У каждого есть своë начало(7)

Как прошла неделя — уму непостижимо. Вспоминаются лица начальника участка и старшего Кима из полицейского поста в Итхэвоне, которые с обалдевшим видом таращились на Хаджуна, услышав приказ о назначении.

И для них это, должно быть, вещь невероятная. Пусть и стажёр, но — це-е-лый отдел широкомасштабных расследований.

Конечно, можно пренебрежительно сказать, что ему просто повезло, как корове, что случайно поймала мышь, пятясь задом. Но всё же понятно, отчего старший Ким, хлопавший его по спине со словами «ну, иди, работай там хорошо», выглядел так кисло. Даже самому кажется, что это абсурд.

В пятницу, когда Хаджун складывал в коробку вещи, привезённые в участок, старший Ким, молча на него поглядывавший, украдкой подошёл сзади и сказал:

— Может, помочь чем?

Зубная щётка, два полотенца, три пары носков, пара ручек и несколько книг, которые читал, — вот и всё его имущество. Какая тут может понадобиться помощь?

— Не нужно.

— Гм.

Хаджун бросил взгляд на старшего Кима, который, словно что-то хотел сказать, мялся и заглядывал ему в лицо, и спросил:

— Есть что сказать?

— Да нет, просто… не то чтобы сказать, а так…

Он немного подождал его. В прошлый раз ведь дал информацию по делу, так что такое количество времени выделить можно. Но старший Ким, продолжавший следить за его реакцией, так и не смог продолжить.

В конце концов Хаджун, подняв коробку с вещами, сказал:

— Тогда пойду.

— Эй-эй.

— Если есть что сказать, говорите быстрее.

— Не выпьешь с нами на прощание? Всё-таки год вместе проработали. Начальник сказал, что угощает.

— Не надо. В другой раз.

— Но всё же…

— Я уже сказал начальнику.

— Эй…

Начинает понемногу раздражать. Когда взгляд Хаджуна похолодел, старший Ким сконфуженно сказал:

— Это… ты мой номер знаешь?

Вздох вырывается. Всё-таки год проработали в одном участке — неужели он счёл его жалким полицейским, у которого даже нет контакта для экстренной связи?

— Знаю.

— Даже после назначения давай иногда видеться…

Лицо Хаджуна сделалось скептическим, но теперь он, кажется, понял, отчего старший Ким мялся.

Он ведь поднимал ужасный шум, требуя, чтобы к нему относились как к старшему, а теперь, похоже, решил, что поддерживать близкие отношения с подчинённым, попавшим в хорошее место, выгодно для него самого.

— Понял, свяжусь. Теперь можно идти?

— А…

Когда старший Ким посторонился, Хаджун с коробкой в руках подошёл к двери. Начальник был вызван в главное управление по делам, так что ещё утром заранее попрощался.

Толкнув дверь коробкой, Хаджу́н поехал домой на автобусе.

По дороге домой в закусочную Хаджуна.

Видно, как две старушки, некогда рассказавшие ему о смерти родителей, сидят на помосте — точно так же, как тогда.

Старушки, обмахивавшиеся веером и болтавшие, как и тогда, увидев Хаджуна с коробкой, машут руками.

— О, наш Хаджун пришёл?

— Младший лейтенант Пак Хаджун! Ай-ай-ай! Как же он так хорошо вырос — сколько же он нам всем волнений причинял, а теперь вон что.

В отличие от прежнего, когда они боялись буйного Хаджуна, теперь старушки держатся с ним скорее приветливо. Наверное, потому что Хаджу́н, за которого они всего лишь радовались, что он не стал бандитом, вырос в полицейского.

— Здравствуйте.

— Да-да, у бабушки Сундок с самого утра столы от еды ломятся наготовила и ждёт. Говорят, ты повышение получил?

— Ай-ай, он же на госэкзамен на полицейского первым сдал — какое повышение за год-то? Поразительно, поразительно!

Повышения-то не было. В день, когда пришло назначение, так обрадовался, что схватил бабушку за руки и прыгал-скакал, — вот она, видно, уже успела похвастаться перед соседями.

Ясно, что слегка приукрасила и приврала, так что сделаем вид, что не знаем. Если ни с того ни с сего вздумаешь поправлять — только нашей бабушке стыдно станет.

Хаджун, опустив голову, прошёл мимо.

— Да, спасибо.

Старушки, во всю улыбавшиеся, глядя вслед уходящему Хаджуну, кричали ему в спину:

— Опора народа! Держись!

— Верим, что всех плохих парней наш Хаджун переловит!

Ободрение старушек.

Хаджун, известный в округе как бандит, незаметно становился гордостью квартала. Конечно, самому Хаджуну чужие оценки были совершенно безразличны.

Дверь, скрипящая с шумом, приоткрыта в закусочной. Наверняка заботливая бабушка оставила её открытой для него, ведь знала, что он придёт с вещами.

Взглянув на тихую закусочную без посетителей, Хаджун видит, как и говорили встреченные старушки, два сдвинутых стола, ломящихся от приготовленной еды.

