскет, либо параноик, либо ему просто плевать на материальный мир.

Ноги гудели, в голове было пусто, но где-то на периферии сознания крутилась одна и та же мысль.

Пустая комната. Не просто бедная, не аскетичная — стерильно пустая. Как будто маг вообще не жил в этом мире, а только ночевал. Или делал вид, что ночевал. А его постоянная сонливость… Это же ненормально даже для старого волка. Он либо тратит всю энергию на что-то другое, либо действительно находится где-то не здесь.

Я, конечно, тупая, но даже для меня очевидно: Войцех что-то знает про тот город-призрак. Это точно магия. Какая — непонятно, но магия. И реакция у него была странная, когда я вернулась. Он не удивился. Вообще. Словно люди воскресают у него на глазах каждый день.

Мы добрались до покоев, и Мария, не церемонясь, рухнула на кровать, раскинув руки. Я последовала её примеру, но едва успела лечь, как она придвинулась, обхватила меня руками и прижалась всем телом, уткнувшись носом мне в плечо.

— Ты тёплая, — заявила она, когда я попыталась возмутиться. — Будешь моей подушкой для обогрева. Лежи смирно.

— Я тебе не грелка, — буркнула я, но вырываться не стала. Во-первых, сил не было. Во-вторых… ну, в общем, не стала.

Мы лежали молча. Её дыхание постепенно становилось ровнее, а я вдруг вспомнила. Моя болезнь. Та самая. Я должна кашлять, задыхаться, чувствовать слабость. Но с тех пор, как я вернулась из того города, — ничего. Ни хрипа, ни боли в груди, ни привычной тяжести при вдохе. Я вообще забыла, что была больна. А ведь доктор говорил, что это навсегда.

— Мария, — позвала я тихо.

— М-м-м? — она уже почти спала.

— Я, кажется, здоровее, чем была. И это странно. Очень странно.

Она приоткрыла один глаз.

— Ты о чём?

Я вкратце пересказала ей свои злоключения в городе-призраке — про бесконечные улицы, людей-теней, неоновые огни, еду, которая исчезает в желудке, и про то, как я вернулась. И про то, что после возвращения перестала кашлять. Мария слушала молча, даже дыхание затаила. Когда я закончила, она долго лежала, глядя в потолок, а потом сказала:

— Это, конечно, всё очень увлекательно, но есть одна маленькая деталь, которую ты упускаешь. Тебя убили обычные убийцы. Мечом. В сердце. Это никак не связано с твоим городом-призраком. Даже если таких городов тысяча, даже если Войцех — король всех призраков, это не объясняет, почему какие-то мрази пришли на крышу и воткнули в тебя железку. Понимаешь?

Я замерла. Она права. Я зациклилась на магии, на Войцехе, на том, что случилось после смерти, но совершенно упустила из виду главное: кто-то реальный, из плоти и крови, пришёл на крышу с конкретной целью — убить меня. Не Марию, не кого-то ещё. Меня. И это не было случайностью или побочным эффектом чьих-то магических экспериментов. Это было нападение. Спланированное.

И если Войцех и связан с городом-призраком, это не значит, что он связан с убийцами. Это две разные нити.

— Чёрт, — пробормотала я. — Ты права. Я идиотка.

— Не новость, — хмыкнула она, но уже без ехидства. — Но ты хотя бы думаешь. Это уже прогресс.

Мы замолчали. Я перебирала в голове факты. Убийцы знали, где я буду. Знали про крышу. Знали, что я там буду с Марией. И им была нужна именно я.

Кому? Кому я мешаю? Или кого я могу выдать?

— Завтра начнём сначала, — сказала я, глядя в темноту.

— А Войцех?

— Войцех — отдельно. С ним надо просто поговорить. Прямо. Без шуток. Может, он и не ответит, но по реакции поймём.

— Он заснёт, — скептически заметила Мария.

— Тогда разбудим. У меня есть опыт. Я в шахте крыс голыми руками ловила. С магами, думаю, справлюсь.

Она фыркнула и пихнула меня локтем. Я пихнула в ответ. Мы немного повозились, устраиваясь поудобнее, и наконец затихли. Её хвост лёг на мой, и я не стала его убирать. В конце концов, она сама сказала, что я тёплая. Пусть греется.

