— Чтооооо?! Гогочи, ты не хочешь пойти с нами погулять по городу?! — во весь голос возмутилась Ханацуки Мики.

Раздражение Гокоме достигало своего пика, и она едва терпела, чтобы не сказать, что думает, ведь ее кривые рожи, полные неприязни и отвращения, как она уже поняла, нешибко помогали в этой ситуации. Больше всего было не выносимо от того, что ее крики привлекают внимание других учеников.

Гокоме, Мики и Нобуко едва дошли до школьных ворот, когда вторая предложила прогуляться по закусочным или зайти посидеть в какое-нибудь кафе, чтобы дружно провести время.

Однако Гокоме сразу же отказалась, сказав, что у нее уже были запланированы дела и ей некогда с ними гулять. Сказано это было так холодно и официально, что Мики с Нобуко заметно растерялись.

Само собой, Гокоме не стала объясняться. В этом не было никакой нужды. Ее, мягко говоря, не заботило мнение этих девочек, и все, чего она хотела, — это как можно скорее попасть в тот мир, чтобы начать свое обучение, которого так долго ждала.

— Гогочи, ты же понимаешь, что период адаптации скоро подойдет к концу? — надавила Мики. — Потом уже ничего не будем успевать!

Гокоме закатила глаза и выдохнула, отвернувшись и приложив руку ко лбу, ощущая выступившие от сдержанной злости вены под кожей.

Период адаптации. Это уже целый месяц подходит к концу? Она и понять не успела, как время пролетело в мгновение ока. Будь ее жизнь прежней, наверное, это было бы ей безразлично, но теперь, когда все это фэнтези обрушилось на ее голову, словно снежный ком, уследить за всем было нереально.

В Ичигане адаптационным периодом называли время, которое давалось первогодкам на то, чтобы они пообвыкли к новой школе. Ведь, в отличие от других учебных заведений, в Ичигане была суровая дисциплина и высокие требования, которые мог вытерпеть не каждый.

Поэтому первогодков, как правило, освобождали от кружков, секций и какой-либо возможности участвовать в разных мероприятиях, чтобы не нагружать. А вот когда месяц подойдет к концу, то с первого числа начнутся классные часы, посвященные этим занятиям.

И чем больше Гокоме об этом думала, тем больше нагружала голову, пытаясь как-то соскочить с этой принудительной возможности развивать себя и подымать престиж школы.

Не теперь, когда у нее и так дел невпроворот будет. Да, может, в этой Альтернативности время и идеи иначе, но это не значит, что она не будет уставать. Какие тут еще кружки и школьная деятельность? Да с ума сойти можно!

— В любом случае я занята! — резко отказалась Гокоме, бросив на них обоих сердитый взгляд. — У меня и так нет свободного времени, чтобы тратить то, что есть, на всякую ерунду. Пока.

Она отвернулась, не махнув даже рукой на прощание, после чего с быстро походной и расправленными плечами пошла дальше одна, стуча каблуками школьных туфель по асфальту. Плотно набитая сумка билась о ее бок, а низкий хвост болтался по спине.

— Эхх. Тяжелый же Гогочи человек, — проговорила Мики, озадаченно почесав голову. — Общение с такими людьми, что выстраивают вокруг себя стены, выматывает.

Нобуко, округлив глаза, посмотрела на подругу.

— Мики-тян, почему же тогда ты…

— Почему так настойчиво лезу к ней? — догадалась она и, закончив вопрос, лучезарно заулыбалась. — Просто мне нравятся такие честные с собой люди. Никакой утайки или фальши. Порой Гогочи грубая, но зато она ни под кого не подстраивается. Как по мне, на такое нужно иметь недюжинную смелость!

— А как по мне, опасно это, — огорченно сказала Нобуко, вновь устремив свой кроткий взор прямо туда, куда ушла Гокоме. — Есть такие люди, которые подобное не переносят и могут что угодно сделать в ответ.

— Так в том и вся соль! Видала, как она противостоит Киемидзу и ее подружкам? Это же круто! И в тот раз, когда меня не было, Гогочи ведь заступилась за тебя, пока все делали вид, что ничего не замечают, разве нет?

— Это да, но…

Нобуко не смогла продолжить, точнее, не знала, как это сделать. Ей было очень приятно, когда Гокоме не испугалась остальных и помогла в тот самый момент, когда подруги Киемидзу начали распыляться.

Она уже понимала, что ничего хорошего не будет, оттого и не могла что-либо сказать. Это не первая травля, которую ей приходится терпеть. Головой Нобуко понимает, что нужно что-то сделать или сказать, но в начальной и средней школе от ее действий становилось только хуже. Толкание, насмешки быстро переросли в кражу личных вещей, порчу формы, а то и порой ее запирали в туалетах и кладовках.