Судя по тому, что блюд нет в меню закусочной, бабушка приготовила их специально для него.

Руки ведь болят, не нужно было до такого доходить. Но где же сама бабушка?

Поставив коробку на стол в закусочной, Хаджу́н тихо прошёл во внутренний двор. И видит: бабушка, сидя на корточках в углу кухни, обнимает фотоальбом и всхлипывает.

— Бабушка…

Бабушка, поглаживая альбом грубыми руками, сдавленно причитала:

— Дитятко, сынок мой. Хаджун так хорошо вырос. Слышал про полицейский мобильный отряд? Говорят, теперь это называется отделом широкомасштабных расследований. Наш Хаджун и госэкзамен на полицейского первым сдал, и уже в такое место получил назначение. Понимаешь, что это значит? Вашу несправедливую смерть Хаджун раскроет. Правда ведь? Вы посеяли семя, а оно так красиво проросло — куда же вы ушли? Почему не можете порадоваться вместе, глядя на это?»

Причитания бабушки. Пустое бормотание, обращённое к умершим сыну и невестке, обжигает глаза Хаджуна.

Больше не хочется видеть, как бабушка плачет. Выйдя в закусочную, Хаджу́н нарочно с грохотом открыл уже открытую дверь и крикнул:

— Бабушка! Я пришёл!

Из внутреннего двора слышится топот, затем шум воды из раковины. Похоже, спешно умывается, чтобы не выдать, что плакала.

Бабушка с покрасневшими глазами, с широкой улыбкой выбежала, согнувшись в пояснице.

— Ай, деточка моя пришла! Поставила еду. Бабушка только супчик разогреет, подожди чуток, ладно?

— Ага.

— В душе будто летаешь, хо-хо.

Спина бабушки, бегущей с кастрюлей мисо-супа к газовой плите, кажется ужасно радостной.

Бабушка, напевающая себе под нос, заводит разговор.

— Слушай, Хаджун.

— Ага?

— Вон тот господин Чхве, что на стройке работает, говорит, на широкомасштабных расследованиях, там, очень опасно, — точно всё в порядке?

— Ага, там же старшие есть. Такому новичку, как я, за спинами старших только неопасную работу делать.

— Да? Ай-ай, приведи их как-нибудь. Угощу их обедом, попрошу хорошо заботиться о моём дитятке.

— Ага, как-нибудь.

Бабушка, разогревшая суп, все время, пока Хаджун ест, кружит с улыбкой и смотрит только на лицо внука.

Доедая Хаджун спросил:

— Бабушка не ешь?

— Ешь побольше, бабушка уже поела.

Это ложь. Вон те закуски даже не тронуты.

Но Хаджу́н знает. Если насильно уговаривать — она лишь ковырнёт ложкой и всё равно будет смотреть только на его лицо, как сейчас.

— Ага, понятно.

— Значит, с завтрашнего дня на работу в Мапхо?

— Ага.

— После еды сними форму. Бабушка хорошенько погладит. Первый ведь день на работе.

— Форму больше не ношу.

— Почему?

— Я же детектив.

— Детективы форму не носят?

Смех вырывается. Что уж, бабушка настолько несведуща в этих делах, что, когда он после того, как узнал о деле родителей, стал расспрашивать её, она решила, что «нераскрытое дело» — это дело, которое сделали в Америке.

— Ага, нужно вести расследование, а если ходить в форме, все преступники разбегутся.

— А-а, точно. Значит, теперь форму вообще не носишь?

— На мероприятиях иногда ношу. Только парадную.

— Да? Тогда надо хорошенько погладить. Вдруг потом, когда моё дитя получит повышение, придётся надеть.

— Ага.

— Хорошо, бабушка хорошенько погладит.

Судя по тому, как у неё ерзает зад, будто она прямо сейчас получила повышение и затеяла весь этот шум, — похоже, намерена тут же взяться за утюг.

— Бабушка.

— Да, милый.

— Насчёт дела родителей.

— …

В радостных глазах бабушки собирается грусть. Молча глядя ей в глаза, Хаджу́н сказал:

— Прямо сейчас трогать не могу.

— …

— Но обещаю. Обязательно поймаю преступника.

Бабушкины глаза дрожат. Готовая вот-вот разрыдаться, как будто слёзы вот-вот брызнут горошинами, бабушка один раз шмыгнула носом и улыбнулась.

— Правда? Моё дитя обязательно поймает. Бабушка верит.

— Да, верь.

С тех пор как он задумал стать полицейским, бабушка стала часто улыбаться.

И когда поступил в университет, и когда получил стипендию, и когда сдал экзамен на полицейского первым. Бабушка радовалась.

Хочется и впредь видеть её улыбку как можно чаще.

Утро понедельника.

Прибыв в Мапхо на час раньше начала работы, Хаджу́н раздумывал, как бы провести время, а потом решил, что лучше уж заранее обустроить своё место, и вошёл в здание отдела широкомасштабных расследований.