Мы с Марией, разумеется, с самого утра принялись старательно бесить придворных. Это уже вошло в привычку. Ворвались на кухню, нагло сгребли с подносов всё самое вкусное, не обращая внимания на шипение кухарки.

Вышли из кухни, сытые и довольные, и теперь бродили по коридорам, развлекаясь как могли. То есть бесили придворных. Мария воровала цветы из ваз и дарила их мне с шутовскими поклонами, я принимала с таким же пафосом, и мы обе краем глаза следили за реакцией проходящих мимо аристократов. Те бледнели, краснели, поджимали губы, но ничего не могли сказать — мы были слишком быстры, слишком наглы и, главное, одна из нас была принцессой.

Я всё же высказала опасение — тихо, пока мы шли по пустому переходу:

— Мария, если мы будем так открыто их злить, от меня могут попытаться избавиться. Я не принцесса. Меня можно просто вышвырнуть. Или что похуже.

Она остановилась, развернулась ко мне и без лишних слов подошла вплотную. Обняла за плечо, притянула к себе и переплела свой белый хвост с моим — точь-в-точь как Казимир и Зузанна. Я замерла от неожиданности.

— Вот, — сказала она, глядя прямо перед собой. — Теперь ты под моей защитой. Официально. Если кто-то захочет тебя тронуть, ему придётся иметь дело со мной. А я, знаешь ли, принцесса. Могу устроить скандал.

Я проследила за её взглядом и увидела ту самую даму-аристократку, которую, кажется, видела уже сотню раз. Постное лицо, дорогое платье, браслет на хвосте. Она смотрела на нас, на наши переплетённые хвосты, на то, как Мария прижимает меня к себе, и её лицо исказилось. Глаза горели ненавистью, губы дрожали, но она не могла ничего сказать — оскорбить принцессу значило подписать себе приговор. Она выдавила из себя жалкое подобие улыбки, поклонилась и почти бегом скрылась за поворотом.

Мы с Марией переглянулись и синхронно хихикнули. Это было… приятно. Не просто бесить кого-то, а чувствовать, что мы заодно. Что она готова вот так, открыто, перед всем двором, встать на мою сторону. Даже если это игра. Даже если это просто очередной способ позлить аристократов. Мне было приятно.

Мы, всё ещё изображая парочку — хвосты переплетены, плечи касаются, — направились в учебный кабинет. Это была роковая ошибка.

Пан Войцех не спал. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на дверь с таким видом, будто ждал нас целую вечность. Его глаза блеснули, когда мы вошли, и на губах расползлась та самая мерзкая, понимающая улыбка.

— О-о-о, — протянул он, растягивая гласные, — юные леди сегодня вместе. И даже хвостиками сплелись. Как мило. Как романтично. Вы, наверное, всю ночь… учились?

Мы вошли, всё ещё изображая парочку — плечом к плечу, с переплетёнными хвостами.

— Ах, юные леди, — протянул он, растягивая слова. — Как я рад вас видеть в таком… трогательном единении. Присаживайтесь. Сегодня у нас особый урок.

Мы сели. Мария — с каменным лицом, глядя прямо перед собой. Я — стараясь не смотреть на мага и не давать ему повода для издёвок. Бесполезно.

— Тема сегодняшнего занятия, — продолжал Войцех, — искусство поцелуя. Поскольку вы, барышни, очевидно, практикуетесь в этом деле, я решил, что вам будет полезно узнать теорию. Правильный наклон головы, положение губ, дыхание… О, не смотрите на меня так, юная леди Мила. Я всего лишь желаю вам помочь.

Я стиснула зубы. Мария сидела, не шелохнувшись. Её лицо было спокойным, почти скучающим. Как будто старый извращенец говорил о погоде.

— Кстати, — Войцех подался вперёд, — вы знали, что у кошачьих есть особая чувствительная зона за ухом? При поцелуе очень полезно её… стимулировать. Вот так, например.