С тех пор ей стало проще терпеть, чем давать отпор. Ведь рано или поздно агрессору надоест — вот во что она верила.

Мики была яркой и энергичной, словно летний лучик солнца, и все же единственным ее качеством, что со временем отпугивало от нее людей, была излишняя честность.

Нобуко не раз видела, как Мики, не терпя порой чужое негативное поведение, открыто высказывала, что об этом думает, и в результате бывшие друзья или одноклассники начинали притеснять уже ее.

Они так и подружились еще в начальной школе, ведь Мики часто говорила ей, что та нерасторопная молчунья и что она сама создает себе проблемы. Нобуко было обидно, но она никогда не обижалась на правду о себе.

С одной стороны, Гофукакуса Гокоме ее пугала своей решительностью, идущая на пролом, словно танк, а с другой — вызвала у нее сильное восхищение, подмешанное с легкой завистью. Нобуко никогда не сможет стать такой же. Потому в ее понимании люди такими рождаются.

Но вот если Мики — это солнечный луч, то Гокоме — далекая звезда, чье синее ледяное и недосягаемое. На нее можно лишь смотреть, но никак не коснуться. Невозможно понять или достичь, сколько ни тянись.

А некоторых людей порой по-извращенному так и манит такая неизвестность.

Идя следом за не менее странной парочкой по одной из аллей, что вела к парку Мия Гокоме, явно чувствуя себя некомфортно, то и дело вздыхала, опустив голову и смотря на свои чистые туфли.

— Эй, Ваше Величество, чего такая унылая? — без особого интереса вопросила та, что носила длинные серебристые волосы, хвост которой маячил у Гокоме перед носом, вызывая удушье запахом шампуня и духов.

— Вот-вот! Что случилось, Гокоме-тян? — полюбопытствовала другая, сбавив шаг, чтобы поравняться с ней и заглядывая прямо в лицо. — Уж подругам-то можно рассказать~.

— Вы кто угодно, но точно мне не «подружки», — пробурчала Гокоме, отойдя в сторону.

— Чегоооо~ Гокоме-тян, ты теперь нас ненавидишь~? Ненавидишь~? — Жалобный голос Цурасы и влажный взгляд, полный слез, вызвали у Гокоме лишь возмущение.

— У Ее Величества, похоже, предвзятость к таким вещам. Как не красиво-то.

— Дело не в этом! — рассердилась Гокоме. — Я, конечно, все доказательства увидела, но все еще до конца не могу принять тот факт, чтобы оба парни! Вы хоть в зеркало на себя смотритесь?

— Каждый день, — спокойно ответил Идзивару, закинув руки за голову.

— Так ведь волосы нужно укладывать~, — захихикал Цураса.

Гокоме уже на грани готова была взывать от всей этой нелогичности. Ей слишком тяжело принять, что рядом с ней идут две девушки с сюрпризом, но еще сложнее стало от того, что они так непринужденно об этом говорят.

— Почему вы так одеваетесь? — устав больше ментально, чем физически, Гокоме спросила без особого энтузиазма. — Я не то чтобы осуждаю, это ваше дело. Но почему именно так?

Идзивару с Цурасой переглянулись. И даже в их ответах не было ничего серьезного.

— Я родился и вырос в одном из борделей в трущобах на Фомальгауте, — начал Идзивару. — Сколько себя помню, меня всегда красили и одевали как девчонку. Так что меня такое не смущает.

— А я рождения очень женственный! — радостно похвастался Цураса, аура которого так и искрилась. Он указал на себя пальцем с белозубой улыбкой. — В моей семье меня принуждали к магическому делу, как и моих братьев. Мне такое не понравилось, вот я и сбежал. Не скрываю, мне нравятся теплые цвета и мягкие вещи.

Первая история прозвучала как уже тяжелое прошлое, несмотря на то с какой легкостью было сказано. Если мальчика одевали в борделе как девочку, нетрудно догадаться, для каких извращений подобное делалось. Гокоме тактично решила не вдаваться в подробности чужой жизни.

Но кое-что ее все-таки заинтриговало в этой теме:

— Если так подумать, ваш учитель тоже выглядит довольно… экстравагантно для такого подтянутого мужчины.

Весь этот откровенный наряд маккиях, жеманный голос и кокетливость были относительно запоминающимися. Если Идзивару и Цурасе весь этот напудренно-кукольный вид шел как влитой, что и не догадаешься, то вот к Хартцу Тиблту Гокоме предстояло еще привыкнуть. Ибо на такие кадры она в своей жизни еще не натыкалась.

