Резкий лязг эхом отразился от кристальных стен, казалось, словно он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно.

Сердце Кельвиана замерло на полувздохе. Пальцы, сжимавшие кристальный осколок, побелели от напряжения. Пот щипал глаза, а нарастающий жар смешивался с растекающимся по телу животным ужасом.

Когда вернулась тишина, лишь извечное гудение лабиринта продолжало наполнять пространство – той самой пробирающей до костей и отдающейся в зубах тупой, ноющей болью вибрацией. Грудь Келя горела от сдерживаемого дыхания, пока он вслушивался, пытаясь уловить любой шорох, любой намёк на движение того, что издавало этот звук.

Ничего.

Только когда лёгкие наконец потребовали свежего воздуха, он судорожно выдохнул. И гнетущая тишина этой кристаллической пещеры сделала звук его выдоха предательски громким.

В тот момент, прорвавшись сквозь оцепенение, в нём и вспыхнула отчаянная решимость действовать. ‹Стоять на месте как добыча – бесполезно›.

Кель заставил себя двигаться и внимательнее осмотрел помещение. Кристальные стены казались цельными, но их преломляющие свет грани постоянно обманывали взгляд, играя тенями и бликами. И всё же, обходя зал по кругу, он заметил кое-что странное – щель, настолько узкую, что её почти невозможно было увидеть. Она скрывалась между двумя искривлёнными кристаллическими образованиями.

Он осторожно двинулся к проходу, тщательно выбирая место для каждого шага среди рассыпанных осколков. Звук каждого шага казался ему ударом колокола, возвещающим всему лабиринту, о том где он находится.

Проход оказался едва шире его плеч. Он повернулся боком и начал пробираться внутрь – кристальные края заскребли по спине. По лопаткам полоснуло жгучей болью, когда бритвенно-острые грани кристаллов вспороли рваную ткань и рассекли кожу. Кельвиан стиснул зубы, подавляя вскрик и чувствуя, как тёплая кровь начинает стекать вдоль позвоночника.

Но даже так он продолжал протискиваться вперёд до тех пор, пока не выбрался в...

В происходящем больше не осталось ни капли смысла.

Перед ним тянулся очередной коридор – и там, вырезанная в одной из поверхностей фиолетового кристалла, была его метка.

Кровь отхлынула от его лица. Он никогда здесь не был. В этом он был абсолютно уверен. Узкая щель, через которую он пробрался, должна была привести его в новое место, завести ещё глубже в лабиринт.

Но грубая царапина на стене утверждала обратное.

Лабиринт уже однажды свернулся вокруг него, заперев в пещере, усыпанной его собственными метками. И теперь это повторялось вновь – проходы соединялись так, как не должны были.

Если его метки могли появляться где угодно, если коридоры могли незаметно приводить его туда, где он уже был, тогда каждый шаг вперёд мог оказаться шагом назад. Каждый поворот мог вернуть его туда, откуда он был уверен, что давно ушёл.

‹Как вообще ориентироваться в лабиринте, который постоянно меняется?›

Коридор уходил вперёд, а фиолетовые стены преломляли свет в узоры, за которыми было больно следить взглядом. Но был ли это тот же самый проход, который он видел мгновение назад? Или лабиринт уже успел измениться, пока он не смотрел? Его взгляд метался по стенам в поисках хоть какой-то точки опоры, хоть какого-то способа понять, движется ли он вперёд или бесконечно ходит по кругу.

Теперь каждая тень казалась угрозой. Не только потому, что в ней могло скрываться нечто опасное. А потому, что он больше не мог доверять собственным глазам.

Кель сделал осторожный шаг вперёд, затем ещё один. Под ногами ощущалась твёрдая поверхность, но это уже ничего не значило. Пол той круглой комнаты тоже казался надёжным – ровно до того момента, пока стены не сомкнулись вокруг него, словно челюсти.

Но стоять на месте было ещё бессмысленнее.