Он потянулся ко мне, и его пальцы коснулись той самой проклятой точки. Я дёрнулась, как от удара током. Мышцы шеи мгновенно ослабли, голова безвольно качнулась, и я едва не завалилась набок — лишь в последний миг успела вцепиться в край парты и выпрямиться, сжав зубы так, что челюсть заболела.

— Прекрасно, — прокомментировал он. — Реакция есть.

Весь следующий час Войцех, вместо того чтобы учить нас магии, развлекался. Он расписывал в красках, чем, по его мнению, занимаются две юные девочки, когда остаются одни в спальне. Он давал нам «уроки» о том, как правильно целоваться — с демонстрацией на собственных пальцах, с комментариями о важности дыхания и движения языка. Он прохаживался мимо нас, наклонялся, обнюхивал волосы, задевал пальцами ту самую точку за ухом — якобы случайно, — и смотрел, как мы дёргаемся. Мария сидела с каменным лицом, глядя в одну точку, и даже не краснела. Она привыкла. Она научилась терпеть. А я…

Я не могла. Каждое его слово, каждый жест, каждая пошлая ухмылка — это было как удар хлыста. Не по телу — по душе. Он унижал меня. Он превращал ту дружбу, что между мной и Марией, — в грязную шутку. Он пачкал это. И я ничего не могла сделать.

Поняла я это не сразу. Где-то к концу часа, когда он в очередной раз прошёлся мимо, «нечаянно» коснувшись моего хвоста, и заметил: «Какая чувствительная. Интересно, а принцесса уже знает об этом?», — до меня дошло.

Это урок. Не по магии. По выживанию. Королева нарочно выбрала такого учителя. Не чтобы мучить Марию — или не только чтобы мучить. А чтобы научить её не реагировать. При дворе полно таких, как Войцех. Тех, кто будет провоцировать, унижать, трогать, говорить гадости с самой милой улыбкой. И если ты покажешь, что тебя это задевает, — ты проиграла. Мария научилась. Она сидит с покерфейсом, и он, старый извращенец, не получает удовольствия — он просто выполняет свою роль. А вот я…

Я НЕ МОГУ! МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ЭТО УРОК! ОН МЕНЯ ОСКОРБЛЯЕТ! ОН УНИЖАЕТ МЕНЯ И МАРИЮ! ОН ГОВОРИТ ГАДОСТИ ПРО ТО, ЧЕГО ДАЖЕ НЕТ, НО ЕСЛИ БЫ И БЫЛО — ЭТО НЕ ЕГО ДЕЛО! СТАРЫЙ МЕРЗКИЙ МУДАК!

Я вскочила, опрокинув стул. Мария вздрогнула, но не повернулась. Войцех замолчал на полуслове и уставился на меня с ленивым интересом.

— О, кажется, юная леди хочет что-то сказать? — протянул он. — Ну же, не стесняйтесь. Поделитесь с нами своими… чувствами.

Я открыла рот, чтобы выплеснуть всё, что о нём думаю, все ругательства, которые знала на трёх языках, всё своё бешенство. И встретилась взглядом с Марией. Она смотрела на меня — не с укором, не с жалостью. Просто смотрела. И в её глазах я прочитала: «Не надо. Он этого и ждёт. Не давай ему победы».

Я захлопнула рот. Сглотнула ком в горле. Наклонилась, подняла стул, села. Войцех хмыкнул и, потеряв ко мне интерес, снова повернулся к Марии.

— А вы, юная леди, делаете успехи. Ваша подруга, к сожалению, ещё слишком… эмоциональна. Но ничего. Научится.

Я сидела, вцепившись в край парты, и считала про себя до ста. До двухсот. До пятисот. Урок продолжался. Я его выдержала. Но внутри всё кипело. И я знала: когда-нибудь я заставлю этого старого урода заплатить. За каждое слово. За каждый взгляд. За каждое прикосновение. Не сейчас. Но когда-нибудь — обязательно.

Наконец час истёк. Войцех, вдоволь натешившись, стал серьёзным — настолько, насколько это вообще было для него возможно. Он деловито осведомился о наших успехах со вчерашней «домашкой», выслушал наше невразумительное мычание, констатировал полное отсутствие прогресса и, шумно вздохнув, начал укладывать голову на сложенные руки, явно намереваясь заснуть.