— Учитель просто любит выделяться, — пожал плечами Идзивару. — Скажем так, ему нравится, когда он вызывает у людей необычные и бурные эмоции.

— Какой-то фетиш, что ли? — предположила Гокоме, вопросительно наклонив голову.

— Гокоме-тян, а что за отстраненность~? — спросил Цураса. — Учитель ведь теперь и твой учитель тоже.

— Пусть и так, я даже не знаю, что он за человек, — насупилась Гокоме. — Мне же нужно хоть какое-то представление о нем иметь.

— Он не человек, а ишихая, — исправил Идзивару.

— А есть разница между вашими видами?

— Огромная.

— Идзи-тян, не дави на нее пока. Учитель сам ей все растолкует.

Как поняла Гокоме, они шли к воротам тории, что вели к лестнице храма семьи Каджо. Когда они все-таки дошли, Цураса оглядывался, бы их никто не увидел, и, получив подтверждение того, что они одни, Идзивару кивнул и, коснувшись ворот, закрыл глаза. Рядом с его тонкой рукой вырисовывались неизвестные знаки, подсвеченные голубым сиянием.

Его волосы приподнялись в воздухе, атмосфера вокруг стала плотнее, и Гокоме невольно часто задышала от этого предвкушения, заставляющего ее кровь вскипать. Это всего лишь третий раз, когда она проходит через это, но с каждым переходом ее сердце отзывается на эти импульсы.

Между воротами образовалась та же самая темная кружившееся воронка, затягивающееся в себя обзор позади, как слив воду. Из нее шел свежий ветер и запах, который Гокоме не могла определить.

— Давайте побыстрее, — поторопил их Идзивару, закончив ритуал. — Не хватало нам еще попасться кому-то на глаза.

Согласно закивав, Цураса взял Гокоме под руку с силой, которой от него не ждешь, и потащил взволнованную девушку за собой. Как только они вошли в воронку, Идзивару отошел от ворот и сам зашел внутрь, после чего магическая воронка скрутилась и за секунды исчезла.

Гокоме чувствовала ту же легкую тошноту, будто от укачивания, ощутила, как ее ноги встали на очень твердую опору. Недолго жмурившись, она увидела, как стоит на выложенной камнем дороге. Подняв голову и оглядевшись, первое, что ее поразило, — сад, полный белых деревьев, похожих на яблони.

Повсюду росли диковинные растения разных цветов, какие Гокоме никогда не видела. Мимо нее пронеслась парочка стрекоз. Проследив за ними, она увидела белый мост, тянущийся через чистый пруд, полный кувшинок. А на его конце была беседка с купальной крышей. И внутри беседки уже кто-то сидел.

— Это место, — проговорила Гокоме, оглядываясь по сторонам.

Небо было голубое и чистое. Значит, сейчас в этом мире день или, точнее, если верить тому, где находится солнце, полдень.

— Один из садов в южной части замка Харстейм, — сказал Идзивару и грубо, но не сильно подтолкнул Гокоме вперед. Девушка, подавшись вперед, притормозила, придерживая свою сумку, после чего быстро и грозно оглянулась на парочку под воротами тории. — Дальше уж извольте идти сами, Ваше Величество, — усмехнулся Идзивару и, развернувшись, пошел в другую сторону.

— Учитель ждет тебя в беседке, Гокоме-тян, — подмигнул Цураса. — Мы отведем тебя обратно домой, как только вы закончите свой урок. Удачи! — После такого бодрого пожелания он побежал следом за Идзивару, оставив Гокоме одну.

Начиная нервничать, Гокоме взялась за ремень сумки и сильно сжала его, поерзав ногами. Вздохнув и выдохнув, она приняла серьезный вид и пошла к мосту.

Проходя по нему, Гокоме опустила любопытный взгляд, удивившись тому, насколько здесь чистые воды. В ее мире практически все пресные воды без преувеличений были загрязнены в той или иной мере. Видеть эту муть и знать, что океаны, моря, озера и реки страдали от человеческих рук, было очень неприятно.

Похоже, здесь все очищается с помощью магии или в принципе природа настолько мощна, что ее нельзя просто так изуродовать. Поэтому и воздух настолько свежий, что усталость сама стала проходить, как будто излечивая ее тело.

— А вы быстро добрались~, — игриво пролепетал никто иной, как Хартц Тиблт, ставя чашку на блюдце. — Ну, прошу, присаживайся~. Хочешь чего-нибудь выпить или перекусить~? — Он обвел рукой круглый столик, на котором лежали сладости.