Он продолжил путь, крепче сжимая зазубренный осколок. Каждый шаг казался предательством собственного здравого смысла, но бездействие вполне могло обернуться смертью. Лабиринт был непредсказуем, однако движение дарило хотя бы иллюзию продвижения.

Минуты тянулись мучительно медленно, а единственным спутником Келя оставалось непрерывное гудение лабиринта. Постепенно он начал думать иначе – возможно, тот лязг был всего лишь упавшим со стены осколком, ненадолго нарушившим вечную кристальную песнь.

Но едва его плечи немного расслабились, как проблеск движения вдребезги разбил это хрупкое спокойствие.

Его кровь похолодела в жилах. Пока его разум уже вопил предупреждениями, он резко повернулся к затенённому углублению, куда почти не проникал солнечный свет. Было ли оно здесь раньше? Было ли это настоящим?

Сначала его взгляду открылась лишь тьма.

А затем в глубине вновь мелькнуло движение.

Из его горла вырвался судорожный вздох. Он отшатнулся назад, едва не рухнув на усыпанный острыми кристаллами пол.

В темноте что-то слабо отблескивало.

Кельвиан напряжённо всматривался, пытаясь понять, что именно он видит. Из фиолетовых теней постепенно проступали белёсые очертания – изогнутые, органические формы, которые совершенно точно не были кристаллами. Нечто, тускло поблёскивающее в отражённом свете.

Кости.

Осознание ударило почти физически. Он снова попятился, когда из мрака начали проступать новые детали.

Под чем-то, что когда-то, вероятно, было плотью, а теперь превратилось в кристальную оболочку, изгибалась грудная клетка. Кости ног торчали под невозможными углами, искривлённые разросшимися кристаллами, которым было плевать на человеческую анатомию. Существо, выступавшее из теней, когда-то было человеком – основа всё ещё угадывалась, искажённая до неузнаваемости, но безошибочно человеческая.

Из костей, словно искривлённые шипы, вырывались зазубренные образования, и каждый их осколок пульсировал знакомым внутренним светом. Ещё больше кристаллов пробивали череп, образовывая корону фиолетовой смерти, пылающую накопленным солнечным светом.

Дыхание Келя сорвалось в короткие панические вдохи, когда взгляд медленно поднялся туда, где должно было быть лицо.

Пустые глазницы смотрели прямо на него. Нет, не пустые – это было бы милосердием. Хуже. Намного хуже. Пространство, где прежде были глаза, заполняли скопления кристаллов. Их многогранные поверхности ловили свет и возвращали ему отражение его собственного лица – искажённое, расколотое на десятки выражавших ужас его лица осколков.

Существо стояло неподвижно, словно статуя. Но Кельвиан чувствовал его внимание почти физически, как тяжесть, давящую на грудь. Оно выжидало. Наблюдало.

Тишину нарушил тихий лязг – кость ударилась о кристалл. От этого звука по коже Келя пробежал холод. Череп существа наклонился с механической точностью. Костлявый палец дёрнулся, и кристаллы заскрежетали друг о друга с мерзким скрипом скребущегося стекла.

А затем – и тени позади него пришли в движение.

Их было больше.

Из щелей и углублений, которых он даже не замечал, начали появляться новые фигуры. Дюжина покрытых кристаллами чудовищ всё это время наблюдала за тем, как он блуждает по коридорам. Одни ползли по стенам, словно пауки, их конечности изгибались под невозможными углами там, где кристаллы намертво срастили суставы. Другие медленно ковыляли вперёд, и каждый их шаг сопровождался постукиванием костей и сухим звоном.

Неожиданно, его тело пронзила вспышка боли – фантомная агония от когтей, разорвавших его в Пепельных землях. Он невольно прижал руку к груди, нащупав невредимую кожу там, где ещё помнил зияющие раны. Перед глазами вспыхнул образ существа с обсидиановой чешуёй: янтарные глаза, пылающие разумом, огромные передние лапы, несущие смерть, и сокрушительный удар, отбросивший его в темноту.