Мы с Марией переглянулись и, не сговариваясь, затараторили. Наперебой, перебивая друг друга, вывалили на него всё: город-призрак, моё воскрешение, пустую комнату, странное чувство, что он что-то знает.

Войцех слушал, не поднимая головы, и по его позе я уже решила, что он сейчас захрапит. Но он вдруг пошевелился, приоткрыл один глаз, потом второй и медленно выпрямился. Выглядел он чуть заинтересованным.

— Я не уверен, — протянул он, — но это, возможно, одно из запретных заклинаний.

— Запретных? — мы с Марией синхронно подались вперёд.

— Ах, я вам не рассказал. Ну что ж. — Он потянулся, хрустнув суставами, и взял со стола перо. — По сложности, видите ли, существует два типа магии: начальная — лёгкая, и продвинутая — сложная. И ещё есть запретная магия.

— То есть, — перебила я, — начальная — лёгкая, продвинутая — средняя, а запретная — для крутых?

— Да нет же! — он даже слегка повысил голос, что с ним случалось редко. — Говорю же, только два типа. Начальная и продвинутая. А запретная — это совсем другое.

Он начал что-то чертить в тетради, бормоча под нос.

— Вот начальная. Её учат посредственные маги. Для неё нужно заучить слова и сказать правильно. — Он покосился на Марию, и та фыркнула, отвернувшись. — А вот продвинутая. Её учат и создают нормальные маги. Для неё нужно понимание — что делает заклинание, как оно работает, какие процессы запускает.

— А запретная? — снова вклинилась я. — Она для самых крутых?

— Нет! — Войцех даже стукнул пером по столу. — Запретная магия — это запретная магия. Она запрещена. Не потому, что её сложно выучить или она требует великого таланта. А потому, что ею невозможно овладеть.

— Почему? — я нахмурилась.

— Ты можешь выучить заклинание. Понять, как оно работает. Даже активировать его — раз, другой, десятый. Но рано или поздно, неизбежно, ты погибнешь. Это критерий для маркировки запретной магии. Её не изучают, потому что активировавший её подвергает себя смертельному риску. И этот риск нельзя устранить.

— Но ведь тот же огненный шар тоже опасен, — возразила я. — Если маг ошибётся, его может разорвать.

— Огненный шар действует по заранее определённому закону, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Войцех. — Если ты правильно построила кластер, он взрывается там, где ты хочешь, и с той силой, которую ты задала. Если ошиблась — он просто не сработает или сработает слабее. В худшем случае — взорвётся у тебя в руках, но это результат твоей ошибки, а не свойство самого заклинания. Запретные же заклинания неконтролируемы по своей природе. Они непредсказуемы. Каждая активация — это игра в кости со смертью. И однажды ты проиграешь.

Я задумалась. То заклинание, которым я убила родителей и соседей… «Активация боевых протоколов». Я тогда просто прочитала его из любопытства, не понимая, что делаю. И оно сработало. А потом я очнулась в крови. Неудивительно, что оно запретное. Я играла со смертью и чудом выжила. Или не чудом — а потому, что я каким-то образом особенная? Или просто везучая?

— А вы, — спросила Мария, выводя меня из раздумий, — знаете запретные заклинания?

Войцех покачал головой.

— Нет. Моя жизнь мне нравится. Я не хочу умирать в погоне за глупыми и дурацкими знаниями. Многие погибли, думая, что они самые умные и крутые маги, и что для них это правило не писано. Я не из таких.

Я снова задумалась. Войцех заметил мой взгляд и прищурился.

— Юная барышня, — обратился он ко мне, и в его голосе не было ни насмешки, ни пошлости. Только усталость и странная, почти отеческая тревога. — Я, конечно, не могу вас контролировать. Но хочу предупредить: то, о чём вы сейчас думаете, опасно в первую очередь для вас. Или для вашей дорогой воз-лю-блен-ной. — Он растянул последнее слово, бросив короткий взгляд на Марию.

Мария вспыхнула и хотела что-то возразить, но я опередила:

— Я не идиотка. Просто… если это запретное заклинание, значит, кто-то его применил. На мне. И я выжила. Может, оно не такое уж смертельное? Или я что-то сделала не так?

