На несколько мгновений воцарилось неловкое молчание. Эвелин больше не смотрела на Брайанта. Тишина внутри автомобиля постепенно сгущалась, становясь всё тяжелее.

Он был прав.

Императорский дворец — место чужое и внушающее невольную робость, и спутник действительно сделал бы такую поездку гораздо легче.

Будь этим спутником кто-нибудь другой… 

Будь это не Брайант Клифтон, Эвелин, скорее всего, с искренней благодарностью приняла бы его предложение.

Только бы не он.

Но почему?

Потому что рядом с ним ей было не по себе.

Брайант Клифтон смущал её до крайности. Ещё в тот день, когда он протянул ей свою визитную карточку, Эвелин почувствовала, как внутри всё насторожилось. Теперь же, сидя рядом с ним, она ощущала такую неловкость, что грудь будто сдавило невидимой рукой.

А если задуматься ещё глубже...

Так было с самого первого дня.

С того самого мгновения, когда их взгляды впервые встретились.

Уже тогда он вызывал в ней это странное чувство.

Но почему?

— Вы любите концерты? — мягкий голос Брайанта нарушил затянувшееся молчание. Затем он умолк, словно намеренно оставляя паузу.

«А теперь снова посмотри на меня», — не произнеся ни слова, он будто требовал именно этого и спокойно ждал.

Эвелин ничего не оставалось, кроме как исполнить его безмолвную просьбу.

Их взгляды вновь встретились. Свет уличного фонаря, проникший через окно автомобиля, осветил один его глаз. Лицо Брайанта, одновременно скрытое светом и тенью, выглядело совсем иначе, чем днём.

Густые тени подчёркивали его черты.

Один глаз сиял в полосе света. И в этих серо-голубых глазах Эвелин увидела нечто тревожное. Что-то острое, словно отблеск на лезвии клинка. Что-то, заставляющее инстинктивно насторожиться.

Что-то... пугающе притягательное.

— Недавно мне достались пригласительные на премьерный концерт нового сезона Королевского оркестра. Однако, как оказалось, по правилам необходимо явиться с леди. Если бы вы согласились составить мне компанию и посетить Королевский зал, я был бы чрезвычайно признателен.

Предложив это спокойным, ровным голосом, Брайант улыбнулся. Уголки его глаз смягчились, и всё выражение лица мгновенно изменилось. Тревожный отблеск исчез без следа. Перед ней вновь сидел лишь безупречно воспитанный джентльмен.

Эвелин так и не смогла понять, почудилось ли ей всё это или же Брайант столь искусно умел управлять своим выражением лица.

— Если мисс Дейл мне откажет, придётся попросить мистера Хиггинса.

Сказав это шутливым тоном, словно подталкивая её к ответу, Брайант снова улыбнулся.

Затем он небрежно опёрся локтем о край окна и устроился на сиденье свободнее, развернувшись к Эвелин всем корпусом. Хотя рубашка, галстук, жилет и сюртук скрывали его фигуру под несколькими слоями ткани, она словно чувствовала исходившее от него тепло на своей щеке. 

«Или мне опять только кажется?..»

— Благодарю за приглашение... Но почему вы обращаетесь с такой просьбой именно ко мне? Разве вам не проще было бы пригласить супругу?

Лишь договорив, Эвелин поняла, насколько прозрачным оказался скрытый смысл её слов. Как и следовало ожидать, Брайант улыбнулся с явным удовольствием. Щёки Эвелин тотчас вспыхнули. К счастью, вокруг было темно.

— Пожалуй, это действительно можно считать одним из достоинств брака. Хотя, признаться, не настолько весомым, чтобы отказаться ради него от холостяцкой жизни.

— Но разве не преимущество холостяка в том, что он может выбрать себе спутницу из множества женщин?

— Именно этим преимуществом я сейчас и пользуюсь.

Разговор незаметно переступил опасную черту. Эвелин поспешно умолкла, мысленно укоряя себя за неосторожность.

«И зачем только я это сказала?..»

Она прекрасно знала, насколько свободнее и непринуждённее вели себя жители Кингстона. И нисколько не сомневалась, что человек с такой внешностью, манерами и состоянием, как у Брайанта, никак не мог вести жизнь монаха. Да и слишком уж наивной или недогадливой Эвелин не была, чтобы не понять намёка, скрывавшегося в его словах.