Тогда он умирал. По-настоящему умирал. И теперь другие твари собирались закончить начатое.

Ужас хлынул по венам раскалённым потоком жидкого огня.

Кель резко развернулся и бросился бежать.

Узкий коридор заставлял его петлять между выступающими кристаллами, чьи острые края рвали и без того изношенную одежду. Позади эхом разносились лязг и скрежет костей о кристалл – настоящая симфония смерти, следовавшая за ним по пятам. Существа двигались не быстро и не медленно. Просто неумолимо.

Босые ноги били по кристаллическим осколкам. Лабиринт расплывался перед глазами, а стены превращались в потоки фиолетового света. Грудь горела, каждый вдох обжигал горло.

На повороте кристальный осколок глубоко рассёк ему руку. Вспышка боли отвлекла его всего на одно роковое мгновение – нога зацепилась за выступающий камень.

Кель полетел вперёд, беспомощно размахивая руками.

Он тяжело рухнул на пол, и в глазах вспыхнули звёзды. Острые осколки кристаллов впивались в ладони, пока он пытался подняться.

‹Вставай вставай вставай...›

Он снова рванулся вперёд, и только ужас заставлял его слабые и обмякшие ноги продолжать двигаться, до тех пор пока тело не достигло предела.

Кель рухнул на кристальную стену, тяжело хватая ртом воздух. Пот ручьями стекал по лицу. Ноги дрожали так сильно, что, для того чтобы не упасть, ему пришлось упереться в стену обеими руками.

Лязг прекратился. Лишь тяжёлое дыхание нарушало хрустальный хор, гулом отдававшийся в его черепе.

Прошло несколько минут, прежде чем он осмелился смотреться.

Фиолетовые стены тянулись во все стороны, одинаковые, словно отражения в зеркалах. Он отчаянно искал знакомые метки, но находил лишь гладкие поверхности, будто насмехавшиеся над всеми его попытками оставить ориентиры. Лабиринт уже показал, как способен выворачивать пространство, заставляя его метки появляться там, где их быть не должно. В слепой панике он окончательно утратил возможность ориентироваться в месте, где это, вероятно, было невозможно изначально.

Из его горла вырвался звук – нечто среднее между всхлипом и судорожным вдохом.

Кель оттолкнулся от стены и побрёл к ближайшему перекрёстку. Гудение кристаллов казалось теперь громче, почти насмешливым. Их поверхности ловили и искажали свет четырёх солнц, превращая пространство вокруг в калейдоскоп бликов, от которого раскалывалась голова.

Он коснулся пореза на руке. Кровь уже начинала сворачиваться. Рана оказалась неглубокой, но служила жестоким напоминанием о том, насколько легко это место может причинить ему боль. И насколько легко может убить.

Кель закрыл глаза и заставил себя дышать. ‹Думай›. Паника уже загнала его в эту ситуацию. Но что вообще в этом месте, где не действуют никакие законы, способны изменить размышления?

Когда он снова открыл глаза, над искривлёнными стенами лабиринта возвышалось нечто, чего он раньше не замечал.

Шпиль.

Громадная башня из фиолетового кристалла вздымалась к небу, а её вершина, словно насмехаясь, пылала болезненным светом. Тот самый шпиль, от которого он намеренно отвернулся утром, пока каждый инстинкт кричал ему об опасности, исходящей от этой зловещей конструкции.

Из его груди вырвался горький смешок.

Ирония была почти безупречной. Он так старательно избегал этой башни, убеждённый, что она лишь ловушка, приманка для отчаявшихся, ведущая их к гибели. А теперь она стала его единственным ориентиром в этом кристаллическом аду – единственной неподвижной точкой в мире, где всё остальное непрерывно менялось.

Кель вытер пот со лба и повернулся в сторону далёкого маяка.

Другого выбора у него больше не осталось. Он направился к тому, чего клялся избегать.