— Или вы просто везучая, — пожал плечами Войцех. — На один раз везения хватило. На два — хватило. А на третий может не хватить. Думайте, юная барышня. Думайте. А теперь, если вы закончили, я, пожалуй, посплю.

Он снова уронил голову на руки и через пару секунд уже мирно засопел. Мы с Марией переглянулись. Она выглядела встревоженной.

— Мила, — тихо сказала она, — ты же не собираешься…

— Нет, — перебила я. — Пока нет. Но я должна понять, что со мной случилось. Если это запретная магия, значит, где-то есть записи о ней. Кто-то её изучал. Кто-то, возможно, знал, как её контролировать. Или хотя бы как выжить после неё.

— И ты хочешь найти эти записи, — это был не вопрос.

— Да. Хочу. Потому что если я не пойму, что со мной произошло, я не смогу защитить ни себя, ни тебя. А я… я не хочу терять всё.

Мария долго смотрела на меня, потом кивнула.

— Тогда мы найдём их вместе. Но обещай мне: никаких экспериментов на себе. Сначала — изучить, понять, подготовиться. И только потом, если это будет безопасно… или хотя бы относительно безопасно.

— Обещаю, — сказала я, и почти не соврала. Почти.

Мы вышли из учебного кабинета, оставив Войцеха досыпать, и сразу свернули в первую попавшуюся подсобку — узкую каморку с вёдрами, швабрами и запахом сырости. Мария притворила за нами дверь и прислонилась к стене, скрестив руки. Я села на перевёрнутое ведро и уставилась в пол.

— Значит, так, — начала я. — С запретной магией пока тупик. Нужно сначала понять, кто её применил и зачем, а для этого — найти того, кто знает больше Войцеха. Или книги. Книги тоже подойдут. Но это долго. А убийцы, которые меня чуть не прикончили, всё ещё где-то здесь. Может, сначала вернёмся к ним?

Мария кивнула.

— Согласна. С чего начнём?

— С тех семерых, кто знал про крышу. Королева, Виктория, Король, Войцех, Агата, ты, я. Войцеха мы пока оставим в покое. Ты и я — не подозреваемые. Остаются четверо. Королева, Виктория, король, Агата. С них и начнём.

План звучал логично. Исполнение оказалось катастрофой.

Следить за королевой и Викторией мы пытались дважды. Первый раз — в коридоре у тронного зала, где они, по словам Марии, обычно появлялись после полудня. Мы проторчали за гобеленом почти час, прежде чем они вышли.

Королева, как всегда, пряталась за веером и краснела, стоило кому-то к ней обратиться. Виктория — каштановые волосы, лисьи уши, прижатые к голове, хвост, висящий безжизненной тряпкой, и красные, ничего не выражающие глаза — шла чуть позади, но почти вплотную. Даже не шла — жалась. Её плечо едва не касалось плеча королевы, а когда та останавливалась, Виктория замирала в полушаге, словно была её тенью.

— Они всегда так? — шёпотом спросила я.

— Всегда, — так же шёпотом ответила Мария. — Сколько себя помню.

Я попыталась подобраться ближе, но коридор был пуст и хорошо просматривался. Стоило мне высунуться, как Виктория мгновенно повела ухом в мою сторону, и я нырнула обратно за гобелен. Сердце колотилось.

Она меня заметила? Или просто услышала шорох? В любом случае, второй попытки мы делать не стали — слишком рискованно. Если нас застукают за слежкой, в лучшем случае вернут в класс и ужесточат надзор. В худшем — обвинят в заговоре. И тогда даже статус принцессы Марию не спасёт.

Второй раз мы попытались проследить за ними до личных покоев королевы. Бесполезно. У дверей круглосуточно дежурили двое гвардейцев с алебардами, и даже Мария не могла придумать предлога, чтобы туда войти. Она лишь пожала плечами:

— Виктория — её личная служанка. Ничего странного, что она спит рядом с королевой. Мало ли что той понадобится ночью.

Я хмыкнула, но спорить не стала. В конце концов, именно этой логикой придворные оправдывали моё присутствие в покоях Марии. Служанка — и служанка. Что с неё взять.

