Звон колокола раздался ещё раз.

Мать Лиора тут же поднялась. Табурет с резким скрежетом отодвинулся по деревянному полу, а каша так и осталась нетронутой. Она подошла к висевшей на крюке у двери корзине с собранными травами, и привычными, быстрыми движениями в последний раз проверила её содержимое.

Отец Лиора уже скрылся в комнате, где они спали. Кель услышал шорох ткани, скрип передвигаемой мебели и вскоре мужчина появился снова, держа в руках кожаный кошель – тот самый, что Лиор подарил родителям. Он оттягивал руку тяжестью монет, богатством, которого у них, вероятно, не бывало уже много лет.

На обветренном лице отца читалось напряжение, куда более глубокое, чем обычное волнение при сборах перед выходом. Его пальцы теребили шнурки кошеля, затягивая их потуже.

Затем они направились к двери.

Лиор вскочил следом. Кель поднялся медленнее, выходя на утренний свет, казавшийся ослепительно ярким после полумрака царившего внутри дома.

Было похожее, что к этому моменту проснулась уже вся деревня.

Жители выходили из домов и стекались к главной дороге с поспешностью, указывавшей на то, что они давно ждали этого дня. Голоса то нарастали, то затихали, накладываясь друг на друга. Дети сновали между взрослыми, радуясь неожиданному оживлению в монотонности привычной жизни.

А посреди дороги, у колодца, находилась причина всей этой суматохи.

Повозка. Такая большая, что её тянули две лошади. Обе стояли в упряжи, терпеливо выдерживая собственную тяжесть и вес воза. Сама повозка выглядела весьма состаренной – дерево потемнело от непогоды и времени, а на стыках и углах виднелись железные накладки. Но взгляды притягивала вовсе не она.

А то, что в ней привезли.

Товары, сваленные в огромную груду и стянутые верёвками, натянувшимися под тяжестью их веса. Ткани ярких цветов резко выделявшиеся на фоне тусклой деревенской палитры. Металлические инструменты, что ловили солнечные лучи и отбрасывали их многочисленными бликами. Глиняные сосуды, вероятно, хранящие соленья или масло. Тюки, завёрнутые в ткань, и скрывавшие ещё что угодно.

Перед повозкой стояли двое мужчин. Вооружённые. На солдат они походили лишь отчасти. Они были облачены в кожаные доспехи укреплённые металлическими заклёпками, а на поясах висели мечи, которыми они, судя по всему, привыкли пользоваться без лишних раздумий. Оба встали между повозкой и собравшейся толпой, развернувшись так, чтобы преградить людям путь.

Третий мужчина двигался среди жителей, держась у края толпы. Его одежда сразу выделяла его на фоне деревенских. Он был одет в добротно скроенный кафтан поверх чистой рубахи, плотная ткань и тонкое плетение которого говорили скорее о достатке, чем о труде за домашним станком.

Купец.

Толпа придвинулась ближе. Люди теснились, стараясь пробраться вперёд, пока свободного места становилось всё меньше.

Один из стражников протолкнулся к ближайшим жителям, опустив руку на рукоять меча с недвусмысленной угрозой. «Я сказал НАЗАД!» Его голос грубо и оглушительно прокатился над толпой. Это была скорее угроза, чем предостережение. «Первому идиоту, который тронет повозку, я всажу клинок в брюхо!»

Толпа испуганно, словно волной, отпрянула подальше от повозки.

Но полностью расходиться никто не стал. Да и не мог. Слишком многое из того, в чём они нуждались, лежало всего в двадцати шагах от них.

Тогда вперёд выступил купец. Спокойно, в уже привычной для него манере заняв место, откуда его могли все видеть. Его голос перекрыл общий гул, без излишней громкости, чтобы добиться внимания.

«Становитесь в очередь. Каждый получит свой шанс». Он указал на место у задней части повозки. «По одной семье за раз».

Толпа начала перестраиваться. Люди боролись за место, протискиваясь вперёд или отступая назад в зависимости от того, как оценивали собственные шансы. Голоса становились громче – не столько враждебные, сколько настойчивые.

Родители Лиора присоединились к очереди и заняли место примерно в двух третях от её начала. Не лучший вариант, но и не самый безнадёжный.

Кельвиан и Лиор всё ещё стояли в дверном проёме, наблюдая за происходящим. Пока взрослые занимались тем, от чего зависело выживание их семей, они оставались в стороне.

Очередь постепенно выстроилась. Те, кому удалось занять места впереди, заметно повеселели. В конце же люди всё сильнее нервничали, то и дело переводя взгляд с повозки на растущую очередь.

«У вас всегда так?» тихо спросил Кельвиан.

Лиор ответил, пока его внимание оставалось прикованным к родителям. «Купцы приезжают редко». Его голос звучал натянуто. «А когда кто-то всё же приезжает... привезти товаров на всех у него не получается».

Кель наконец понял, в чём тут дело.

Каждому здесь что-то было нужно. Соль, чтобы сохранять продукты. Металлические инструменты, которые не изготовить без кузницы. Лекарства от ран и болезней. Ткань для одежды, которую нельзя соткать из местного сырья. И предметы роскоши, которые можно было найти лишь в городах, где работали мастера самых разных ремёсел и сходились торговые пути.

Но запасы в повозке были ограничены. Стоило чему-то закончиться, и приходилось ждать следующего приезда, до которого могли пройти месяцы. Неудивительно, что люди отчаянно пытались пробиться вперёд и едва сдерживали нетерпение. Иначе бы им пришлось обходиться без необходимых вещей, а это грозило не простыми неудобствами, а настоящими лишениями.