Четыре солнца поднимались всё выше, и их объединённое сияние превращало сам воздух в оружие. То, что на рассвете было лишь тяжёлым жаром, теперь давило на него, как расплавленный свинец. Пот прорезал дорожки на его покрытом пылью лице, и каждая капля шипела, падая на усыпанную кристаллами землю.

Фиолетовые образования впитывали палящий свет, пока их поверхности менялись, превращаясь из тускло-лиловых в невыносимо яркие. Тот мягкий гул, что убаюкивал его ночью, теперь проходил через весь скелет, заставляя зубы дребезжать.

Кель поднял руку, заслоняя глаза, и посмотрел сквозь щели между пальцами. Лабиринт превратился в печь из живого стекла, где каждая поверхность была зеркалом, отражающим ярость солнц под невозможными углами.

Коридоры извивались, словно внутренности какого-то кристального чудовища. Тупики заставляли его возвращаться по раскалённым следам. Ошибочные повороты приводили в замкнутые пространства, где жара сгущалась так сильно, что воздух дрожал, будто вода. Каждая ошибка стоила времени, которого у него не было. Хотя здесь он уже не мог быть уверен даже в том, что это действительно было ошибками. Возможно, лабиринт вёл его именно туда, куда хотел.

Но первым его сломал не жар.

Гул поднимался, словно прилив, превращаясь из вибрации в звук, а затем в нечто, обходящее слух вовсе. Он сотрясал его рёбра, будто заключённый, отчаянно гремящий прутьям клетки. Края зрения размывались. Реальность дёргалась рваными кадрами в такт резонирующих импульсов, проходящих через его череп.

Кель прижал ладони к ушам. Бесполезно.

‹Продолжай идти›. Мысль звучала далёкой и приглушённой, теряясь в хаосе шума. ‹Просто продолжай...›

Он неудачно наступил на осколок. Острый край легко рассёк кожу, и свежая кровь смешалась с уже засохшими потёками на ногах. Но он почти не почувствовал боли среди той агонии, что уже поглощала его тело и разум.

Солнца достигли зенита.

Свет взорвался на всех поверхностях сразу, превращаясь в каскад жидкого огня. Лабиринт превратился в собор пылающего стекла – прекрасный и смертоносный, словно вспыхнувшая звезда. Слёзы испарялись раньше, чем успевали скатиться по щекам, а глаза горели в глазницах, пока он брёл вперёд почти вслепую.

Каждый вдох обдирал горло до крови. Губы потрескались и кровоточили. Воздух отдавал медью и серой, густой, словно похлёбка в лёгких.

Рёв в голове поднимался всё выше, превращаясь уже не в звук, а в чистое ощущение. Казалось, череп вот-вот расколется, словно перегретый металл. Что-то тёплое и влажное потекло по щеке.

Кель дрожащими пальцами коснулся уха. Когда он отвёл руку, кончики пальцев были алыми от крови.

‹Я должен...› Мысль рассыпалась под очередной волной резонанса. Колени подогнулись, и он рухнул на кристальную стену. Её поверхность обожгла ладонь, словно раскалённое клеймо, мгновенно вздувая волдыри, которые тут же лопнули.

Он сдавленно вскрикнул и отдёрнул руку, прижимая обожжённую ладонь к груди.

Ноги ощущались так, словно были закованы в жидкий камень. Каждый шаг требовал сознательного усилия воли, чтобы не рухнуть прямо здесь и не позволить лабиринту поглотить себя. Шпиль дрожал в раскалённом мареве, а по краям зрения плясали чёрные пятна.

Поворот. Ещё один тупик. Но когда он обернулся, проход, из которого он только что пришёл, изменился – стал шире, а в стенах появились углубления, которых секунду назад точно не было. Из его горла вырвался хриплый крик ярости, мгновенно утонувший в кристальном хоре.

Кель опустился на одно колено, пока мир перед глазами бешено вращался. Желудок скрутило от тошноты. Реальность начала расползаться под натиском жара, звука и ослепляющего света.

«Я не могу...» Слова рассыпались прежде, чем успевали полностью сформироваться. «Я не могу...»