С королём вышло ещё хуже. Мы обшарили половину дворца — заглянули в винный погреб, в малую тронную залу, в курительную комнату, даже в библиотеку, хотя Мария клялась, что ноги его там не было с рождения. Пусто.

Его личные покои тоже охранялись, как и у королевы, и проникнуть туда незаметно не было никакой возможности. Мария лишь криво усмехнулась:

— Он, наверное, опять где-нибудь с горничной развлекается. Или в городе, в каком-нибудь притоне.

Я промолчала. Искать пьяного короля по всему городу — задача для Гильдии Воров, а не для двух девчонок, которые даже из дворца выйти не могут.

Агата и вовсе оказалась мифом. Мария, как ни старалась, не смогла вспомнить ни одного случая, когда бы та появлялась во дворце. Видимо, она управляла Гильдией Воров, пока Виктория круглосуточно исполняла роль личной служанки королевы. И искать её в городе было столь же безнадёжно, как и короля.

Мы сдались.

Опустошённые, разочарованные и злые, мы молча поднялись на крышу. На ту самую смотровую площадку, где меня чуть не убили.

Я замерла у двери, оглядываясь. Всё было как тогда: шезлонги, зонтик, бар, лужа крови, уже замытая слугами. Мария прошла мимо меня, плюхнулась на свой шезлонг и уставилась в небо.

— Опасно здесь, — заметила я, не двигаясь с места.

— Да… — согласилась она, даже не обернувшись. — Да и хрен с ним. Не сильно опаснее, чем везде в этом дворце.

Я хмыкнула. Крыло, где меня закололи, было единственным местом, где я могла быть уверена: если убийцы вернутся, они придут именно сюда.

Но Мария была права. Опасность подстерегала везде — в коридорах, на уроках, даже в собственной постели. По крайней мере, здесь мы хотя бы видели врага, если он появится. Или не видели, но тогда это уже тем более не важно.

Я легла на соседний шезлонг и закрыла глаза. Солнце припекало, ветер трепал волосы. Мы молчали. Думать о расследовании не хотелось. Хотелось просто лежать и не шевелиться.

Может, если мы будем достаточно тихими и незаметными, нас оставят в покое? Может, убийцы забудут о моём существовании? Может, всё само разрешится?

Глупые, глупые детские мечты. Ну и плевать. Я вообще-то и так ребёнок.

Мария потянулась, хрустнула суставами и вдруг оживилась. Глаза её загорелись тем самым опасным блеском, который я уже научилась распознавать.

— Скучно, — заявила она. — Давай постреляем.

— Чего? — я даже села. — Из чего? В кого?

— Из винтовок. По птицам. Или по мишеням — я тут из подушек соорудила. Они всё равно беззвучные, никто не услышит.

Я хмыкнула. Вот, значит, какое хобби у принцессы. Стрельба. Ну, хоть не вышивание.

Чтобы раздобыть оружие, пришлось спускаться в подвал. Королевский арсенал располагался за тяжёлой железной дверью, но Марию это нисколько не смутило.

Она уверенно прошла мимо двери, свернула в тёмный угол, где громоздились какие-то ящики и бочки, и, уперевшись плечом в массивный каменный блок в стене, легко сдвинула его в сторону. Открылась узкая дыра, в которую она тут же юркнула, поманив меня за собой.

Я стояла столбом. Этот блок выглядел так, будто весил раза в четыре больше самой Марии. А она его толкнула одной рукой, как пустую корзину.

— Ты… как? — выдавила я, пролезая следом.

— Что «как»? — не поняла она, уже шаря по полкам в полумраке арсенала.

— Блок. Он тяжёлый. Ты его сдвинула.

Мария обернулась, посмотрела на меня с искренним недоумением.

— Ну да. И что? Само собой разумеется, разве нет?

Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Объяснять двенадцатилетней принцессе, что толкать двести килограммов — это ненормально, было так же бесполезно, как учить Зузанну этикету.

Она, кажется, вообще не задумывалась о том, что её сила выходит за пределы обычной, даже для чистокровной львицы. А я не стала забивать ей голову. В конце концов, у каждого свои странности.