«Так чего же ты хочешь, Эвелин Дейл?»

— Если вы посетите Королевский зал, вам будет проще освоиться перед аудиенцией во дворце. В конце концов, придворное общество и публика, собирающаяся в Королевском концертном зале, принадлежат к одному кругу.

Брайант обладал удивительной наблюдательностью. Он сразу понял, что Эвелин чувствует себя неуютно, и тотчас сменил тон.

Выпрямился.

Исчезла и тень озорства, до сих пор игравшая на его губах.

— И, смею добавить, такой опыт наверняка окажется весьма полезен и для вашей работы. Когда вам доведётся описывать концертный зал или выступление оркестра, собственные впечатления окажутся куда ценнее любого чужого рассказа.

— …

— И позвольте привести ещё один довод в пользу того, чтобы вы согласились. После концерта состоится небольшой приём. Если вы собственными глазами увидите, как собираются самые известные люди Кингстона, смею заверить — разочарованы вы не будете.

Эвелин всё отчётливее чувствовала, что её загоняют в угол. Казалось, Брайант, вооружившись безупречной логикой, словно огромной сетью, медленно и неотвратимо окружал её со всех сторон. Порой вежливые уговоры гораздо труднее отвергнуть, чем прямое давление. И вдруг Эвелин почувствовала, как внутри с тихим щелчком ослабло нечто, что она так долго держала под замком.

— Что ж... пожалуй, это действительно было бы полезно.

Ответив, она подняла глаза, до этого опущенные вниз. Их взгляды встретились. Брайант едва заметно кивнул и улыбнулся — сдержанно, почти скрывая удовлетворение.

— Тогда в следующую пятницу. Концерт начинается в восемь вечера. Я заеду за вами в половине седьмого.

— Так рано?

— Представление будет долгим, поэтому лучше сначала поужинать.

— Ах... Хорошо.

— Наши места находятся в партере.

Первый ярус Королевского концертного зала традиционно предназначался для почётных гостей. Там собирались аристократы, влиятельные горожане, прославленные артисты и состоятельные предприниматели. Явиться туда в неподобающем виде было бы немыслимо.

— Даже не знаю, сумею ли я держаться так, чтобы не поставить вас в неловкое положение, мистер Клифтон.

— Уверен, вы прекрасно справитесь.

— Просто... мне никогда не доводилось бывать в подобных местах.

— Это всего лишь концертный зал.

— Благодарю за добрые слова, но я совсем не знакома с придворными обычаями и аристократическим этикетом. Для вас, как для человека вашего положения, подобная среда привычна, а у таких людей, как я, почти не бывает возможности с ней соприкоснуться.

— Понимаю. Действительно, вы правы.

— Спасибо, что поняли.

— В таком случае воспользуйтесь мной.

Брайант произнёс это без малейшего колебания.

— Если вам понадобится помощь с подготовкой, я с радостью помогу.

— Правда?

Эвелин без возражений приняла это предложение и снова посмотрела на него.

Её взгляд задержался сначала на одном глазу, освещённом светом, затем на другом, скрытом в тени. Два глаза разной яркости были устремлены прямо на неё. Эвелин и Брайант сидели так близко, что она отчётливо различала даже густые ресницы.

— Для меня это будет только в радость, — тихо ответил Брайант и вновь слегка улыбнулся.

На этот раз Эвелин ясно увидела в его улыбке удовлетворение, которое он уже не особенно старался скрыть.

Стоило открыть дверь комнаты, как навстречу потянулся аппетитный запах сливочного рагу. На прикроватной тумбе стоял деревянный поднос с ужином. Узнав его, Эвелин вошла в комнату. Закрыв за собой дверь, она наконец позволила вырваться долгому вздоху, который всё это время невольно сдерживала.

— Ах...

Белая миска с рагу была накрыта крышкой. Рядом лежали ломоть хрустящего хлеба и серебряная ложка.

Скользнув взглядом по этому простому, но аппетитному ужину, Эвелин будто ничего не заметила. Словно её мысли были заняты совсем другим, она медленно подошла к письменному столу, даже не сняв пальто.

В руках она всё ещё держала тяжёлую картонную коробку.

— Что это?

— Небольшой знак благодарности за то, что вы выручили меня из затруднительного положения».

