Слухи по всему Фомальгауту о возвращении наследника клана Мононоке разлетелись со скоростью лесного пожара. Не было ни шанса подавить это всесжигающее пламя. А что творилось на Вреврите… Ох, переполохов такого масштаба не было уже много-много лет. Все на этом острове хотели воочию увидеть наследника, что пришел спустя века.

Конечно, не все были далека рады такому раскладу. Были и те, кто восставал против такого решения верхушки. Причина была не только в неприязни, но и в недоверии. Ведь далеко не секрет, что это дитя родилось и выросло на верхнем слове Нерфату, не имеющего ничего общего с их миром, управлением и самой жизнью.

Само собой, передавать власть юному и неопытному и мало знающему члену пусть и такой прославленной семьи было рискованно. Это понимали не только простые жители Вреврита, но и сами главы кланов.

Однако лично для Сейсинреку Оги вся эта шумиха была настоящим бальзамом для души. Он прожил очень долго и знал, что даже будучи мифианином его последние столетия подходили к своему концу, а посему власть надобно передать молодым и обучить, пока время дает еще ему такую возможность.

И все же, несмотря на то, что зрение уже не то, кости болят, а сам он может заснуть где угодно, юношеский запал из него не вышел даже при приближении к смертному одру. Его товарищи Одору и Широй часто пытались вести себя покладистей, как и подобает старикам, однако Ога был всегда далек от этого.

Он столько лет пытался и искал способ вернуть членов семьи Гофукакуса обратно на их законную родину, только вот сколько бы он ни пытался, Иссэй и его потомки были не склонны к мольбам. Они слишком долго жили на той стороне, и среди обычных людей им было комфортно.

Но Ога всегда знал, что стоит им хоть один раз оказаться на Фомальгауте, как их душа уже не может забыть ни воздух, ни звуки, ни окружающие виды этого мира. Каждый из семьи Гофукакуса возвращался сюда по разным причинам, хотя такая на самом деле была одна: в душе они все страстно желали не покидать свой истинный мир.

Их кровь, плоть и душа стенали от адских мук, требуя вернуться на Фомальгаут. Все они часто путешествовали по Альтернативности, досконально изучали ее и всё, что было с ней связано. Но правлением заниматься отказывались до сего момента.

Их последний потомок, которому была уготована участь стать сотым и закончить цикл проклятья, пришел в этот мир не как спаситель, а как ошибка этой системы. Гофукакуса Гокоме была самым настоящим провалом. Она та, кто не должен был рождаться на этот свет.

Звучало очень жестоко, но с точки зрения ее семьи, что всегда жила по строгим выверенным правилам, так оно и было. В семье Гофукакуса всегда рождался один мальчик, и он перенимал статус своего отца, передавая его после своему ребенку, когда приходил срок.

Рождение девочки было неправильным и абсурдным. Здесь, на Фомальгауте, проклятия и благословения очень тонко влияют на жизнь каждого существа. Их принцип работы очень сложен, и никаких сбоев быть в априори не должно.

Все-таки Древа жизни и смерти, что вытягиваются над горизонтами в самые небеса, а также Великий поток были истинными правителями этого мира. Они создали правила, по которым все живет и работает как нужно.

Посему, если появились сбои, то это тревожный сигнал для всей силы Фомальгаута. Одна трещина влечет за собой другие. И если не разобраться, в чем причина, вся выстроенная система может рухнуть невозвратно.

Прокашляв, Ога, стуча тростью, прошелся мимо окна и взглянул на ночной пейзаж ближайшего города, пестревшего красками фестивалей. Там такой сумбур, что он слышал его и с высоты своей башни дворца Храстейма.

И всё, что он сделал, так это улыбнулся. Проковыляв еще немного, он сел в кресло и поставил трость рядом, прикрывая глаза от приятного ощущения того, как его тело расслабляется в покое. Тело отдыхало, а вот ум не мог никак успокоиться.

Ему нужно было решить, как поступить с этим ребенком дальше. Все сошлись на мнении о том, что пока Гофукакуса Гокоме не готова к тому, что ее ждет. Нынешняя она не сможет оправдать ожидания своего народа, а потому главы кланов приняли решение о том, что нынешнего наследника придется на какое-то время скрыть от глаз общественности.

Это лучшее решение на данный момент. И все же. Скрывать ее вечно не получится. До их соседей уже дошли вести о возвращении наследника Мононоке, и теперь все хотят лично увидеть того, кто возьмет на себя правление целым островом.

Ога же, как и все, понимал, что делают они это по большей части не из-за добрых намерений. У каждого своя цель. Поэтому защита Гофукакусы Гокоме была и будет на первом месте. До тех пор, пока она не сможет постоять за себя сама.