Мы стащили пару лёгких пневматических винтовок с красивой гравировкой на прикладах. Короткие, изящные, почти игрушечные на вид, но смертоносные в умелых руках. Набрали круглых пуль. И только потом до меня дошло, что баллоны на винтовках почти пусты.

— Надо накачать, — буднично сказала Мария, протягивая мне ручной насос. — Давай, ты первая. Всего-то полторы тысячи качков.

— Чего?! — я чуть не выронила насос. — Ты издеваешься? Тут есть паровой!

— Есть, — согласилась она, — но воды нет. Так что давай, качай. Я свой баллон сама накачаю.

И ведь не соврала. Пока я, обливаясь потом и проклиная всё на свете, дёргала ручку насоса, Мария спокойно, размеренно наполняла свой баллон. Её движения были плавными, экономичными, и я с ужасом поняла, что она проделывала это уже десятки, если не сотни раз. У неё даже дыхание не сбилось. А я после пятидесяти качков уже мечтала сдохнуть.

— Это пытка, — прохрипела я, делая очередной рывок. — Вот серьёзно. В шахте и то легче было.

— В шахте ты таскала вагонетки, — резонно заметила Мария, не прекращая качать. — Там другие мышцы работали. Привыкнешь.

Я зарычала, но продолжила.

Полторы тысячи качков.

Полторы. Тысячи.

Я считала про себя, сбивалась, начинала заново.

Руки гудели, спина ныла, но где-то на отметке «тысяча» я вдруг поймала ритм и втянулась. Монотонное, почти медитативное занятие.

Качок.

Ещё качок.

Ещё.

— Слушай, — подала я голос, когда баллон наконец наполнился, — а было бы круто, если бы существовало оружие, которое толкает пулю без накачки. Ну, знаешь, чтобы не мучиться с насосом.

Мария, уже закончившая со своим баллоном, покосилась на меня с интересом.

— Это как?

— Ну, например, взрыв. Маленький, контролируемый. Он толкает пулю по стволу, и она летит.

Лицо Марии исказилось от ужаса. Она прижала уши к голове и замахала руками.

— Ты с ума сошла?! Это же грохот будет! Я оглохну! У меня слух знаешь какой? Я мышь в подвале слышу за три этажа! А ты хочешь, чтобы рядом со мной взрывали?!

— Ну, можно же как-то защитить уши, — начала я, но она уже замотала головой.

— Нет-нет-нет. Глупая идея. Кому вообще придёт в голову стрелять пулей, которую толкает взрыв? Это варварство.

Я вздохнула и не стала спорить. Действительно, глупость. Пневматика — тихая, точная, безопасная для слуха. А взрывы… ну, может, в каком-нибудь другом мире, где у всех зверолюдей уши заткнуты берушами, такое и прокатило бы. Но не здесь. Здесь даже представить такое — дикость.

Мы наконец собрали винтовки, прикрутили баллоны и выбрались через ту же дыру. Мария легко задвинула каменный блок на место, и мы поднялись на крышу. Она установила свои подушки-мишени у парапета, вручила мне винтовку и показала, как целиться.

— Плавно нажимай на спуск, не дёргай. Дыхание задерживай. Целься чуть ниже, чем хочешь попасть.

Я послушно улеглась на живот, пристроила винтовку на сошки и прищурилась, глядя в прицел. Подушка в виде грустного зайца смотрела на меня нарисованными глазами.

— Прости, зайчик, — пробормотала я и нажала на спуск.

Хлопок — почти беззвучный. Подушка дрогнула, и в центре заячьей морды появилась аккуратная дырочка.

— Неплохо, — оценила Мария, прицеливаясь в свою мишень. — Но я лучше.

И началось. Мы стреляли, соревнуясь, подкалывая друг друга, и на пару часов забыли обо всём — о расследовании, о запретной магии, об убийцах. Только ветер, солнце, мишени и тихие хлопки выстрелов.

Увы, спустя двадцать выстрелов наш энтузиазм улетучился.

Баллоны опустели, и пришлось снова браться за ручной насос. Снова эти проклятые полторы тысячи качков. Я качала, считая про себя, сбиваясь, начиная заново. Руки гудели, спина ныла, перед глазами плыли круги.