Однако вскоре ему пришлось корить себя за то, какой же он глупец.

«Я даже не знаю, где моё место, — какое уж тут обустройство… Ха, ну и балбес же я.»

Ещё не время, когда другие старшие приходят на службу. Слоняясь по пустому коридору от нечего делать, Хаджу́н услышал в конце коридора чьи-то шаги, поднял голову и увидел знакомого на вид детектива, идущего навстречу с полотенцем на шее, вытирая лицо.

Вскочивший Хаджу́н подбежал и отдал честь.

— Служу отечеству! Младший лейтенант Пак Хаджу́н!

— Ай, чтоб тебя, напугал.

Детектив, вытиравший лицо и не смотревший вперёд, вздрогнув, нахмурился, но, увидев Хаджуна, просиял.

— О, да это же супер-лейтенант? А, сегодня же день выхода назначения?

— Да, верно!

— Ага, ясно. Рано пришёл?

— Кажется, вы тоже рано пришли на службу, господин детектив.

— Я? Я домой не ходил.

— А, извините.

— Чего это ты извиняешься, хи-хи. Пошли за мной.

Вслед за детективом Хаджу́н пришёл в кабинет с надписью «1-е отделение широкомасштабных расследований».

Но странно. В телесериалах и фильмах в большом офисе несколько команд делят места между собой. А здесь, хоть кабинет и довольно просторный, столов всего четыре.

В глубине есть отдельная комната, а ещё целых две комнаты, похожие на переговорные.

Детектив, обходивший взглядом кабинет, стукнул по столу ближайшего к двери места и сказал:

— Вот здесь твоё место.

Чувство новое. Уже то, что попал в отдел широкомасштабных расследований, — как сон, а увидев своё место своими глазами, начинает понемногу ощущаться реальность.

— Спасибо.

— Малой, взгляд у тебя убийственно холодный, но всё же и манеры есть. Я Ли Джи Чхоль. Сержант.

Хаджу́н, поставив вещи, поспешно отдал честь.

— Приятно познакомиться, сержант Ли Джи Чхоль.

Ли Джи Чхоль, усмехнувшись, подошёл и опустил его руку, отдающую честь.

— Здесь честь друг другу не отдают.

— Простите?

— Ты же знаешь, почему детективы не носят форму? А если отдавать честь друг другу, какой смысл в том, что мы без формы? Просто киваем друг другу при встрече. Понял?

— А, да. Понял, сержант.

— И «сержант» тоже не называй.

— А как тогда…

Ли Джи Чхоль оглядел Хаджуна сверху вниз и спросил:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— А, мне тридцать один. Разница в четыре года — зови просто хёном.

— …

Хаджу́н лишился дара речи.

Люди, находящиеся на месте, о котором он мечтал. Разве посмеет он назвать их «хён»?

Видя, что Хаджу́н не может ответить, Ли Джи Чхоль усмехнулся и, разминая шею, сказал:

— Ну и чопорный же ты. Хотя внешности твоей подходит. А, за ночь шея затекла — с ума сойти. Хоть в сауну бы сходить, да начальник не уходит с работы, так что и не сходишь, чёрт.

У Хаджуна стало удивлённое лицо.

Неужели даже человек, занимающий должность начальника в целом отделе широкомасштабных расследований, не спит ночами? Неужели случилось ещё какое-то дело?

— Что-то произошло? Кроме прошлого дела, появилось ещё какое-то?

Ли Джи Чхоль сел на место напротив Хаджуна. Видимо, там его место.

— Нет, это из-за допроса по тому делу, по которому ты дал зацепку.

— Разве не все доказательства получены?

— Ага, получены. Ха, сейчас из-за этого пресса так шумит, что и прокуратура торопит скорее передать дело, а начальник вот так упрямится. Мы тоже с ума сходим.

Интересно, почему? Доказательства собраны идеально. Даже без признания самого преступника — можно смело сказать, что игра уже окончена. Что ещё за допрос нужен?

Ли Джи Чхоль откинул стул назад и сцепил руки за шеей.

— Серьёзно… столько раз говорил, что если поддаться словам этого убийцы, дело уйдёт в лес.

Хаджу́н, глядя на Ли Джи Чхоля, спросил:

— Можно узнать, что случилось?

Сцепив руки за шеей и молча глядя на Хаджуна, Ли Джичхоль оскалился.

— Что ж. Ты-то заслуживаешь услышать. Не ты бы — не поймали.

— …

Точнее, не он, а благодаря Банди, но это неважно.

Ли Джи Чхоль, разворачивая стул к окну, в которое вливался свет, сказал:

— Ха, этот сумасшедший, услышав, что потерпевших четверо, улыбнулся как-то странно.

И что? Он же сумасшедший — чего удивляться?

— И в чём проблема?

Ли Джи Чхоль покачал головой.

— Увидев это, начальник вышел и сказал.

— Что он сказал?

Вздохнув и глядя в окно, Ли Джи Чхоль произнёс:

— Что четыре потерпевших — возможно, ещё не все.

— …