Нахмурившись, старик вздохнул, почувствовав, как его кости заболели вновь. Он невольно посмотрел на стену. Там на крючках была рукоять наподобие японских мечей. Стертая от времени использования, а вот половина клинка отсутствовала. Словно лезвие переломали пополам.

Пальцы Оги невольно поднялись к лицу и коснулись длинного шрама. Боли уже давно нет, как и крови. Много лет утекло с той бойни, и все же. Едва он касался шрама, как видел ту кровавую битву воочию. Словно он и не покидал того поля, полного трупов его товарищей, освещенных рассветом, пробивающимся сквозь снеговые тучи.

Так явственно увидеть ту картину Ога мог уже во сне. Потому он понял, что задремал лишь когда в его дверь постучали.

— Мм! — вздрогнув, он сквозь сонную пелену повернул голову в сторону двери. — Да, — устало проговорил он слабым голосом и потянулся за тростью.

— Это я, — раздался за дверью холодный и властный тон. Дверь открылась, в комнату вошел Ногами Оозора. — Я тебя разбудил, старик?

Ога хрипло посмеялся, вставая с кресла.

— Нет. Проходи. Раз пришел посреди ночи, значит, что-то важное.

Оозора угрюмо проследил, как он ковылял к столу. Комната была небольшая: кровать, комод, стол и кресло. Ога всегда предпочитал комфорт вычурности. При этом его истинный особняк был огромен и полон богатств. Оозора не понимал, почему этому старикану так нравится это тесное помещение, ни разу не подчеркивающее его истинный статус.

— Так, — вздохнув, Ога присел на стол. Взяв бутыль, он налил себе в пиалу саке. — Что случилось, Оозора? Если ты опять пришел со мной ругаться на ту же тему…

— Ругаться не собираюсь, — равнодушно выдал Оозора и, поправив хаори, подошел к столу и сел за него, не скрывая своего недовольства. — Но и тему менять в ближайшее время тоже.

Отпив саке, Ога вздохнул, закатив глаза.

— О великое древо Яхве. Когда же настанет мир и покой в моей жизни? Я уже не такой молодой, чтобы с тобой орать на равных.

— Вот только не прикидывайся беспомощным, — раздраженно попросил Оозора, наливая саке и себе. — Ты, если захочешь, одной своей палкой мне голову с плеч отобьешь, старик.

— Хе-хе. Что ни скажи, а возраст берет свое. Не та у меня уже сила и рефлексы, что раньше. Я если и замахнусь, то утром уже не встану. Спина болит, сил нет. Завидую я вам, молодым.

Они чокнулись пиалами и одновременно отпили крепкого саке. Посидев в тишине какое-то время, Ога с прищуром сказал:

— Ты принес какие-то важные вести, да?

Оозора сощурил глаза на его лад, отчего красивое бледное лицо в тени комнаты стало довольно угрожающим. Его глаза ярко сияли.

— С чего ты это решил?

— А с того, что будь оно не так важно, Одору и Широй уже давно бы пришли меня известить. Но ты, я так понимаю, им еще ничего не сказал, а сразу пришел ко мне. Так что там?

Понимая, что отпираться — это пустая трата времени, Оозора отставил пиалу и полез рукой в другой рукав своего кимоно. Выудив оттуда письмо, он положил его на стол. За место печати был прикреплен значок в виде шутовской шляпы с бубенцами.

Седые брови Оги тут же упали на переносицу, лоб сморщился, а сам он, подцепив письмо пальцами, бдительно его осмотрел.

— Настоящее? — коротко и строго спросил старик.

— Да, — кивнул Оозора. — Я лично проверил. Письмо настоящее.

— Кто его передал?

— Один из дикаев шутовой кавалькады. Сказал передать это самому главному здесь. Вот я и пришел к тебе.

Помрачнев еще больше, Ога раскрыл письмо и быстро пробежался по нему острыми, настороженными глазами. Оозора терпеливо ждал, отпив еще саке маленьким глотком.

— Ничего не понимаю, — сказал Ога, поскребя пальцем затылок. — Они же никогда с нами не связывались за все то время, что я руковожу кланом. А теперь…

— От кого письмо?

Опустив бумагу на стол, Ога, еще не до конца понимая, слегка рассеяно посмотрел на Оозору.

— От Шуг Файфа.

Едва он договорил, как молодой демон резко поперхнулся и закашлял.

— Ч-что?! От самого… Кха! Короля Модруда?! Кха! Кха!

— Дааа, — пораженно выдохнул Ога, бегая глазами. — Такое впервые на моей трезвой памяти. Что бы сам король написал нам? Это уже что-то крайне необычное даже для нашей ситуации.

Отдышавшись, Оозора вытер рот рукавом и, не меняя своего недоверчивого вида, спросил:

— И чего он от нас хочет?