Мария работала рядом — молча, размеренно, без единой жалобы. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем оба баллона наполнились. Мы снова постреляли, опустошили их, и к концу я уже едва держалась на ногах. Мария тоже выглядела уставшей, хоть и пыталась это скрыть.

— Всё, хватит, — выдохнула она, опуская винтовку. — Пойдём возвращать.

Мы отнесли оружие обратно в арсенал. Проскользнули через ту же дыру, поставили винтовки на место, вылезли наружу, задвинули каменный блок.

И ничего не произошло. Я почему-то ожидала, что сейчас обязательно случится какая-нибудь судьбоносная встреча, или на нас нападёт убийца, или хотя бы появится Войцех с очередной пошлой шуткой. Но коридор был пуст и тих. Даже как-то обидно. Слишком спокойно.

Мы вернулись на крышу, в тайное убежище Марии. Она молча легла на свой шезлонг и уставилась в небо. Я села рядом, поджав ноги, и задумалась.

Вот она, принцесса. У неё есть всё — роскошные покои, вкусная еда, красивая одежда, слуги, готовые исполнить любой каприз.

И при этом она — узница. С рождения. Её клетка просторнее моей, красивее, но от этого не менее душная. Ей нельзя выходить за ворота, нельзя выбирать друзей, нельзя даже учиться тому, что ей интересно. Только этикет, история династии, бесполезные уроки магии. И так день за днём, год за годом.

Неудивительно, что она сбегает на крышу, стреляет по подушкам и ворует мороженое с кухни. Это не капризы избалованной аристократки. Это попытка не сойти с ума.

Я ведь тоже так жила. В особняке отца. Тоже смотрела в окно на детей за забором, тоже мечтала вырваться, тоже ненавидела свою золотую клетку. А потом попала в шахту и мечтала вернуться обратно. Теперь я снова в клетке, только другой, и снова хочу сбежать, хотя прекрасно знаю, что ждёт меня за воротами. Голод, холод, презрение, насилие. Может, смерть.

Но даже так — я хочу на свободу. И Мария, наверное, хочет того же. Просто она никогда не видела другой жизни и не знает, что там, за стенами дворца.

А я знаю. И всё равно хочу.

Я резко встала. Мария вздрогнула и повернула голову. Я подошла, наклонилась и крепко обняла её, прижав к себе.

— Не грусти, — сказала я вслух, сама не ожидая от себя такой смелости. — Теперь мы вместе. Пусть нам и одиноко, но мы не одни. У нас есть мы. Поняла?

Мария замерла. Я почувствовала, как напряглись её плечи. Потом она медленно, очень медленно подняла руки и неуверенно обняла меня в ответ.

— Ты чего? — её голос прозвучал глухо, приглушённо. — Что на тебя нашло?

И тут до меня дошло. Она же не слышала моих мыслей. Для неё это было просто внезапное, ничем не обоснованное объятие. Я почувствовала, как щёки заливает жар. Отстранилась, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Ничего, — буркнула я. — Просто… подумала, что мы обе заперты тут. И что, наверное, вместе веселее, чем поодиночке. Вот и всё.

Мария молчала. Я рискнула поднять глаза. Она сидела, прижав уши, и смотрела на меня с каким-то странным растерянным выражением. Её щёки заметно порозовели, на бледной коже это было видно особенно хорошо.

— Ты дура, Мила, — тихо сказала она наконец. Но уголки её губ дрогнули.

— Сама такая, — автоматически ответила я и отвернулась, чтобы скрыть собственное смущение.

Мы замолчали. Я села обратно на свой шезлонг и уставилась в небо, делая вид, что ничего не произошло. Мария тоже легла, но краем глаза я видела, что она нет-нет да и косится в мою сторону.

Внутри у меня всё бурлило. Чувствую себя полной дурой. Зачем я это сделала? Что она теперь подумает?

Но где-то глубоко, под слоями стыда и неловкости, теплилось странное, почти забытое чувство. Кажется, это называется «облегчение». Я сказала правду. И мне не стыдно за эти слова. Только за то, как неловко их преподнесла. Ну и ладно. Переживём.