Печения, пряники и липкие шарики — на все это Гокоме смотрела с сомнением, что не мог не заметить Хартц.

— Ты думаешь, они отравленные~? Я что, похож на дурка, что будет травить наследницу семьи Гофукакуса прямо в этом замке~? — подразнил он с улыбкой и, вновь подняв чашку, элегантно отпил свой напиток.

— Э! Н-нет! Я вовсе не то думала! — занервничала Гокоме, жестикулируя руками перед собой и пытаясь подобрать правильные слова.

Хартц же вел себя очень расслабленно, и улыбка его была теплой, когда он поднял на нее слегка прищуренный взгляд.

— Присаживайся, — уже тверже попросил он.

Гокоме неуверенно взглянула на стул рядом с собой и все-таки решила присесть напротив него, опуская сумку вниз.

— Не нужно так нервничать~. Ты впервые здесь, я так понимаю~?

Гокоме кивнула, не переставая оглядываться. Хартц растянул губы, проследив за ее взглядом.

— Красивое место~, — мечтательно проговорил Хартц, втягивая носом воздух и закатывая глаза. — Одно из немногих, где я могу по-настоящему расслабиться от всей этой суеты~.

— Тиблт-сан…

— У-чи-тель~, — произнес он раздельно, покрутив перед ней указательным пальцем. — Я ведь уже просил называть меня так~. Ведь теперь я должен обучать тебя~.

— По поводу этого и хотелось спросить.

— Да~? И что же ты хочешь узнать~? Я весь в предвкушении~.

Гокоме перестала водить глазами по сторонам, однако пальцы край юбки сжала, чтобы придать себе уверенности и не ударить в грязь лицом.

— Вы сказали, что будете обучать, но тогда почему мы сидим здесь? И пьем… Эмм. Что-то пьем.

Она не уверена, чай это или кофе. Пить что-то чужеродное не было желанием чисто на человеческих инстинктах.

— Охо-хо~, — вытянул губы Хартц, опуская чашку. — А на что ты рассчитывала, мне интересно~?

Гокоме его игра в кошки-мышки начала надоедать.

— Что вы будете учить меня драться. Или использовать вашу эту магию. Заклинания, чары и всё в таком духе. Я с этой эйфой хожу каждый день, но даже не знаю, как ее призвать. А после того нападения мне вообще не спокойно даже в школе.

— Хмм~. Я тебя понял~. Тогда, Гокоме, позволь тоже кое-что спросить~. Вот скажи мне, когда младенец появляется на свет, он сразу умеет разговаривать, ходить и мыслить, как взрослый человек~?

Она скептически скривила лицо на такой вопрос.

— Само собой нет, — сразу ответила посерьезнев Гокоме.

Хартц захлопал в ладоши, словно одаривал овациями какую-то звезду.

— Вот и ответ на твой вопрос~! — радостно объявил Хартц. Но как только он перестал ее охлопывать, то, опустив руки на стол, продолжил уже с явным давлением, пусть задорный лик его остался неизменным. — Понимаешь, ты сейчас тот самый новорожденный младенец, Гокоме~. Ты головку держать еще не научилась, а тут уже зарываешься на что-то серьезное~. Знай свое место, лапушка~. Если я начну тебя сейчас обучать, боюсь, и убить смогу ненароком~. А мне проблемы не нужны~.

Гокоме насупилась и пристыженно опустила взгляд на стол. Она понимает, о чем он говорит, и всё же… У нее не так много времени, чтобы просто сидеть и разговаривать ни о чем!

Сжатые зубы заскрипели, плечи задрожали, а ноги попущенных рук царапали кожу ног. Боли не под силу заставить разум охлаждаться от неприятных мыслей. Гокоме всегда умела сдерживать такие эмоции, а сейчас, зная, как многое на кону, это для нее было очень тяжело.

Явно заметив, ее чувства, Хартц протянул руку и опустил ладонь на ее макушку, поглаживая. Гокоме ошарашенно уставилась на него.

— Я всё знаю, — сказал он без всего этого растягивания. Сейчас его голос был добрым и твердым. — Знаю о твоей ситуации. А потому прошу тебя немного остыть и подумать, — убедившись, что она успокоилась, Хартц убрал руки, скрестив их на груди. — Для начала послушай, что я скажу. Учиться тебе придется с полного нуля, никак иначе. Однако, если так хочешь как можно быстрее все освоить, то придется прикладывать тонну усилий. Я имею в виду, что всё зависит от тебя.

— С самого нуля?

— Ну да. По другому ни как.

Гокоме надула губы, слегка смущенная. Пригладив запятнанную его поглаживаниями макушку, она не сразу, но кивнула, принимая эти слова.