— Если вкратце, то хочет лично встретиться с нашим наследником. Одно меня беспокоит: он написал ее имя. Похоже, король дикаев Шуг Файф знает о нас больше, чем мы того хотели.

Звучит очень плохо. Ведь во всем Вреврите никто не знал имени Гокоме, не говоря уже о том, что наследник — это девочка. Эта информация очень строго контролировалась. Те, кто об этом знали, не имели права распространять о подобном, пока сами старейшины не объявят и не предадут ее народу лично.

Если король Модруда об этом уже знает, причем не стал даже скрывать этого в письме, значит, информация как-то да просочилась. Искать виноватого — все равно что ковыряться в поисках иголки в стоге сена. Ога понимает, что они только время зря потеряют. А время для них — очень ценный ресурс. Тем более когда столько поставлено на кон.

Оозора казался надменным и смотрящим на всех свысока, но на деле он был одним из самых умных, наблюдательных и трезво расценивающих ситуацию мифиан, что управляли кланом. Ога уже знал, кому передаст свое место, когда его дни придут к концу. Все-таки ни детей, ни жены в свое время он так и не завел, в отличие от своих друзей.

— Значит, — серьезно начал Оозора, бегло взглянув на письмо, а потом на задумчивого старика. — Если король дикаев столько знает, то дурачить его бесполезно.

— Даже больше. Я не стану его обманывать. Портить отношения с этими существами — плохая идея. Для нас, кто окружен врагами, они выгодны как союзники.

— Старик, ты же не предлагаешь…

— Очень предлагаю, — усмехнулся Ога. — Я не против организовать встречу Гокоме-доно и их короля. Он мог прислать своих слуг, чтобы обсудить с нами то, что хочет, а тут просит аудиенции и прямо дает понять, что знает больше? Неспроста. Значит, ему что-то нужно.

— От девочки сейчас никакого толку, — отмахнулся Оозора. — Если направим ее в Модруд прямо сейчас, то можем не только опозориться, но и нажить себе врагов.

— Хе-хе. А я и не говорил, что позволю ему ее увидеть так скоро. Я отвечу, конечно, но напишу, что наша наследница пока занята делами на Нерфату. Довольно убедительно, если учитывать, что родом она оттуда.

Оозора состроил скептическое выражение лица.

— И он нам поверит?

— Я уже встречался как-то с Шуг Файфом век назад, — пожал плечами Ога. — Несмотря на то, что у дикаев скверная репутация, существа они мирные. Игривые, взбалмошные и любят озорничать, но все же крови они не жаждают. А их король довольно мудр и никогда не судит ни о ком по первому взгляду. Хитер и коварен тоже, однако такие черты важны для правителя. Если сможем наладить с ними дружеские отношения, союзников лучше не найдем. Дикаи всегда отвечают тем, что им дают. Несмотря на свой необычный вид.

Зная, что ему больше нечем отговаривать, Оозора лишь тяжело выдохнул. Ситуация становилась все более и более непредсказуемой. Он мало кому доверял за пределами Вреврита и всеми силами старался оберегать их остров, на который нацелились все кому не лень.

Открыто им войну или захват пока, слава всем богам и звездам, никто не объявлял, однако Оозора не был дураком. Он знал, что все это лишь вопрос времени. И что-то ему подсказывало, что если не изменить их ситуацию, плохое может случиться в любой момент.

Все-таки сильнейшие главы кланов уже глубокие старики. Мифиане — это не ишихаи, но все же они гораздо слабее прошлых себя и едва ли выстоят против тех, кто нападет.

Для других жадных и коварных выродков, что лишь улыбаются им фальшивыми масками, Вреврит — лакомый кусок, оставшись без защиты. Поэтому все так переполошились, когда они объявили о наследнике.

Это спутало хитрым ублюдкам карты, вот они все и взбеленились, желая увидеть этого наследника. Ведь если наследник будет силен и умен, значит, он опасен. А опасность вынудит их убрать мечи и подбирать слова да думать лишний раз.

И что же будет, когда они все увидят эту бледную, худую девку, у которой глаза на лоб лезут только при одном виде всего окружения? Да это все равно что подписать себе смертный приговор.

Никто из них не воспринимал Гофукакусу Гокоме всерьез. Выхода было два: первый и самый сложный по выполнению — это готовить ее к этой роли. Учить драться, использовать силу и набивать голову знаниями обо всем Фомальгауте. Вот только сколько лет на это уйдет? Больше пяти лет, чтобы ее хотя бы желали слушать. Нарабатывать репутацию, проводить переговоры, чтобы показать себя…

В их ситуации задача невыполнимая. Пусть сейчас за обучение Гокоме и взялся Хартц Тиблт, он все же не всесильный. Этот мужик должен понимать, что обучать слабую человеческую девочку будет ужасно тяжело.