Не отводя взгляда от удлинявшейся очереди, Лиор спросил: «В твоей родной деревне было иначе?»

Кель продолжал смотреть на повозку. «Можно и так сказать».

Очередь пришла в движение.

Сделки проходили быстро. Жители подходили к купцу, объясняли, что им нужно, и торговались с переменным успехом. Монеты переходили из рук в руки, товары – к новым владельцам. Одни уходили довольными. Другие, кому не удалось приобрести желаемое или пришлось заплатить больше, чем хотелось, выглядели разочарованными.

Время шло. Солнце поднималось всё выше, утреннее тепло сменялось полуденным зноем. Кель наблюдал, как всё повторяется с почти механической точностью. Несмотря на разные нужды, каждая сделка следовала одному и тому же порядку.

Наконец очередь дошла до родителей Лиора.

Первым к купцу подошёл отец. Он снял с пояса кожаный кошель, развязал его и принялся внимательно пересчитывать монеты. Купец наблюдал с профессиональным интересом, изредка кивая, пока они обсуждали суммы.

Затем отец отдал значительную часть содержимого кошеля. Половину, а может и больше. Кель не мог разглядеть, сколько именно, но кошель заметно опустел, и это говорило само за себя – сделка обошлась им довольно дорого.

Мать Лиора подошла к повозке. Она открыла тканевую сумку и принялась выкладывать травы – те самые, что они с Лиором собрали накануне. Купец быстро осмотрел их, одобрительно кивнул и указал на несколько ящиков, где она могла выбрать товары взамен.

Она принялась отбирать нужные ей вещи – другие травы и заготовки, содержимое которых Кель отсюда не мог разобрать. Осторожно наполняя сумку, мать Лиора время от времени поглядывала на купца, будто проверяя, правильно ли сделала выбор.

Обмен завершился, и родители отошли от повозки, освобождая место следующей семье.

И вдруг в их движениях что-то изменилось. Обветренное лицо отца озарила улыбка, какой Кель прежде не видел. Мать прижала ладони ко рту, и в уголках её глаз заблестели слёзы.

На полушаге они столкнулись друг с другом. Крепко обнялись, прижавшись всем телом. А потом и вовсе слегка подпрыгивать, неловко отрываясь от земли. Со стороны это выглядело одновременно нелепо и радостно.

Реакция окружающих была разной. Некоторые жители замерли с открытыми ртами. Другие начали хлопать, и вскоре к ним присоединились остальные. Со всех сторон послышались поздравления.

Родители Лиора разомкнули объятия и бросились к нему и Кельвиану.

Первой подбежала мать. Она заключила Лиора в объятия и, несмотря на хрупкое телосложение, оторвала его ноги от земли. «У нас получилось. У нас действительно получилось».

Отец подоспел мгновение спустя и обнял их обоих, сплетя в один узел тела и чувства. Кель невольно отступил в сторону.

Прижавшись к груди матери, Лиор глухо спросил: «Что такое? Что получилось?»

«Мы купили новый дом». Слова посыпались из уст отца так быстро, что обычная сдержанность уступила место волнению. «Настоящий дом. Купец сказал, что в следующий раз привезёт мастера. Того, кто умеет как следует строить дома. И доски – хорошие, из добротного дерева».

Лиор оцепенел. «Новый дом?»

«Да». Мать отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо; её переполняла чистая, ничем не омрачённая радость. «Тебе больше не придётся спать на тюфяке. У тебя будет настоящая кровать. Простор. Всё, что должно быть в хорошей комнате».

Слова потрясли Лиора. Глаза наполнились слезами, губы шевелились, но он не мог вымолвить ни слова. Наконец он обнял родителей в ответ, и его тело задрожало от чувств, которым больше не было выхода.

Кель наблюдал за ними со стороны. Всё происходящее казалось сценой из мира, которого он никогда не знал.

Они стояли так какое-то время и наконец отстранились друг от друга, вытирая лица и смеясь над собой. Остальные жители уже вернулись к своим делам, пока очередь продолжала медленно двигаться вперёд.

К тому моменту как день окончательно сменил утро, разведывательный отряд отправился обратно в лес. Инструкторы и выбранные ими ученики продолжили поиски существ, о которых рассказывали местные. Остальные разошлись по назначенным местам, помогать жителям с повседневной работой.

Кельвиану же предстоял очередной день работы в поле.

Он пошёл знакомой тропой. Мимо ворот, по лесной дороге, пока не вышел на ту самую невероятную поляну, где богатая почва симметричными рядами уходила вдаль. У края поля лежали всё те же инструменты. И там же собирались работники, готовые заняться привычным делом.

Мотыга легла ему в руки, словно там ей было самое место. Кель двигался почти машинально, повторяя движения, которые всего за один день успели войти у него в привычку. Лезвие переворачивало землю, создавая всё новые ровные борозды.

Солнце медленно пересекало небосвод. Тени удлинялись. К вечеру воздух понемногу холодел.

Наконец кто-то объявил, что работа окончена. Инструменты собрали, и группа отправилась обратно в деревню. По дороге обратно люди разговаривали уже куда оживлённее, чувствуя облегчение после выполненной работы.

Тропа вилась по лесу, уже успевшему стать знакомым. Деревья теснились по обе стороны, между стволами густо разрастался подлесок. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рассыпая по земле разрозненные блики света.

Разговоры текли своим чередом, как вдруг их прорезал крик.

Высокий и пронзительный. Полный ужаса. Женский голос, донёсшийся откуда-то из-за границ тропы.