Хартц мягко усмехнулся.

— Вот и молодец. Ты девочка неглупая, и плохо это или хорошо, но на жизнь смотришь куда серьезней, чем твои сверстники. Я уверен, мы с тобой достигнем небывалых высот.

— А есть ли у меня к этому талант? — несмело спросила Гокоме. — К магии и ко всему этому.

— Увы, детка, но на такое, по крайней мере сейчас, ответить мне сложно. Однако. Не забывай, что ты потомок великих арклюдовлюдов. Член прославленной семьи Гофукакуса. Среди твоих предков куча элитных и сильнейших магов, войнов, путешественников и тому подобных. Если они смогли, то ты, как их потомок, точно со всем справишься.

«У всех моих предков от природы стопроцентная удача от рождения, — подумала Гокоме и поникла. — А я просто баг, которому даже начальных процентов не отсыпали для прокачки. Сейчас заплачу!».

— Ну а чтобы не терять зря время в пустую, давай хотя бы расскажу тебе мироустройство Фомальгаута, — предложил Хартц, потирая руки. — Ты хоть что-нибудь успела узнать?

— Нет. Совсем ничего, — покачала головой Гокоме. — Но давайте угадаю. Сначала были какие-то великие боги, которые либо воевали, либо заключили союз, а потом создали мир и всё, что в нём есть.

Хартц удивленно вытаращил глаза, а потом рассмеялся.

— Ч-что?! Нет! Нет! И еще раз нет! Боги? Пфф! Ты что?! Нет, у нас боги, конечно, были, и их подобия существуют, но никому из божеств не под силу создать целый мир. Это невозможно!

— Разве? — теперь уже изумилась Гокоме. — А во всех фэнтези играх, книгах и фильмах боги обычно самая могущественная и всесильная раса.

— Это на вашем Слое люди превозносят богов как великих творцов. На деле же божества не настолько всесильны. А после Санселет Югуатона они практически полностью вымерли как раса. На Фомальгауте есть их потомки, но они и близко по силе с изначальными не стоят.

— С-сан... селе... — попыталась выговорить Гокоме, хмуря брови.

— Санселет Югуатон, — четко повторил Хартц. — На языке предков переводится как Пожиратель власти. Великая мангральская катастрофа, что произошла миллиарды лет назад и разделила Слои нашего мира.

— А вот про некие слои я слышала довольно часто. Только вот не понимаю, что это значит. Фомальгаут — это ваш мир. А Нерфату, правильно? Это вроде как мой мир?

— Всё верно. Давай-ка я кое-что покажу, — предложил он, протянув руку к корзинке в центре столика, где лежали красные спелые яблоки. — Предположим, что этот плод — это наш целостный мир в прошлые времена, — покрутив фрукт в руке, он опустил его на тарелку, надавив указательным пальцем. — Общее название нашего мира — Балангдариум. Однако после того как произошло Санселет Югуатон, — палец Хартца оторвался от верхушки, быстро качнулся в стороны. Гокоме раскрыла рот, когда яблоко разрезалось на три ровные части. Сок потек из срезанных по горизонтали концов. — Наша вселенная буквально поделилась на три части.

— Как вы это сделали? — на одном дыхании спросила пораженная Гокоме.

На ее полнейший шок Хартц хитро улыбнулся.

— Ловкость рук, не более, дорогуша. Ну так продолжим, — его пальцы сжали палочку и подняли отрезанную верхушку, с которой капал сок. — Как я и сказал, Балангдариум поделился на три части. Первая — это Нерфату, или проще Простая поверхность, другими словами, ваш людской мир, — отбросив верхнюю часть яблока, он поддел пальцем серединку, что была тоньше верхней и нижней части. — Средний слой мы называем Лантаргириум. Этот слой один из самых не изученных нами по сей день. На него невозможно попасть обычным способом, а те, кто каким-то чудом попали, никогда не возвращались.

Гокоме заметила, что взгляд и тон его стали мрачнее и отстраненнее, словно он говорил о чем-то неприятном, однако давно ушедшем. Наверное, у него очень нехорошая история, связанная с этим слоем.

Быстро убрав всю мрачность с лица, Хартц натянул улыбку. Хмыкнув, он щелкнул пальцами, от чего второй кусок отлетел и упал на пол.

— И наконец третий слой — Альтернативность, он же Фомальгаут, — кончик пальца уткнулся в открытую мякоть. — Наш мир полностью копирует Нерфату по строению. Но и только. Как видишь, здесь много чего диковинного, чего нет в вашем мире, потому сила Великого Потока, твоему виду более неподвластна.