Оозора не удивится, если она быстро сдастся и перестанет верить, что все сможет, как одержимая. Ни Вакаге, ни Кагехиса, ни ее прадед и все прочие не рвались к таким высотам, потому что понимали, что не достигнут этого за отведенный им срок при всем желании.

Поэтому второй вариант был куда оптимальней даже при нынешнем раскладе. Девочку можно оставить как главу и учить, но раз она молодая девушка, то ее проще выдать замуж за кого-то опытного и влиятельного.

Того, кто сможет руководить и защитить их страну. Мужу лишь нужно взять себе ее фамилию, чтобы войти в семью Гофукакуса, и практически все проблемы автоматически решатся.

К тому времени она может и понести дитя, что родится сотым. И проклятье, что терзает эту семью, наконец сбросит свои оковы. Гокоме уже знает о проклятие, его принципах и что всего лишь нужно написать письмо, чтобы проклятие посчитало тебя последним представителем семьи.

По этому Оозора так бесился. Эта девчонка думает, что все просто, достаточно лишь желать и стараться. На деле старания не всегда приносят желанных плодов. Он демон и прожил уже не два и не три века, посему знает, что это такое — плакать кровавыми слезами от бессилия.

Знает, кого это стараться, падать, вновь пытаться и все равно упасть лицом в грязь. А если она умрет… Все, что они делали эти века, будет напрасно.

Он столько раз говорил об этом Вакаге. Еще когда стало ясно, что девушка, с которой он переспал, забеременела от него. И это при том, что ему давно сказали о невесте с их мира.

Так нет, этот упрямец решил оставить ребенка и вырастить его так, чтобы ни о проклятие, ни об этом мире он ничего не знал.

Я желаю ему светлой и хорошей жизни без всей вашей магии и политики. Мой ребенок заслуживает этого больше всего. Поэтому не лезьте в мою семью.

Так говорил этот глупец, прогоняя их! Он сам был восемнадцатилетним сопляком, так и та девушка, что забеременела, лишь на год младше. Еще его сильно напрягала улыбка той девушки, что стала матерью Гокоме.

Когда они все прибыли на Нерфату, разбирались с этим, он заметил, как тревожно она им улыбалась. Особенно после того, как Вакаге во всеуслышание при всех заявил, что останется с ней и примет их ребенка. Она словно злорадствовала, глядя на них с этой широкой улыбкой и пустым взглядом. С этой девушкой что-то было не так. От нее даже у него, демона, мурашки по коже бегали, когда он ее вспоминал.

— Кстати, старик, — заговорил Оозора. — А почему бы нам не переговорить с ее матерью? Как ее там… Нагината вроде бы? Она ведь видела нас несколько раз, когда мы к Вакаге приходили. Если все объясним, это во многом поможет в будущем.

— Я сам думал об этом же некоторое время, — задумчиво признался Ога. — Все-таки для неподготовленного человека вся наша история покажется лишь бредом сумасшедшего. Оозора, ты ведь знаешь, почему, когда люди с Нерфату сюда попадают, мы стираем им память перед тем, как вернуть обратно?

— Потому что от страха они могут сойти с ума или даже умереть. Для них другое место в своем мире — огромный стресс, а уж что говорить про Фомальгаут. Ни один из людей здесь не выжил, если не считать членов семьи Гофукакуса.

— О том и речь, — закивал старик. — Я уже распорядился, чтобы за женой Вакаге понаблюдали и узнали о ней побольше. И то, что я узнал, — он сделал паузу и вновь потянулся к пиале, где еще осталась бледная жидкость. — Скажу так, я решил не тормошить осиное гнездо. Матери Гокоме-доно ни к чему про все это знать, — сказал как отрезал.

Удивленный его резкостью Оозора приподнял брови. Если Сейсинреку Ога так выражается, значит, его что-то тревожит. Он вновь вспомнил лицо тогда юной Нагинаты.

Эта ее улыбка и темный безжизненный взгляд, в котором нет души. Плечи сами непроизвольно дернулись. Оозора никогда не встречал людей с таким бездушным и злым взглядом.

— Старик, — напряженно обратился Оозора. Ога покосился на него. — Что такого ты узнал про жену Вакаге? Она же простой человек, разве нет? Какая от нее может быть угроза?

— Это так. Она простой человек без особых сил. Никакого родства или отношения к нашему миру у этой женщины нет, — покачал головой Ога. — И все же. Я и раньше заметил ее отличие от других людей. Столько злобы, ненависти и тьмы я в обычной молодой девушке уловил впервые. И мне кажется, что за эти шестнадцать лет она стала еще злее и опасней. Гофукакуса Нагината внешне ничем не отличается от обычного ничем не примечательного человека, но вот внутри, — он опустил взгляд на поверхность покачивающегося саке, после чего с тревогой добавил: — она настоящее чудовище.