Эвелин не стала уточнять, о каком именно затруднительном положении шла речь. Будь то посредничество с приглашением Императрицы или необходимость найти спутницу для концерта — ни одно из этих обстоятельств едва ли можно было назвать для Брайанта настоящей бедой.

— Надеюсь, эта вещь окажется вам полезной.

Эвелин ещё некоторое время стояла у письменного стола, глядя на коробку в своих руках. Помедлив, она словно приняла решение и осторожно начала снимать обёртку. Аккуратно разъединив склеенные края, она почти целиком сохранила красную упаковочную бумагу. Затем открыла картонную коробку и достала её содержимое.

Это была знакомая чернильница.

Точно такая же, как та, что стояла у неё на столе.

Эвелин опустила взгляд на предмет в своей руке. Чёрные чернила доходили почти до самого горлышка, а крышка мягко поблёскивала. Совершенно новая, безупречная чернильница ещё долго оставалась в её ладонях.

Потом Эвелин вдруг подняла голову и посмотрела в окно. Автомобиль, стоявший через дорогу, уже исчез. Не было там больше и человека, сидевшего в нём.

«Неужели он уже вернулся? Где живёт? Когда доберётся домой... будет ужинать один?»

Некоторое время она задумчиво смотрела на пустынную улицу, а затем горько усмехнулась самой себе.

«Надо же... о чём я вообще думаю».

С тех пор как Эвелин приехала в Кингстон, она сознательно избегала сближаться с людьми. И дело было вовсе не в том, что, оказавшись иностранкой, не могла найти собеседников. Напротив, она происходила из самой могущественной державы этих земель, а её родной язык давно стал общим языком образованных людей соседних государств. Поэтому даже в столице чужой страны ей не составило бы труда найти тех, кто свободно говорил на трисенском.

Нет.

Эвелин просто не хотела никого подпускать к себе.

Её устраивали лишь короткие разговоры и поверхностное общение. Она была убеждена, что глубокие раны можно исцелить только временем и полной изоляцией.

Но за три года и три месяца добровольного одиночества она постепенно начала иссякать. Ощущение внутреннего опустошения преследовало её уже очень давно.

Почти целыми днями Эвелин сидела за письменным столом, сжимая в пальцах перо и заполняя страницы тетрадей, однако после романа, вышедшего в прошлом месяце, так и не смогла взяться ни за одно новое произведение.

Её жизнь стала однообразнее, чем жизнь монахини в монастыре.

Писатель, у которого иссякли чувства, мало чем отличается от засохшего дерева. Сколько ни выжимай из него силы, на свет будут появляться лишь сухие, ломкие строки.

Эвелин Дейл слишком долго жила под тяжестью одиночества. Для затворнической жизни она была слишком молода. Эвелин тосковала по разговорам, по человеческому общению, по новым лицам и новым событиям.

«Может быть... это и есть мой шанс?»

Шанс снова почувствовать вкус жизни. Вдохнуть свежий воздух в давно высохшие будни. Словно ненадолго покинуть мрачный дом и выйти прогуляться по залитому солнцем полю. Шанс начать всё немного иначе.

— В таком случае воспользуйтесь мной.

Брайант Клифтон был человеком безупречной репутации. Воспитанный, образованный, дороживший своей честью. И главное — их связывали исключительно деловые отношения. Именно это больше всего успокаивало Эвелин. По крайней мере, никто из них не станет намеренно губить другого. Что бы ни случилось, Брайант прежде всего позаботится о собственных интересах.

А значит… Он вполне может оказаться хорошим спутником. Если только не доверять ему безоговорочно.

— Надеюсь, эта вещь окажется вам полезной.

Новая.

Полезная.

А когда содержимое закончится, её без сожалений выбросят.

— Если вам понадобится помощь с подготовкой, я с радостью помогу.

Дойдя до этой мысли, Эвелин взяла со стола пустую чернильницу и бросила её в корзину для бумаг. Глухой звук ударившегося стекла нарушил тишину комнаты.

На место старой она поставила новую — безупречно сверкающую чернильницу, из которой ещё не было использовано ни единой капли.

Некоторое время Эвелин молча смотрела на неё. И лишь после этого наконец начала снимать зимнее пальто, которое так и не успела снять, вернувшись домой.